Помощь - Поиск - Пользователи - Календарь
Полная версия этой страницы: Россия, которой больше нет...
ИноФорум > Клубы по интересам > Политика, История и Религия > История и Общество
Cejevron
Эта тема будет представлять собой собрание различных статей о тех регионах мира, где когда-то развивался флаг Русского Государства (Великое Княжество, Царство, Империя, СССР) и где он в данный момент не развивается. Приоритет должен отдаваться статьям о нынешнем положении в наших бывших владениях, находящихся за пределами бывшего СССР, например - Карской и Ардаганской областям Турции, Кульдже в Китае, Шпицбергену в Норвегии, гавайскому острову Кауаи и Форте-Росс в США и т. д. Плюс - не стОит забывать и о тех землях, которые никогда юридически не входили в состав России или СССР, но были их фактическими протекторатами (напр. - Монголия, Валахия, Уйгурия, Кашгар).

Государства-владельцы российских земель:

Казахстан - 2 724 900 кв. км. (ВЕСЬ)
США - 1 750 854 (Аляска + Форт-Росс + Кауаи)
Украина - 603 700 кв. км. (ВСЯ)
Туркменистан - 491 200 кв. км. (ВЕСЬ)
Узбекистан - 447 400 кв. км. (ВЕСЬ)
Финляндия - 338 145 кв. км. (ВСЯ)
Белоруссия - 207 600 кв. км. (ВСЯ)
Иран - 200 000 кв. км. (останы Ширван, Гилян, Мазендеран и Астрабад)
Кыргызстан - 198 500 кв. км. (ВЕСЬ)
Румыния - 150 000 кв. км. (в границах бывшего Румынского Княжества - без Трансильвании и Добруджи)
Таджикистан - 143 100 кв. км. (ВЕСЬ)
Польша - 127 000 кв. км. (в границах бывшего Царства Польского)
Азербайджан + Нагорный Карабах - 86 600 кв. км. (ВСЁ)
Германия - 70 000 кв. км. (бывшие Мекленбург-Шверин, Гольштейн-Готторп, Ольденбург, Эверланд)
Грузия + Абхазия + Южная Осетия - 69 700 кв. км. (ВСЁ)
Литва - 65 200 кв. км. (ВСЯ)
Латвия - 64 589 кв. км. (ВСЯ)
Норвегия - 64 200 кв. км. (арх. Шпицберген)
Китай - 60 000 кв. км. (бывший Илийский край + Ляодунский п-ов)
Эстония - 45 226 кв. км. (ВСЯ)
Молдавия + Приднестровье - 33 846 кв. км. (ВСЁ)
Турция - 30 000 кв. км. (бывшие Карская и Ардаганская области)
Армения - 29 800 кв. км. (ВСЯ)
Греция - 4 307 кв. км. (Ионические и Кикладские о-ва)
Мальта - 316 кв. км. (ВСЯ)

Содержание:
Стр. 1: "Староверы в Кульдже" / "Все ветра дуют в Кашгар" / "Пасынки дракона" / "Страна некитайская" / "Два лица Урумчи" / "Русские-липоване Румынии..." / "Нужный путь Бог правит (Опыт велопробега по местам боёв наших предков)" / "Память об "оккупантах"" / "Русская крепость Форт-Росс" / "Что положено по штату" / "Русская страница истории Сан-Франциско" / "Между Тигром и Евфратом" / "Русские Гавайи" / "Записки бывалых путешественников - США, Гавайи (Остров Кауаи)" / "Русские на Оси Зла" / "Русь американская" /

Стр. 2: "Архипелаг Шпицберген: Очень холодная война" / "На холодных берегах Шпицбергена" / "Земля холодных берегов. Русские на Шпицбергене" / "Хельсинки - это тоже интересно" / "Под небом голубым... есть жёлтая страна (Далянь и Пекин)" / "Путевые заметки. КНР. Харбин-Далянь. Он-лайн!" / "Памятники русским солдатам свято берегут в Люйшуне" / "Скромное очарование Румынии" / "Базу НАТО в Румынии строят у деревни Русская Слава" / "Навстречу Пушкину через Эрзурум" / "Стамбульские этюды" /

Доп. материалы:
"Международно-правовой статус Шпицбергена": http://law.edu.ru/article/article.asp?articleID=156653
Беглый
Согласен с автором темы тем более вопрос очень важен...
Что хотелось бы отметить очень важен взгляд камрадов на этот вопрос и вот почему, в своё время прийдя на форумы с мылбю посмотреть мол что народ думает по этому поводу и слова о том что у России много врагов и нет союзников стали реальностью тем более всё ближе к нам те кто ненавидят нас, наших детей за то что мы просто русские , для них не важно кто и почему, есть установка Россия враг и это для них цель №1

"]

неожиданно посвтречал
Cejevron
Снатенков В.
Староверы в Кульдже
[г. Кульджа (Инин) входил в состав Илийского Султаната - российского протектората в 1871 - 1883 гг.]

В последнее десятилетие ни одна страна в мире не вызывает такого интереса, как Китай. Необъятное государство, имеющее еще более необъятное население (каждый пятый человек на земле - китаец; китайцы, конечно же, утверждают - каждый четвертый), совсем недавно отсталое государство третьего мира стремительно поднимается экономически. Феномен экономического роста бедной страны обращает на себя внимание всего мира независимо от симпатий или неприязни. Удивительная страна загадочной и мощной древней культуры, с многообразной природой, контрастней которой нет больше нигде, многонациональность, а значит и сложность взаимоотношений народов Китая - все это вместе вызывает необыкновенный интерес к государству, выбирающемуся из бедности.

В нашем обществе принято относиться с уважением к экономически и политически сильным государствам. Но когда мы собираемся в путешествие, мы смотрим, чем достопримечательна страна: как много в ней исторических и архитектурных памятников, как величественны ландшафты и насколько ярок и многообразен растительный и животный мир, как многолика страна и как самобытна в ней жизнь народов. Часто люди стремятся отдыхать в комфорте, который обеспечивают богатые страны, но тем, у кого горизонт представлений пошире, хочется посмотреть самые удивительные страны: Индию, Китай, Аравию, Бразилию, Канаду, Заир, Чад, Австралию ... и здесь уже не в счет, самые ли это политически влиятельные страны. Мы обращаем внимание лишь на пленительное обаяние своеобразия мира, которым дышит страна.

Китай по величине площади - третья страна в мире после России и Канады, и здесь, без сомнения, самые удивительные земные ландшафты. Все величественно: Великая китайская равнина, великие пустыни Такла-Макан и Гоби, великое плато Тибета, окаймленное Гималаями, Кунъ-Лунем, Каракорумом, бесконечные плоскогорья и поросшие лесами впадины. Все достойно восхищения. Но, конечно же, в Китае путешественников больше всего привлекают горы - самые великие горы земли.

Получить визу в Китай непросто. Визы оформляют через тур фирмы, организующие "челночную" торговлю. Но такая виза непригодна для путешествия, так как печать ставится не в паспорт, а на отдельный бланк с фамилиями на всю группу, поэтому турист привязан к руководителю тур группы. Во-вторых, в документе указано место назначения, и дальше этого города "челнок" (народное название данного вида туризма) не имеет права передвигаться. В-третьих, челночная виза всегда краткосрочная. Разрешение для путешествия по Китаю можно получить, только имея приглашение китайской стороны и только после долгих хождений по соответствующим инстанциям. А где найти знакомого китайца, который бы согласился возиться с оформлением приглашения в стране, где забюрокраченность еще большая, чем в России. В Германии китайскую визу мне поставили за три дня. Но тоже не без сюрприза: для немца виза стоит тридцать марок, на "русский" паспорт цена увеличена до ста двадцати. В мире много стран, дорого оценивающих визы у для россиян, очевидно, отвечающих взаимностью на дорогой въезд иностранцев в Россию. Удивительно, но чем беднее страны, тем лютее они обмениваются визовыми ценами с Россией.

Не только отсутствие денег мешает людям пуститься в дерзкое путешествие. Страх перед неведомым миром далекой страны ведет нас в тур фирму, где предлагают пляжи, отели и рестораны всего белого света. Путешествие на поводке у гида, организованное через тур фирму, тешит наше самолюбие, мы с самозабвением рассказываем приятелям о дорогом отдыхе, а в глубине души ощущаем неудовлетворение за бестолково потраченные деньги. Правда, тур фирмы показывают памятники древности. Но при их посещении запоминаются не сами памятники, а свора мошенников и попрошаек, перед которыми турист обязательно раскошелится, - ведь хочется раз в жизни почувствовать себя богатым. Не принимайте околачивающуюся около памятников толпу за народ той страны, в которую приехали. С ним можно познакомиться, лишь отправившись в самостоятельное путешествие, которое требует и самостоятельной подготовки. Это хлопотнее, но есть свои плюсы: путешествовать таким образом намного дешевле и есть возможность познакомиться с самыми разными людьми. А разве не люди всего более нам интересны?

