На первом плане: икона (дерево, серебро) св. Димитрия на выставке «Святая Русь» в музее Лувр в Париже. AFP / Патрик Коварик

В рамках года «Франция – Россия 2010» Дмитрием Медведевым, Николя Саркози и их супругами 2 марта была открыта выставка «Святая Русь», и они 45 минут гуляли перед сокровищами русского христианского искусства 9 – 18 веков. «Я не ожидал увидеть столько произведений, прибывших из России», – удивился русский президент. И действительно, из 26 музеев собрано четыреста произведений, большинство из которых впервые вывезено с русской территории. «Этого никогда не было даже в России», – радуется Анри Лойретт. Президент-директор Лувра разработал проект по следам выставки «Русское искусство второй половины 19 века», представленной в Орсей в 2005 году.

Чаша с золотыми завитками, колье с филигранью, псалтыри, письма на кусочках коры (видимо, берестяная грамота – прим. пер.) и множество икон, писанных темперой на липе, двойная монументальная дверь – медь горячего золочения, окованная железом – из кафедрального собора в Суздале; все эти уникальные вещи рассказывают о расцвете христианства, пришедшего из Византии, в богатых монастырях Золотого кольца священных городов, расположенных севернее Москвы.

В 16 веке, в царствование Ивана Грозного, Москва была провозглашена «Новым Иерусалимом», а затем – «Третьим Римом». Коронованный в 1547 г. царь объединённой России царствует над единственной православной империей (не будем строги к французам, империя это 18 век, но никак не 16 – прим. пер.) после конца Византийской в 1453 г. Толстый манускрипт с тысячью листков, украшенных миниатюрами, рассказывает о погружении его царствования в террор.

Гвоздь выставки – икона Толгской Богоматери с напряжённым чёрным взглядом сообщает об искусстве модерна в 13 веке. Никаких прикрас. Любовь матери и ребенка, щекой к щеке, рвётся наружу.

Цвета: голубой – рамки и красный – покрова структурируют композицию. То, что Матисс и Малевич были очарованы византийскими иконами, находит здесь своё объяснение. У Богородицы, сидящей нa ажурном троне, в очень итальянском подобии перспективы – готическая брошь. Ломаные линии драпировки Её покрова напоминают картины раннего Возрождения. Но всё это очень русское: Её выразительное лицо заменяет гладкие маски Византии. Цвета бьют наотмашь.

Этот тип, распространённый в 11 – 12 веках – «Богоматерь нежности», предвосхищает произведения Андрея Рублёва, из которых здесь мы увидим, кажется, одно, исключая святого Иоанна Крестителя, задрапированного в шафранную ткань с геометрическими складками, который тоже возможно его.
Владимирская Богоматерь – это копия иконы, привезённой из Константинополя в Киев в 1130 г., которую Рублёв мог выполнить в 1395 г. будучи в Москве или в 1408 г. в соборе во Владимире.

Кротость лица, розовые щеки, алые губы, графическая простота покрывала с золотыми позументами создадут школу.

Если «Троица» Рублёва слишком хрупка для перемещений и отсутствует, то есть её золотой оклад с тридцатью одним бриллиантом, с семьюдесятью четырьмя изумрудами и сорока четырьмя сапфирами, роскошная металлическая обшивка, защищающая икону, которую украшали по очереди цари от Ивана Грозного до Романовых. «Пять лет назад мы договорились с русскими коллегами, и они согласились предоставить много исключительных вещей», – объясняет комиссар выставки Жанник Дюран.

Выставка открывается со статуи богини с каменным лицом – Великой Бабы, которой поклонялись русичи. После крещения в 988 г. князя Владимира, а затем и его народа в Днепре, как об этом рассказывают наивные акварели «Хроники Радзивилла», божество меняется. Тут же в Киеве возводится первая византийская церковь, из которой на выставке представлены куски полихромных фресок, возвещающих о десяти веках золотого возраста русского искусства с освоением влияний, поступающих с Востока и с Запада.

Эта сага о Святой Руси заканчивается эпохой Петра Великого, эпохой барокко, представленной золотым молитвенником. «Я хотел показать, что до Петра Великого искусство не было монолитным, но намного более могучим, более проникновенным», – анализирует Жанник Дюран, решивший завершить выставку двумя портретами. Сравнение царей Фёдора III, умершего в 1682г. в возрасте 21 года, и его преемника Петра Великого в пылу юности своих 26 лет, говорит само за себя. Фёдор в золотом кафтане, расшитом драгоценными камнями, представлен как на иконе. Пётр Великий позирует для Готтфрида Кнеллера в Лондоне в сверкающих доспехах, на плече у него накидка, подбитая горностаем, он – перед окном, за которым видна парусная флотилия. Такие разные портреты друг напротив друга – символ смены эпохи.