Я ехал в горы, и мне помогали люди. Общаться можно и жестами, но какими бывают знакомства, когда в пути встречаются люди, говорящие на родном языке! Притом путешествовать помогают не только иностранные языки. Можно очень универсально пользоваться и нашим "великим, могучим" русским языком. Принято думать, что в чужой стране нам легко затеряться без языка. Но нет же. На русском языке говорят во всем мире. Русских и русскоязычных людей много, они встречаются и в самых затерянных уголках земли, разбросаны по всему свету.

В Китае Кульджа - городок рядовой и непримечательный, но для россиянина он все же необычный. Это самый русский город Поднебесной, некогда крупнейшая колония русской эмиграции в Азии. В Кульдже я надеялся убить сразу двух зайцев. Хотелось повстречаться с русскими эмигрантами, а затем выехать в направлении хребта Меридиального, к сердцу тянь-шаньских гор. Хотел повидать мощнейший горный массив с вершинами-красавицами Хан-Тенгри и Победа, а уже из этого района податься на Тибет - главную цель моего путешествия.

Европейские языки совсем не пригодны для путешествия по Китаю, но в Синьцзяне, самой большой провинции Китая, я чувствую себя уверенно, поскольку немного говорю по-казахски. Три года назад, попав первый раз в Китай, не зная ни одного китайского слова, я был очень удивлен схожестью уйгурского языка с казахским и обрадован, что пусть плохонько, но все же могу говорить, надо же ... в Китае.

Нагруженный рюкзаком, я продвигаюсь по одной из центральных улиц города Кульджи в сторону университета. В странах третьего мира в университетах вероятнее всего можно встретить людей, знающих хотя бы сносно русский язык. Спрашиваю, ломая уйгурский язык, у дежурного, можно ли найти в университете кого-нибудь, кто говорит по-русски. - Да ты что ли русский? - спрашивает меня по-русски дежурный. - Я учился в русской гимназии в Кульдже... Сейчас в университете никого нет, - каникулы... Здесь есть русское кладбище, там рядом живут русские, - они староверы. Иди туда. Он выпалил монолог, не обращая внимания на мое удивление, и препроводил меня на нужную улицу.

Россия богата отшельниками, но староверы - оригинальное явление прошлого. Оказывается, в Кульдже есть настоящая русская община староверов, сохранившая обычаи и русский язык XIX века, на котором говорило простонародье. Кержаки-староверы - приверженцы аскетизма, они избегают контактов с досужими людьми, неприветливо встречают незнакомых, абсолютно не допускают иноверцев на свои собрания. У них почти отсутствуют увеселительные мероприятия, они не строят церквей и не регламентируют свою религиозную общину, а браки заключают только с единоверцами.

Кержаки, гонимые официальной церковью, поселились в Китае с начала XIX века. Их устои и нравы так консервативны, что почти не изменились за два века. Исключением является лишь последнее поколение, которое не выдержало натиска новой жизни Китая и опасности кровосмешения.

Меня приняли гостеприимно, но соблюдались различные правила: например, не подавали руки в приветствиях и прощаниях, я не мог пользоваться посудой общины даже для того, чтобы напиться воды, мы не могли вместе принимать пищу, поскольку ей предшествовали молитвы, которых не должен видеть иноверец (таковы многочисленные запреты староверов). Но на мое любопытство дали все объяснения, много рассказали о Китае, о русских эмигрантах. Мне показали дома общины, кладбище, мастерскую по ремонту музыкальных инструментов, хлебопекарню, любезно позволили попариться в настоящей русской бане, которую соорудила община на удивление китайцам.

Удивительно, что за два века эти люди, живя в чужой стране, сохранили все ритуалы и внешние черты старины, которые давно забыты в современной русской жизни. Но остаться только древними староверами им все же не удалось. На них лежит сложный налет жизни и прошлого, и настоящего, и России, и Китая. А печать России на этих людях заметна сильнее, хоть родились и жили в Китае не только они, но и их деды.

В тридцатые - пятидесятые годы прошлого века русское население в Кульдже составляло несколько тысяч человек. Здесь были две русские гимназии, и гармошка вечерами собирала на спевки не только русских, но и уйгуров, и китайцев. Разными потоками собралась на чужбине эта деревня. Первыми в Кульджу пришли кержаки. В середине XIX века здесь была сосредоточена русская торговля и организовано русское консульство. В семидесятых - девяностых годах были организованы крупномасштабные переселения русских для усиления влияния России. Также сюда селились из России казахи, татары, узбеки, хорошо владеющие русским языком. Во время гражданской войны в Синьцзян бежали белогвардейцы генералов Дутова, Бакича, Новикова. В тридцатые годы XX столетия в Китай, переходя границу, ушли тысячи советских граждан, укрываясь от голода и сталинских репрессий, в сороковых - бежали дезертиры, прячась от войны с Японией и немецким фашизмом. Люди самых разных социальных слоев и судеб, разных представлений и понятий, привычек и навыков врастали в китайскую жизнь. Притуплялись прошлая боль и обиды, стали забываться давние события, русские отчасти растворялись браками в многонациональном Китае, а сохранившие свой язык и обычаи семьи стали обретать устойчивые черты национального меньшинства большой страны. Уже к концу Второй мировой войны в городе ощущалось общерусское сочувствие победе СССР над фашизмом, а когда открылись в Кульдже русские гимназии, то преподавание в них шло по купленным в СССР учебникам. Как бы ни менялась жизнь в России, и как бы ни были отгорожены границами русские, живущие в Китае, - манило их к Родине.

Семья Зозулиных, наверно, особенно приметная среди староверов Кульджи. В семье одиннадцать детей, все выросли и при деле. Некоторые живут своими семьями, но большинство при общине, где и родители. Вроде бы у каждого есть занятие, которое приносит заработок и можно жить, и все же на душе смятение: трудно найти спутника жизни. Многие русские ассимилировали среди китайцев, а оставшиеся - все родственники. Зозулины староверы - им полагается жениться на единоверцах. Наверное, они готовы нарушить запрет, но для россиян они не русские, а для китайцев - не китайцы. Трудно им найти людей по себе. И носят они в самих себе сомнения: русские они или китайцы, смогут ли создать семьи или обречены на одиночество, староверы ли они в стремительной новой жизни Китая. Теперь в Кульдже мало русских и больше стало ощущаться одиночество. Может, пуститься, как их предки, в эмиграцию? Многие русские Кульджи, уехав в лучшие времена в Австралию, вернулись назад в Китай. Десятилетием раньше еще хотелось на историческую Родину, теперь же россияне едут в Китай торговать и пугают рассказами о Родине. Да и есть ли у них Родина? Они знают русский язык, но совсем не знают русской жизни.

В мастерской музыкальных инструментов один из братьев Зозулиных играл для меня на баяне и гармошке русские мелодии, затем звучали казахские, уйгурские, монгольские пентатоники. Александр почти неграмотен: на его детство пришлась "культурная революция" Китая, по воле которой русская гимназия закрылась. Не имея общего образования, Александр, тем не менее, большой музыкальный авторитет в городе. Демонстрируя свое искусство, он внезапно спросил меня:
- А много людей из России уезжают?
- Миллионы эмигрировали за десятилетие.
- Все они будут несчастны, как и их дети, - вынес он приговор.
Его слова были сказаны без всякого сомнения, как выношенная всей жизнью истина. Истина, сформулированная по-библейски. В горах Тянь-Шаня есть замечательный снежный массив с высочайшими хребтами и вершинами, достигающий семикилометровой высоты. Здесь сердце Тянь-Шаня. Это удивительно красивый горный узел, а вершины Хан-Тенгри и пик Победы (7495 метров над уровнем моря) - вечно манящая мечта альпинистов. Массив занимает площади, уходящие на сотни километров, изломанные хребтами, ледовыми стенами, головокружительными ущельями и остроконечными вершинами. Район этот - вечный генератор, сотрясающий горы снежными штормами, электрическими разрядами, лавинами и ледопадами, селевыми срывами целых озер. Как ни велика необузданная стихия, как ни опасны эти горы, их восхитительная красота всегда будет заставлять испытывать волю альпинистов. Через это альпинистское Эльдорадо пролегает граница Казахстана и Китая, поэтому посещение этого района усложнено не только стихией гор, но и стихией... бюрократии.

Мне посчастливилось в одной из экспедиций прошлых времен видеть сердце Тянь-Шаня со стороны бывшего СССР, а теперь я планировал посетить этот узел со стороны Китая. Но где начинается пограничная зона в Китае - это государственная тайна. А вдруг в Китае нет такой зоны? И я решил ехать, пока не остановят. Ехать долго не пришлось. Меня остановили и, как у всех местных жителей, проверили паспорт. У местных была особая отметка о проживании в районе, я же был арестован. Меня тщательно изучали, долго смотрели документы и вещи, нашли русского переводчика, который говорил по-русски хуже, чем я по-уйгурски. Коверкая два языка, мы договорились, что на другой день я буду отправлен в районный центр, где смогу хлопотать о разрешении проезда. На следующий день я был отправлен попутной машиной, со строгим наказом водителю доставить меня в районную милицию. Водитель бдительно исполнил свой долг, но он, видимо, плохо разбирался в службах и завез меня к пожарным. Я тоже не был знаком с разновидностями китайских мундиров и долго выпрашивал у пожарных разрешения в пограничную зону. В конце концов, меня отправилив какой-то комитет, а те проводили в полицию. На удачу мне встретился китаец, хорошо говоривший по-русски, который изучал русский язык в Синьцзянском университете. Он согласился быть моим переводчиком в полиции, где я объяснил свою просьбу, и за час мне оформили разрешение на посещение нужного мне района.

Земля слухом полнится, а китайская особенно. Пока я раскатывал за разрешением в полицию, в далекую деревню около границы дошел слух, что задержали русского и отправили в районную полицию. В этой деревне жила русская семья, где решили, что русский, очевидно, пробивается к ним в гости, и глава семейства отправился на мои поиски.

Когда я получил в полиции разрешение и собирался уходить на поиски попутной машины, ко мне подошел солидный с умным лицом блондин, и мы растаяли друг перед другом в улыбке. Я понял, что он - русский, и он радовался встрече с земляком. Мы познакомились.
- Володя, меня вся семья просила, что б я тебя привез. Мы единственные русские в округе, в прошлом году к нам приезжали русские родственники из Австралии, мы так были рады с русскими поговорить. Поехали к нам, погостишь.
- Вы, наверное, Зимин, мне рассказывали о вас Зозулины.
- А вы Зозулиным родственник?
- Нет, я родственник всем цыганам и кибитка при мне, - показал я на рюкзак.
Отказать было невозможно. Оставив горы на потом, я поехал гостить. Для дорогого гостя (я был дорог уже тем, что русский) зарезали барана, мы ели свежатину, пельмени, блины со сметаной, казахский бешбармак, курт в прикуску к монгольскому солоноватому чаю и пили кумыс. Кухня была интернациональной, как и дух семьи. Родители Владимира Зимина бежали в Китай во времена голода в тридцать третьем году. Сам Владимир Владимирович родился и всегда жил в Китае, женился на монголке. У них пятеро детей, двое из которых выучились в Кульдже в русской гимназии и прекрасно говорят по-русски. Общесемейным языком является казахский, так как в деревне в основном проживают казахи. Все в семье знают уйгурский и китайский языки, а дети с мамой говорят иногда по-монгольски. Владимир Владимирович работает ветеринарным врачом, а за представительность и ум его выдвинули в Совет национальности Китая, где он представляет русскую национальность в Уйгурском автономном округе и раз в году в Пекине здоровается с министрами.

Младшая дочь Зиминых - двадцатилетняя интересная девица -уже успела поработать в русской школе в Кульдже. Я говорю ей:
- Тебе бы поступить учиться в России в Университет на восточный факультет, ты знаешь шесть языков - тебе бы цены не было.
- А пусть меня кто-нибудь замуж возьмет, - смеется Надежда.
Она психологией - китаянка, но все же будоражат воображение русские корни. Я был тронут радушием, душевностью и бескорыстием замечательной семьи. Барышни провожали меня до пограничной зоны.
Чтобы попасть в горы, нужно было отметиться еще в одной деревне у пограничников. Собственно, от этой деревни и начинались горы. Каждая отметка, печать или регистрация у китайских чиновников волнует иностранца, ибо все эти операции разворачиваются в отдельную эпопею событий. Девушки хотели мне помочь в качестве переводчиков, и мы вместе, приехав в нужную деревню, пошли в пограничную часть. В части нам сказали, что начальника сегодня нет, приходите завтра. Но мне только отметиться, разрешение у меня есть, вы, мол, можете меня сами отметить. Отметить мы можем, но только с разрешения начальника. Попререкавшись, я начал показывать письма, важно меня представляющие. Было у меня письмо и на китайском языке, переведенное с русского. Письма лучше не показывать, их будут долго читать, изучать, задавать глупые вопросы, потом всю информацию из писем перепишут в блокнот на уйгурский язык, поскольку я в уйгурском округе. Но хотелось получить отметку, если не сразу, то хотя бы сегодня. Позабавлявшись с письмами, три офицера наконец-то уяснили, что я фигура важная (иначе, откуда у меня столько писем, да еще на разных языках) и посоветовали поискать в деревне главного офицера, примерно указав, где его можно найти. Деревня большая, мы пустились на поиски, но начальника не нашли. Вернулись снова в пограничную часть... и надо же, там застали начальника, который должен был прийти на службу только завтра. Ее начальник позвонил своему начальнику в Урумчи - столицу Синьцзяна и оттуда ответили, что пограничная служба не подчиняется гражданской полиции, и меня пропустят только в случае, если я буду иметь письменное разрешение Главной пограничной полиции из Пекина. Если сверху отказали, в Китае это больше, чем закон. Я был ошарашен. Но откуда же мне знать все эти китайские субординации. Да, чиновники редко осознают, кто они есть и какую грязную роль выполняют. У них есть инструкции, которые они беспрекословно выполняют и душат людей справками, запретами, нормативами. Они благоговеют перед инструкциями и гордятся исполнением своего долга.

С китайской стороны хребет Меридиальный по рельефу более доступен. К массиву - снежной громаде - выводит низкий перевал, через который по осени даже гоняют скот пастухи, и с этого перевала в обе стороны расходятся высочайшие пики, каждый из которых - отдельная гора, выше легендарного Эльбруса. Я находился меньше чем в сотне километров от перевала, уже видел в небесах взлетную вершину Хан-Тенгри, но путь мне был закрыт чиновниками. Расстроенный я возвращался в Куль-джу, чтобы объехать половину Китая и заехать на Тибет по другой дороге.

Пропусти меня бюрократы без лишнего контроля, я сходил бы в горы и проехал пограничную зону, не заметив ее. По вине бдительных пограничников я так много накатался в этом районе, что знал местность, пограничные части и дежурные пункты лучше любого шпиона - вот ведь в чем еще нелепость бюрократии. Кстати, о шпионах. В пограничных районах пропаганда сделала свое дело: многие в иностранцах видят шпионов.

Объехать горные хребты я мог только через Урумчи - столицу Синьцзяна. Русские встречи скрашивали мою неудавшуюся тянь-шаньскую альпинистскую программу. К тому же впереди была надежда увидеть Тибет - величайшие горы земли.

В Монголкуре, районном центре, я зашел в дом, в котором проживает русская. Вот уж поистине наша национальная черта: меня везде угощали. За столом хозяйка Рая рассказала о своей судьбе. Мама - русская, научила детей русскому языку, хотя дети учились в китайской школе, папа - китаец. В 1962 году в советскую "оттепель" многие русские вернулись на Родину. Рая была еще подростком и осталась с мамой, которая не хотела покидать своего мужа. В семье Раи ни дети, ни внуки не знают русского языка, но к русским все относятся с почтением, в том числе и ее муж-китаец. Рая жалеет, что не уехала в молодости на родину.

В Китае на все виды транспорта стоимость билетов для иностранцев многократно дороже, чем для соотечественников. Подобная несправедливость узаконена и в России. В одном и том же автобусе или поезде на равноценных местах люди едут по разным ценам, то есть оценивается не себестоимость проезда, а национальная принадлежность. Такое обирание устроено, очевидно, для того, чтобы у иностранца остались незабываемые впечатления от путешествия за рубежом. Есть такие туристские центры, где увеличенные цены для иностранцев определились, но часто цена назначается по аппетиту кассира или наоборот, зависит от того, насколько клиент "прибеднился". Иностранцы, давно путешествующие по Китаю, шутки ради спрашивают только въехавших собратьев, кто насколько раскошелился. Цены редко совпадают. Люди с рюкзаками - это не те, кто степенно отдыхает в дорогих отелях, это, как правило, люди скромных достатков, а голь, как известно, на выдумки хитра. Матерые путешественники давно запаслись студенческими билетами, инвалидными справками, определенным выражением лица.

В Синьцзяне мне было еще проще: я немного знал тюркские языкы, просил уйгура купить билет и спокойно ехал по дешевому для китайцев тарифу. Но из Кульджи в Урумчи часто ездят русские торговцы, это самая "русская" линия, которая выходит на трассу, уходящую в Казахстан (под русскими я подразумеваю граждан бывшего СССР). А там, где проехало несколько русских, даже китайцы догадываются установить особый контроль. Однако я не блондин, а с бородой и пообгоревшего в путешествии меня на Кавказе за брата принимали, в Китае я мог сойти за уйгура (сами уйгуры часто принимали меня за пакистанца, которые едут в Синьцзян по налаженной линии Каракорумского шоссе-каньона). Словом, моя глубоко азиатская внешность помогала и здесь, на линии контроля, кататься по китайским ценам -главное спрятать рюкзак от контролеров. К сожалению, такая внешность имеет обратный эффект в столице моей родины. И, несмотря на то, что в паспорте ясно написано "русский", милиционеры многократно задерживали меня, как "лицо кавказской национальности", для установления личности.

Город Урумчи - столица Синьцзяна, в нем полтора миллиона жителей, и здесь бурлит русская жизнь. Принято думать про зарубежную Азию и Африку, что там трудно увидеть русского человека. Это не так. В каждом миллионном городе не может не быть русской жизни, в какой бы части света этот город ни находился. Многие иностранцы третьего мира выучились в СССР и по старой памяти хорошо к нам относятся. В крупных городах, в университетах, как правило, есть русский факультет, отделение или, в крайнем случае, несколько профессоров, говорящих по-русски. Посольство, Русский культурный центр, клубы, университеты, музеи, а в последнее десятилетие и базары собирают всю эту русскоговорящую публику. И наш великий могучий русский язык в путешествии не менее поможет, чем международный английский.

Три года назад, попав в незнакомый китайский город Урумчи, я, недолго думая, направился в университет в надежде встретить знающего русский язык человека, чтобы получить подсказки для путешествия по Китаю. Студенты - народ досужий - привели меня сразу к преподавателям русского языка из казахстанского университета, которые работали по договору в Синьцзянском университете. Эра Камепьевна и молоденькая Ира перезнакомили меня со студентами, очевидно, нуждавшимися в практике русского языка, и уже на другой день мы выехали вместе на неделю путешествовать. В ста километрах от Урумчи есть горы Богдо-Уло со снежной вершиной высотой пять с половиной километров, и в этих, горах - огромное красивое озеро, охваченное кольцом тянь-шаньских елей. Мы жили в палатках, купались в озере, ходили в горы, у костра под гитару пели песни Окуджавы, Визбора, Никитиных. Я учил китаянок варить русский борщ. Чем хороши такие знакомства: они без натяжки и естественно разворачиваются в событие и навсегда остаются в памяти добрыми воспоминаниями. Мы подружились. Изучающим русский язык и культуру, конечно, интересен русский. А как интересны для путешественника настоящие китайцы, да еще расспросить можно по-русски. Когда видишь новую страну, людей, возникает много вопросов.

Один из студентов после похода поехал со мной дальше, в Сиань - древнюю столицу Китая, и там познакомил меня со славистами. Ребята показали мне город, снова были песни под гитару. Новая знакомая, двадцатичетырехлетняя преподавательница русского языка, сразила меня знанием русской литературы и исключительно китайским дамским обаянием. Она, не посетив ни разу Россию, говорила без акцента и на зависть русским знала русскую классику, читая книги в оригиналах. Новые знакомые дали мне адрес русского преподавателя-китаиста из Киева в Пекине.

Анатолий Степанович Шанин, человек ироничный, но непрактичный, как большинство ученых, вопрошал:
- Я знаю основательно Китай, язык и народ, но я бы не собрался ехать через всю страну. Как же ты пустился в такое путешествие?
- Вы, Анатолий Степанович, - интеллигент и вам это трудно понять, а посмотрите на наших торгашей: они без языка (вернее сказать, с одним матерным) и через весь Китай проносятся.
- Ты вот меня, Володя, упрекаешь в интеллигентности, а ведь они всю жизнь здесь прокатаются, а Китая, кроме китайского барахла, знать не будут. Китай - страна особая, интереснейшая, - влюбленно заключал он.

Но вернемся из Пекина в Урумчи. Там живет легендарная личность, представляющая особый интерес для русских. В прошлом, путешествуя по Китаю, мне не удалось встретиться с этим человеком, теперь же я расспрашивал русских, как найти китайца, написавшего на русском языке книгу о наших эмигрантах в Китае.

В урумчинской русской церкви меня вывели на племянника писателя, а затем мы встретились с автором книги у него дома. Шу-мутун Уджала даже не китаец, он - шибинец, представитель малой народности, некогда жившей в Маньчжурии, которую в XVII веке император за непокорность перевел в Синьцзян. Эта народность сохранила свою письменность и сейчас проживает в автономном уезде Чапчал. В Китае шибинцы почитаются за склонность к музыке и познаниям. Отец Шумуту-на был китайским послом в городе Верный (ныне город Алма-Ата), сын учился в русской гимназии, затем два курса в Горном институте Алма-Аты. В тридцать седьмом году по требованию советской стороны Шумутун был выслан в Китай. Во времена "культурной революции" он был осужден и четыре с половиной года находился под домашним арестом. После освобождения вновь трудился, но из-за сложных отношений Китая с СССР знающие русский язык люди спросом не пользовались, и Шумутун находился на скромной должности преподавателя. После ухода на пенсию его избрали в Совет национальности, который как раз принял решение написать историю малых народов Китая. Первоначально Шумутун пытался найти человека из русских, кто бы взялся за написание книги. Но не найдя желающих, он выполнил эту работу сам. Сразу после написания книга была издана на русском языке в "Издательстве литературы на иностранных языках" под названием "Этнические русские в Китае". Шумутун также пишет статьи и переводит книги на шибинский язык. Мы, русские, обязаны этому мудрому старцу за книгу о наших соотечественниках, причем написанную по-русски. Шумутуну восемьдесят два года, и он ведет насыщенную творческую жизнь.

Многолик китайский базар: здесь все народы мира обманывают друг друга. В Шанхае торгуют оптом и по-европейски проворачивают банковские сделки. Самолеты, корабли и поезда транспортируют громады товара. В глухой же деревне кули торгуется в лавке за каждую луковицу и везет товар домой на ослике. Город Урумчи - это автономная столица, а Синьцзян - отсталая область Китая. На базарах Урумчи перемешано все: здесь торгуют как в мощном Шанхае и как в заброшенной деревне. Глубокое средневековье соседствует с индустриальной мощью города-конгломерата.

Если спросить в Урумчи базар Бинджян-Бинго, китаец улыбнется с пониманием: значит, вы русский. Вблизи базара китайские и уйгурские надписи меняются на русские. Здесь русского люда тьма. Здесь все народы всех теперь свободных государств бывшего СССР, общающиеся между собой по-русски.

Базар Бинджян-Бинго сосредотачивается в п-образном трехэтажном здании, в котором не менее пятисот комнат. В каждой комнате - три-четыре продавца, при том двое из них, как правило, симпатичные молодые китаянки, говорящие по-русски. Большинство из них выучились русскому языку в китайских университетах, а многие - самостоятельно, побуждаемые спросом на переводчиков из-за наплыва русских закупщиков. Помимо тысячи или двух русскоговорящих китайцев, здесь толкутся ежедневно несколько тысяч граждан нашей необъятной Родины. На этом базаре, где торгуют оптом и в розницу, не слышно криков зазывал. В комнатах представлены образцы товаров, и можно сразу покупать, а после заключения оптовой сделки товар подвозится покупателю в условленное место.

Среди этой суетливой публики, обремененной выгодой, постороннему посетителю трудно заподозрить, что он находится в Китае. Прибалты, кавказцы, Украина, вся Россия и средняя Азия представлены здесь, и все говорят по-русски, включая китайцев. У всех серьезные намерения, все заняты покупками, и наши граждане не очень-то пускаются в разговоры с незнакомцем. Там, где деньги - там и проходимцы и лучше быть осторожнее с посторонними. Напуганные хаосом последнего десятилетия наши общительные, душевные и в массе своей доверчивые люди осторожно приглядываются к новому знакомому. Никогда наши люди не были так напуганы друг другом, как в хваленое новое время. Пусть читателю не подумается, что автор этих строк уж очень любил старое время. В старом времени было много хорошего и столько же больного. Но почему же жизнь наша и мы вместе с ней повернули от полубольного состояния к идиотизму? Тяжелые думы навевают русские базары всего мира, если хоть на минуту отвлечься от покупок. Почему русские заполнили все базары мира и ничего не продают, а только покупают? Почему нет российских товаров ни в мире, ни в самой России? Почему Россия не производит самых обиходных товаров, а скупает их по всему свету? Почему половина россиян скитается по базарам мира, самих себя облагая "черным" налогом, взимаемым двумя пограничными сторонами? Почему Китай производит товары и продает, а технически более оснащенная Россия покупает чужие товары? Почему Великий Китай производит товары, а Великая Россия только покупает?

Около базара расположились столовые, кафе, закусочные, рестораны, чайханы, достарханы, благоухающие вкуснейшими запахами и особенными восточными специями. Здесь так же можно заказать борщ, вареники, галушки, пельмени, уху. Вообще, если даже вы капризны в еде, но у вас есть один доллар, вы будете довольны ужином.

Поесть (первая радость человека) в китайском городе можно на каждом углу. А главное, что эти углы доступны по ценам всем китайцам. Голодают многие и в самой богатой Америке и в разоренной Африке. Китай - страна третьего мира и самое многочисленное государство земли, однако проблема голода здесь наименее острая. Китай экспортирует и импортирует продукты питания и все же миллиард человек кормится в основе со своей земли и кормится хорошо. Глядя на китайское изобилие пищи, любого гражданина нашей невероятно богатой ресурсами и возможностями страны (стран бывшего СССР), посетившего Китай, мучает вопрос: почему китаец сыт, а мы стоим с протянутой рукой и ждем инвестиций (яснее сказать, чужих денег, которые нас втягивают в еще большие долги) от дяди Сэма?

Почему китайцы не порабощают себя иностранным капиталом, а растят помидоры сами и почему в России невыгодно выращивать помидоры, а выгодно делать долги, ничего не производить и покупать помидоры за морем? Кто те люди в нашей стране, что делают из страны рынок сбыта для других стран и миллиардно богатеют за счет этого? Почему китайское правительство, какое бы оно ни было, не продает свою страну и свой народ, а мы проданы? Почему в Китае сыты все, а у нас - избранные?

За большим столом в компании шоферов я, уплетая манты, слушаю рассказы дальнобойщиков (так себя называют шофера дальних рейсов). Богатый ужин, как полагается, подбадривается водочкой.
- Володя, а сколько ты платишь за "яму"? - спрашивает меня Алик, дагестанец, живущий в Алма-Ате.
- За какую такую яму? - не понимаю я. Компания рассмеялась. "Ямой" наш народ называет таможенную службу. Сколько ни вали туда денег - все провалится. Никогда не засыпать эту яму.

В бесчисленных забегаловках базара я познакомился с русскоговорящим китайским евреем (!), которого в семилетнем возрасте увезли из России в Китай родственники. В Китае прошла вся его жизнь, но, благодаря общению с русскими, язык он не забыл. Его зовут Виктор, а по-китайски почему-то Чишаньлун. Виктор Александрович удивляет всех интересующихся его возрастом. На вид ему не более пятидесяти лет, в действительности - восемьдесят один год. Этот почтенный человек пригласил меня посетить центральную площадь города Урумчи, где по вечерам организуются танцы. Сотни пар кружатся на площади в вальсе, и Виктор был в их числе. Он любит потанцевать с молодушками.

Перед тем как идти на танцевальную площадь, я пригласил с собой новых знакомых, с завистью относящихся к моим путешествиям. Они сетовали, что кроме базаров и товара они в Китае ничего не видели, хотя на торги приезжают часто. Я блеснул эрудицией: рассказал, что в Урумчи и окрестностях интересного, каким образом и куда можно съездить. Они слушали рассказ, удивлялись и восхищались, но со мной, конечно, не пошли, как не ходили никуда и прежде. И, по обыкновению, пошли в китайский ресторан пить русскую водку.

Кого только не встретишь на русском базаре. Меня знакомили даже с родственниками убитого в Китае генерала Дутова. Сидя за столиком с благородным родственником, я удивился, когда ко мне подошел китаец с просьбой найти его родного брата, проживающего в Германии. Судьба этого китайца многими летами была связана с Россией. Просьба необычная, и он начал рассказывать о себе. В двадцатитрехлетнем возрасте во время "культурной революции" Ахмет (назовем его так условно по-уйгурски) бежал в СССР. После долгих процедур он был поселен в отдаленной казахской деревне без права выезда даже в свой районный центр, где прожил семнадцать лет. Ахмет угодил из китайского заключения в советское. Вернее, его вообще никуда не заключали, он считался свободным, но выезжать никуда не мог -дал подписку. С началом "перестройки" он поехал в Китай под видом посещения родственников и остался там жить. Теперь он женат на уйгурке и счастлив в семейной жизни. Китайцы предлагали ему (хорошо, что не обязывали) свое гражданство, но наученный всей жизнью Ахмет довольствуется советским паспортом. Оказывается, без гражданства легче затеряться и меньше "опекают" власти. В Китае с советским паспортом и видом на жительство он не подчиняется казахстанским властям, также и китайцы не сильно его беспокоят, поскольку он не гражданин Китая.

В этой стране поразительное изобилие товаров на базарах. Но не только базары ставят в тупик наш народ демонстрацией мощи китайского производства. Выезжающая из Китая в Россию и Казахстан наша публика не перестает удивляться, как меняется земля-матушка после пересечения границы. Китайские ухоженные и богатые сельхозпродуктами поля при переезде границы вдруг сменяются безотрадными, выгоревшими степями или пустынями, где даже не пасется скот. Крупная река Или, уходящая в Казахстан, тоже прерывает орошение полей вместе с пересечением китайско-казахской границы. В Китае же дымят и парят заводы и фабрики, нескончаемыми потоками несутся поезда и грузовики, наполненные товарами и сырьем, на полях весь день трудятся люди, в степи пасется скот. Боже мой! Какие огромные стада яков пасутся на Тибете. В Китае доля ручного труда намного больше, чем в России, однако и это существенное обстоятельство не мешает изобилию благ в этой стране. Все работают. Не мешает стране рядом находящаяся Япония с более конкурентоспособным производством. После рабочего дня жизнь переносится на улицы и площади. Что особенно бросается в глаза, так это китайское строительство. Города Китая практически выстроены за последнее десятилетие и год от года это строительство все мощнее. Строятся частные дома для крестьянства и многоэтажные корпуса для горожан. Районные и областные города строятся не домами, а целыми улицами.

В Китае грязно, но уже не везде, основная масса китайского населения темнее и невежественнее российского, однако страна поднимается. Конечно, как ни тяжело стране расти экономически, культуру народа поднимать еще тяжелее: каким человек вырастает и к чему привыкает в детстве, таким и остается на всю жизнь. Трудно сказать, каковы будут успехи китайцев в просвещении миллиардной массы (это трудно, сказать обо всем мире, ибо весь мир старательней одурачивают, чем просвещают), но экономический рост Китая за последние годы удивляет мир.

Удивительны и занимательны заграничные встречи русскоговорящей братии. Русский язык - это ключ, которым нам можно пользоваться во всем мире. Я находил соотечественников в маленьких поселках Сахары, в глубокой Амазонии, в Сирии, в Иране, Индии... везде, во всех странах. Мое кратковременное пребывание в любой стране поверхностно, и более детально увидеть страну мне помогали все, кто говорит по-русски. В любой самой далекой стране можно повстречать нашего брата, гонимого заработком, судьбой и страстью к жизни. Врачи, нефтяники, моряки, странствующие деятели искусства, пилигримы, эмигранты всех поколений, жены иностранцев, выучившихся в СССР и сами их мужья, полюбившие нашу страну - все они нам в пути помощники и никто лучше их не расскажет нам о далеких странах.


Владимир Снатенков
http://www.turizm.ru/china/stories/p-696.html
Cejevron
Все ветра дуют в Кашгар

(Август – Сентябрь 2006)
Караганда – Алматы – Урумчи – Хоуща - перевал Тигровая пасть, Восточный Тянь-Шань – Корла – Куча – Аксу – Кашгар – Шуле – Кашгар (Каши) – Торугарт – Кашгар – Иркештам – Ош – Бишкек – Алматы – Караганда

В течение многих столетий Кашгар, словно магнит, притягивал искателей приключений со всех уголков земли. Через этот город проходили тысячи караванов и экспедиций, он издревле был воротами в Тибет и Среднюю Азию, в Китай и Индию. Кто-то проходил через Кашгар, запоминая его на всю жизнь, а кто-то, поддавшись очарованию места, оставался здесь навсегда. Мы, положа руку на сердце, стали всего лишь одними из многих. Одними из тех, кому пришло в голову пересечь эти земли и познать их.

В путешествии всегда чувствуешь жизнь более контрастно, чем в повседневности. Взлеты и падения, сменяющие друг друга с поразительной быстротой - здесь основное правило. Еще вчера весь день ты летел как ракета по дороге, набивая вечером себе желудок тушеной козлятиной, а сегодня ты вынужден уныло плестись против бьющего тебе в лицо штормового ветра и засыпать посреди безлюдной пустыни, съев кусочек полувысохшего хлеба и запив его глотком оставшейся воды. Утром ты можешь ехать под палящим солнцем в поисках живительной влаги, а вечер того же дня ты проводишь в уютном кафе за столом, уставленным многочисленными блюдами и бокалами с холодным пивом. В чередовании таких вот черных и белых полос и состоит прелесть любого путешествия, представляющего собой маленькую, но очень насыщенную событиями и в чем-то почти самостоятельную жизнь.

Такую маленькую жизнь и посчастливилось пережить двум членам карагандинского историко-географического общества «Авалон» - мне, Виталию Шуптару, и моему давнишнему другу Александру Ермоленку в августе-сентябре 2006 года, когда мы решили провернуть одну из тех авантюр, из которых, по правде говоря, и состоит большая часть нашей жизни. Нас ждали земли, имеющие множество имен, и уже одни этим имена звучали как сказка: Восточный Туркестан, Малая Бухария, Уйгуристан, Алтышар, Жетышар, Джунгария, Кашгария и, собственно говоря, современное название этих мест – Синцзян.

Несмотря на тот факт, что наша затея многими и незамедлительно была окрещена «путешествием в Кашгарию по следам Шокана Валиханова», у нас и у него общей была только конечная цель маршрута – город Кашгар, тогда как пути ее достижения были разными. Хотя многие моменты в его дневниках стали намного понятнее и ближе после того, как кое-что из описанного пришлось увидеть и пережить нам самим. Поэтому, учитывая мое преклонение перед этим выдающимся исследователем Центральной Азии и членом Русского географического общества, некоторые выдержки из его путевых дневников я буду стараться включать в свое повествование, так как они и по сей день не утратили своей актуальности.

Глава 1. Красная гора

Поезд Алматы-Урумчи, полный казахстанских студентов, едущих учиться в Китай языку и различным наукам, проведя полдня на пограничной казахстанской станции Дружба, уже в сумерках медленно и мучительно пересекал границу.

Разговоры о том, что можно и нельзя ввозить в Китай, сопровождающиеся советами «знатоков» съесть все продукты питания, так как их все равно отберут, обсуждения карточек санитарной службы Китая, выданных для заполнения еще на территории Казахстана, и споры о том, стоит ли писать в них всю правду, шутки по поводу того, куда и как будут вставлять градусник для замера температуры...

Наверное, многие согласятся со мной в том, что первое, чем Китай поражает всех иностранцев, это масштабность, присутствующая во всем. Такой масштабностью обладает, например, здание железнодорожной станции Алашанькоу - настоящие парадные ворота страны, которые не стыдно показать гостям. Ощущение торжественности момента усилил и сам процесс встречи поезда китайскими пограничниками, отдающими честь под звуки торжественного марша.

Ввозимые топографические карты, после наших слов о том, что их масштаб - 5 км в одном сантиметре, сразу же перестают быть предметом повышенного интереса. На продукты никто не смотрит, ожидавшегося тотального обыска не происходит, как не проводится и замеров температуры в какой бы то ни было форме. Все проходит довольно быстро, с одним только не совсем понятным моментом – сбором паспортов (как оказалось, довольно распространенная в Китае практика, когда ты на некоторое, причем довольно продолжительное, время остаешься без документов, удостоверяющих личность, пока эти самые документы проходят проверку и «обогащаются» необходимыми штампиками). Без паспортов мы гуляем по перрону, впитывая первые впечатления от пребывания в чужой стране.

«Урумчи есть первый по торговле город в Западном крае. Из него развозятся товары в Кульджу, Чугучак и Китайский Туркестан через Комул. В нем много капиталистов, которые закупают гуртом и отпускают товары», - так написал много лет назад Валиханов. Урумчи и сейчас остается таковым, но не надо пытаться ограничивать его значение ролью большого базара, как это часто делается.

Урумчи вообще очень сильно заставляет задуматься о том, насколько стремительными могут быть темпы городского развития. Но казахстанцы и россияне, попадающие сюда, обычно не видят ничего, кроме огромного рынка Бинжан и одноименного района, ориентированных исключительно на русскоговорящую публику, чьей целью в Урумчи является закуп разнообразного товара. И часто слышимые мною рассказы о городе подобных людей, отражающие лишь одну сторону действительности, я склонен сравнивать с фантастическими историями средневековых путешественников (естественно в переводе на современную специфику), которые отчасти по незнанию, отчасти из невежества писали о страшных морских драконах и прочей галиматье, не существующей в реальности. Да, Урумчи, это не только Бинжан. Это и прекрасные зеленые парки, самым красивым из которых является Хоншан - парк на Красной горе (при, кстати, бытующем мнении, что Урумчи - это пыльный серый город, начисто лишенный зеленых насаждений), это и уйгурский квартал, где жизнь все еще пытается идти по старинным обычаям, это и ультрасовременный центр города, застроенный небоскребами, каждому из которых присущи свои отличительные черты в китайском либо мусульманском стиле. Здесь на улице можно встретить одетую в оранжевую робу дорожного рабочего девушку, чье лицо почти полностью закрывает чадра, но в руке у этой девушки будет мобильный телефон. Эта картина, по моему мнению, очень сильно отражает связь сегодняшнего дня и дня вчерашнего, которой так сильно и примечателен Урумчи.

Решение трех самых значимых проблем, которые беспокоили нас в первый день нашего пребывания в Урумчи, растянулось примерно на полдня. Проблема первая – деньги. Банки работали лишь с 10 часов, а до этого времени мы не могли ни поесть купить, ни в гостиницу устроиться (в последний день в Алматы мы, к нашему большому удивлению, выяснили, что юани в южной столице Казахстана стали настоящим дефицитом, а на границе менять деньги не хотелось). Когда подошло время, доллары были успешно превращены в юани в одном из многочисленных банков благодаря нескольким фразам из разговорника, которые китайцы, вопреки моим ожиданиям, поняли. Таким образом, одна проблема была решена.

Несколько гостиниц, куда мы осмелились наведаться в целях выяснения цены, оказались настолько дорогими, что мы уже начали сомневаться в том, что это Китай. Однако, как всегда в таких ситуациях, помог счастливый случай. Парень на улице обратился к нам по-английски, а из дальнейшего разговора мы узнали, что он работает туристическим гидом, поэтому хорошо знает город, где в нем можно остановиться и может нам помочь. Он и написал нам названия нескольких гостиниц, цены в которых, по его словам, нам подходили, а также показал примерное направление движения. Мы шли довольно долго, а потом все же решили добираться до первой гостиницы из списка на такси (это был неплохой вариант, учитывая то, что таксисты, в отличие от нас, по-китайски читали, и иероглифы, написанные нашим помощником, для них не были простым набором значков, как для нас). Хорошо, что такси в Китае довольно дешевое, даже очень дешевое, я бы сказал. Правда, тогда садясь в машину, я еще не знал, на сколько меня раскрутят. Саньке с велосипедом пришлось остаться на перекрестке, где мы договорились встретиться после того, как я устроюсь в гостиницу и сброшу там все наши вещи.

Такси довольно быстро несло меня по незнакомому городу все дальше от Саньки, а я судорожно смотрел по сторонам и молился, чтобы на нашем пути было как можно меньше поворотов, которые мне потом придется вспоминать. Все-таки перспектива потерять друг друга в чужом городе, не имея никаких средств для связи, совсем не прельщала. К счастью, дорога к гостинице была прямой, и мое такси так ни разу никуда и не свернуло. В маленьком отельчике, располагавшемся в уйгурском квартале Урумчи, я был приятно удивлен наличием слегка говорящего по-русски администратора. Сняв номер и затащив в него наши рюкзаки, я пешком отправился обратно к Саньке.

Интересная штука в китайских гостиницах с ключами: и в Урумчи, и почти везде, где бы мы не останавливались позднее (за исключением Кашгара), ключи нам на руки не выдавали. Ты уходишь и просто захлопываешь дверь, приходишь и идешь открывать номер вместе с дежурной по этажу, которая и является хранителем огромной бренчащей связки. Стоимость размещения в Китае, несмотря на свою дешевизну, меня все-таки удивила (очевидно, после невероятно дешевого Непала, где я побывал пару лет назад). Двухместный номер с телевизором, ванной, туалетом и непременным термосом с кипятком, обходился нам от 50 до 100 юаней за сутки (что составляет 6-12 долларов США). Хотя, говорят, можно найти и места подешевле, но нам так и не удалось.

У нас есть крыша над головой, теперь можно и поесть. Здесь не было даже вопроса – мы в столице Уйгуристана, значит будем кушать наш любимый уйгурский лагман. В одном из уличных кафе, расположенных неподалеку от нашей гостиницы, мы и наелись его досыта. Впервые попробовали кушать палочками, причем вполне успешно (надо сказать, что в дальнейшем этот навык у нас дошел почти до совершенства). Очень импонирует местный обычай, распространенный во всех без исключения кафе - вне зависимости от того, что будет заказывать гость, в момент прихода ему на стол ставится чайник со свежим зеленым чаем. Хотя мы частенько дополняли чай вкуснейшим ананасовым пивом, очень популярным в Синцзяне.

Жизнь на улицах Урумчи не затихает до 3-4 часов ночи. И что интересно, происходит это не от избытка туристов, ищущих ночных развлечений. Напротив, именно сами жители Урумчи во время близкое в полуночи почему-то начинают посещать парикмахерские и аптеки, оккупируют многочисленные кафе и уличные лотки, в общем, живут вполне нормальной и повседневной, а не какой-то особенной ночной жизнью.

Кстати, о ночной жизни. Любому русскоязычному человеку в Урумчи, также как и в других городах Синцзяна, являющихся предметом посещения публики из бывшего СССР, известно слово «куня» (обычно с ударением на первый слог). Происхождение его является предметом споров, но обычно его считают извращенным на русский манер китайским словом «гуниан» (девушка). Кунями русские называют всех служащих женского пола, хоть администратора в гостинице, хоть секретаря в конторе, хоть кассира в банке. Однако, чаще всего говоря «куня», подразумевают «проститутка». Чего-чего, а этой субстанции в Урумчи просто пруд пруди. Некоторые из людей, с которыми мы общались во время или после путешествия, узнав, что мы услугами куней так и не воспользовались, разочарованно покачав головой, совершенно серьезно заключали: «и зачем в Китай ездили?!». На самом деле, традиции проституции в Синцзяне настолько древние, насколько и сам Синцзян, несмотря на его многовековое мусульманское прошлое. Еще Валиханов отмечал, что «в Малой Бухарии женщины… свободны в своих поступках, оттого и число распутных женщин, известных полиции, в Шести городах развито до таких цифр, что устрашает не только среднеазиатских мусульман, но даже китайцев». И в наши дни любой исследователь может отметить, что ислам в его восточно-туркестанском варианте, представляет собой сильно смягченную версию своего ближневосточного оригинала, предполагающую значительные послабления в том, что касается понятий о нравственности и морали.

Вещь, которая сильно удивила нас в Урумчи, и позднее продолжала удивлять в дальнейшем, это то, что в западной части Китая зачастую очень сложно найти привычные нам китайские товары. Так получилось и с газом для горелки, который мы, рассчитывая на китайскую промышленность, даже и не подумали с собой брать, справедливо полагая, что это равноценно тому, чтобы тащить сюда с собой китайскую лапшу или клетчатые полипропиленовые сумки. Однако, газа нигде не было, что вынудило нас в дальнейшем искать «альтернативные источники энергии». Также не нашли мы в Урумчи и китайской тушенки, так хорошо знакомой казахстанцам с начала 90-х годов. К концу поездки мы вообще поняли (хотя и предполагали это заранее), что для того, чтобы увидеть Китай, нужно было ехать восточнее – в Пекин или Шанхай. А здесь, совершенно другая страна, Туркестан одним словом.

Надо сказать, что Саня приехал в Китай уже со своим велосипедом (к слову, его нелюбовь к харьковскому велозаводу росла с каждым очередным километром пути), поэтому и прохождение им нашего довольно продолжительного маршрута можно заслуженно окрестить подвигом. Я же, не имея велосипеда, планировал купить таковой в Урумчи. Шарахаясь по городу в первый же день нашего пребывания в нем, мы случайно наткнулись на магазин, который оказался настоящей мечтой велофаната и в некотором роде велоклубом. Мы быстро смогли найти общий язык с несколькими парнями, прекрасно разбирающимися в том, что нужно велосипедисту, даже несмотря на тот факт, что на английском из них разговаривал, и то не очень хорошо, лишь один. На следующий день мы пришли сюда уже с деньгами, а вышли, точнее выехали с велосипедом «Merida Warrior», который и позволил мне добраться до самого Кашгара, и к коему я в настоящее время питаю самые теплые чувства.

Общение с китайцами, вопреки общепринятому мнению, вполне возможно. И не только на языке жестов, как это было в веломагазине. Фразы, взятые из разговорника, понять также могут. Ну а тюркская часть населения города (уйгуры, казахи, узбеки и т.д.) для нас вообще находка - обладая базовыми знаниями казахского языка с ними можно вполне сносно общаться.

В Урумчи у нас произошла одна приятная встреча, подтверждающая, что весь мир путешествует и мы не одиноки в своих стремлениях. Два француза направлялись на поезде в Кашгар, чтобы купив там велосипеды, пересечь Тибет. Но наше велопутешествие начиналось здесь в Урумчи, поэтому мы могли только пожелать друг другу счастливого пути, понимая, что Тибет нас еще ждет когда-нибудь в будущем.

Еще один человек, который успел пожелать нам счастливого пути – это мистер Чен, окликнувший нас по-русски в тот самый момент, когда мы двигались на выезд из Урумчи, чтобы отправиться в наше долгое странствие. За чаем в уйгурском кафе, куда нас пригласил этот гостеприимный и любознательный китаец, мы узнали, что русский язык он выучил, работая в посольстве Китая в Кыргызстане, да и по России ему часто приходилось ездить. Мы поделились с ним своими планами, обменялись координатами и получили напутствие, а также предложение звонить ему, если нам понадобится помощь.

Глава 2. Через тигровую пасть

Итак, проведя в Урумчи три дня и закупив все необходимые для путешествия вещи (а точнее, те из них, которые нам все-таки удалось найти), утром 24 августа 2006 года мы выдвинулись из города на юг, чтобы по трассам G216 и G218 пересечь горы Восточного Тянь-Шаня и попасть в следующий пункт нашего путешествия - город Корла.

Намотав за первый день около 50 километров, мы удалились от Урумчи всего лишь на 13 километров по прямой. Произошло это потому, что мы запутались в китайских автострадах и полдня плутали в поисках нужной нам дороги. Однако, в конце долгого дня мы были вознаграждены очаровательным закатом, который мы наблюдали, расположившись на ночлег на окраине кукурузного поля. На следующий день мы планировали добраться до монумента, обозначающего центр Азиатской части света, о котором мы узнали из карты, купленной в Урумчи, и который, судя по фотографии, представлял собой высоченное сооружение из нескольких сходящихся кверху столбов, заключенных в круг.

Весь следующий день мы активно поднимались вверх, забираясь все выше и выше. Соответственно этому, вначале степной пейзаж сменился холмистым, а потом мы и вовсе покатили по настоящим горным дорогам. Климат, соответственно рельефу, также поменялся и стал более влажным и прохладным.

Бурлящие горные реки, черные и холодные скалы, огромные грозовые облака. Все это было бы прекрасной декорацией для «Клуба путешественников». Этот момент я смог хорошо прочувствовать, когда с наушниками в ушах сидел на краю дороги, свесив ножки в пропасть, которая заканчивалась рекой, и слушал Ханца Циммера. Это было просто непередаваемое ощущение.

Ориентация по китайским дорога осложняется полным отсутствием надписей на латинице, поэтому ориентироваться нам приходилось исключительно по номерам автострад (к счастью, цифры у китайцев такие же как и у нас). Интересной была встреча с китайскими велосипедистами. Наш разговор проходил исключительно на языке жестов, но мы смогли понять, что они едут как раз с того самого перевала, куда мы направляемся. А еще мы поняли, что они нам настойчиво рекомендуют бросить наши велики внизу и подниматься туда налегке, а иначе мы неминуемо умрем. Данный совет был проиллюстрирован одним из китайцев путем приподнятия моего груженого велосипеда и своего легонького. В конце концов, очевидно, руководитель группы написал мне в блокнот целую петицию на пол-листа, содержание которой нам и по сей день неизвестно.

К сожалению, центра Азии нам увидеть не удалось (к середине второго дня мы окончательно поняли, что проехали мимо это примечательное место). Утешением был лишь тот факт, что для знакомства с этим своеобразным пупом земли нам пришлось бы делать немаленький крюк, а на подъеме это вещь не очень приятная.

Китай активно эксплуатирует природные богатства Восточного Тянь-Шаня, что, конечно же, не очень хорошо сказывается на состоянии местной окружающей среды. Так, мы были неприятно поражены, когда на подъезде к поселку Хоуща, среди живописных гор, увидели дымящие трубы теплоэлектростанции, здания обогатительной фабрики, и другие, не менее грязные и опасные для окружающей природы, промышленные предприятия. Прогресс - есть прогресс, и от этого никуда не денешься, но очень печально видеть его проявления в таких живописных уголках земного шара.

На северных склонах Восточного Тянь-Шаня, можно сказать, и началась этнографическая часть нашей экспедиции. Неоднократно встречаемые нами на пути всадники на лошадях, перегоняющие стада баранов, коз и коров, оказались казахами. Слова приветствия, изумление от той новости, что мы из Казахстана, позирование перед объективом, пожелания доброго пути... Интересно было встретить казахов именно здесь, в горах Восточного Тянь-Шаня, в том самом месте, где, по мнению некоторых историков, и зародился тюркский этнос.

Одна из семей, мимо которых мы проезжали, как раз закончила упаковывать вещи для перекочевки, но увидев путников эти люди пригласили нас поесть и попить. Современность, очевидно, вносит свои коррективы в непререкаемые традиции и понятия, что выразилось в данном случае, в коммерциализации гостеприимства - и это у казахов, нации, славящейся своими древними традициями в этом вопросе. По окончании совместной трапезы, нам было предложено оплатить выпитое и съеденное. Это, конечно, испортило настроение, хотя и не успело подорвать веру в людей. А совсем скоро мы поняли, что эти люди - всего лишь исключение из общего правила, и далеко не всех китайских казахов современность изменила в худшую сторону. В связи с дальнейшими событиями, названными нами позднее «экстремальной этнографией», мы имели возможность убедиться в этом.

Непогода в горах - это настолько распространенное явление, что предугадывать и пытаться прогнозировать ее - дело совершенно неблагодарное. Нужно просто морально и физически готовиться к этому. Мы точно не знали местонахождения перевала (мы также не знали ни его высоты, ни сложности, ни даже точного названия). Имеющаяся китайская карта поражала своей лаконичностью, и было очень трудно совмещать ее с генштабовскими картами, созданными во времена, когда еще ни имеющихся сейчас дорог, ни самого перевала в данном месте возможно еще не существовало. Поэтому мы просто ехали и ехали вверх, ориентируясь по километровым столбам. После обеда, уже ближе к вечеру, вдруг начал капать дождь, сопровождавшийся холодным пронизывающим ветром. Постепенно дождь перешел в град, а потом и вовсе сменился снегом, который из мелкого снежка вскоре превратился в настоящую снежную бурю, очень сильно затруднявшую наше передвижение. Видимость становилась все хуже и хуже. Ледяной ветер, промокшие насквозь вещи и близящаяся ночь заставили нас искать приюта (ставить палатку в таких условиях было совсем уже последним и в некотором смысле заведомо проигрышным вариантом – разводить костер было не из чего). Так мы и набрели на маленький казахский аул, расположенный, как оказалось, у самого перевала.

Семья Кадыльбека приняла нас очень радушно. Его сын, который и привел нас в юрту, естественно взял на себя основные заботы по нашему обустройству. Самостоятельность и взрослость этого семи-восьмилетнего мальчика нас просто поразили. Ради нас была приготовлена праздничная трапеза, и уже через час перед нами стояло огромное блюдо с бараниной и овощами, которое мы так и не смогли осилить. После всего перенесенного больше всего хотелось спать, а не есть. Однако, засыпать так сразу было бы просто невежливо. Поэтому целый вечер мы занимались тем, что отвечали нашим собеседникам на массу вопросов, касающихся нас, нашего путешествия, Казахстана и всего прочего.

Уже сидя в теплой юрте, я вспоминал слова одного моего друга, сказанные им мне на вокзале в Нью-Дели: «Ты хотел адвенчу? Так получай же ее!». Да уж, чего-чего, а «адвенчи» у нас за этот день было хоть отбавляй.

Язык синцзянских казахов, конечно, отличается от современного казахского языка и изобилует большим количеством русских слов, которые сейчас в Казахстане уже обычно имеют свои казахские эквиваленты (например, чай - шай). Дает знать о себе и китайское влияние, хотя из всей семьи писать по-китайски может только младший сын (но разговаривают свободно все). В письменной речи местные казахи используют арабскую вязь. Само имя хозяина юрты - это китаизированная форма обычного казахского имени Кадырбек (просто китайцы не могут произносить звук «р»). Каркас юрты в наши дни делается уже не из древесины, а из металлических пластин (это касается и кереге, и уыков, и шанырака). Юрты обеспечиваются электричеством благодаря солнечным батареям, собирающим энергию для освещения жилища, а топятся углем, который на Восточном Тянь-Шане имеется в изобилии. Интересная деталь, бесспорно свидетельствующая о влиянии китайской культуры - предоставив нам выбор по поводу того, как есть баранину - руками или палочками, сам хозяин, в отличие от нас, выбрал последний вариант.

А на следующее утро началось покорение перевала Тигровая пасть (Барн-Амр или Шэньли) хребта Укен. Как оказалось, наш аул находился прямо у начала серпантина, ведущего наверх. Чем выше мы поднимались по серпантину, тем восторженнее приветствовали нас люди из проезжавших навстречу машин. Узнав о том, кто мы, откуда и куда направляемся, большинство людей стремилось с нами сфотографироваться. Многие останавливались и давали нам еду, воду. Саня даже успел вывести правило: «чем больше высота, тем щедрее китайцы».

Нам пришлось около десяти километров буквально толкать перед собой велосипеды с тяжелыми сумками (ехать вверх при таком наклоне и в нашем подорванном вчерашними приключениями самочувствии, мы не могли), и надо сказать, что это были не самые счастливые часы моей жизни. Но несмотря ни на что, около половины пятого вечера мы наконец стояли на перевале, чья высота равняется 4280 метрам по китайским данным или 4036 метрам по данным нашей спутниковой навигации. Здесь началась настоящая фотосессия: несколько семей китайцев, прибывших на перевал с другой стороны на машинах, были настолько обрадованы нашим появлением, что долго не выпускали двух казахстанских путешественников из своих рук.

Когда мы наконец расстались с китайскими туристами, обменявшись друг с другом всеми возможными координатами, начался такой долгожданный, но очень быстрый и стремительный спуск. Около пятнадцати километров мы буквально летели в пыли и грохоте по грейдеру. Тормоза за время нашего спуска отпускались очень редко, и тем не менее, набираемая скорость заставляла задуматься о том, как долго и больно будет лететь вниз. Неудивительно, что во время всего этого мы и потеряли карты, которые были завернуты в тубус и помещены в каремат у меня на багажнике.

Сбросив больше километра высоты, мы расположились на ночевку. Отсутствие снега и холода приятно грело душу. Так же как ее грели и мысли о том, что через несколько дней станет совсем тепло, и мы, наконец, сможем высушить все наши отсыревшие и промокшие вещи.

На следующий день, продолжая спуск, мы наконец увидели асфальтовое покрытие, чему были несказанно рады, так как грейдер с обломками скальной породы и рельефом стиральной доски - это отнюдь не лучшая дорога для велосипедов, которые успели уже устать от постоянной тряски и периодически радовали нас мелкими неприятностями.

В тот же день мы успели побывать в ламаистском монастыре Балюнтай. Это довольно тихое и живописное место, расположенное на некотором отдалении от транспортных магистралей. Попали мы туда уже под вечер, когда заходящее солнце, еще выглядывающее из-за гор, окрашивало пейзаж в теплые умиротворяющие тона. Посетив Балюнтай, мы вернулись обратно к нашей трассе, смотались в поселок за пивом, и, поставив лагерь на небольшом пригорке в тени деревьев, отметили возвращение к асфальту. Правда делать это пришлось уже под моросящим дождем, прикрывая еду и бутылки от назойливых капель.

Следующее утро и вовсе «порадовало» нас затянутым грозовыми тучами небом и дождливой сыростью. Отправление в дорогу было отложено на неопределенное время. К счастью, после обеда погода улучшилась, и выехав около пяти вечера до наступления темноты мы смогли проехать более шестидесяти километров, причем эти километры стали одними из самых запоминающихся и приятных за все наше путешествие.

Мы просто летели по прекрасной дороге вниз, совершенно не утруждая себя кручением педалей, и лишь изредка прижимая тормоза на крутых поворотах. Южные склоны отрогов Восточного Тянь-Шаня очень сильно отличаются от северных – здесь чувствуется дыхание великой пустыни Такла-Макан. Такими, благодаря фильмам, я всегда представлял себе горы в Афганистане.

Из гор мы выскочили на обширную пустынную равнину, имеющую небольшой и приятный уклон, и продолжали катить по ней, с небольшими остановками, до самого заката. Уходящая вдаль ленточка асфальта, безграничные просторы и палящее солнце, - все это наводило на мысли о просторах Техаса и байкерах, а в голове всплывали картины из фильма «Харлей Дэвидсон и Ковбой Мальборо» и песня Бон Джови «Wanted dead or alive»…

Не может не поражать тот факт, что стараниями людей часть этой безводной пустыни, почва в которой - это почти сплошные камни, солончаки или лёс, была превращена в цветущие зеленые поля, тянущиеся, благодаря огромной и запутанной сети ирригационных сооружений, на десятки километров. Когда-то Валиханов в своих путевых заметках написал: «Смотришь и удивляешься: эту песчаную солонцеватую степь, на которой нет совершенно чернозема, которая сама по себе производит только горький юсан, колючий эбелек, бедные кусты терновников… эту в высшей степени неблагодарную почву китайское терпение умело победить настойчивым трудом и заставило ее произвести то, что хотел человек. Надо было быть китайцем, чтобы только подумать о возделывании такой пустыни».

Эти места в основном заселены людьми китайской народности «хуэйцзу», которые нам больше известны как дунгане и которые успели произвести на нас самое благоприятное впечатление. Одни помогли нам в починке моего пробитого колеса (в этом казалось бы пустяковом вопросе, который мы и без посторонней помощи могли бы решить, нам стало помогать как минимум человек пять), а потом продали два арбуза по совершенно бросовой цене (как для своих, что, в общем-то было большой редкостью). Другие, увидев проезжающих путешественников, подарили нам винограда. Вечер был ознаменован почти праздничным ужином, представленным салатом из помидоров, а также арбузом и виноградом на десерт. Трапеза была устроена в сухом арыке, где можно было усесться почти как в кресле, наблюдая звездное небо над головой. Засыпать в этот день с мыслями о том, что если ты путешествуешь, то весь мир тебе помогает, было особенно приятно.

Глава 3. Царство песков и тумана

До Корлы оставалось совсем немного, но пасмурная погода следующего дня как-то не очень хорошо давила на психику и делала настроение совсем не радостным. Масла в огонь подливали многочисленные металлургические заводики, распространяющие вокруг себя удушливую вонь. Небольшим, но совершенно неожиданным испытанием стали и горы Актаг, только преодолев которые и можно было попасть в Корлу. Мы снова на некоторое время стали пешеходами и медленно покатили велосипеды наверх. Зато спуск, как всегда, был быстрым и захватывающим. Увидев Корлу с перевала, я был немало удивлен наличием большого количества современных высотных домов, которыми изобиловал городской центр. Именно в этом, как оказалось довольно крупном городе, мы и планировали остановиться на две ночи, чтобы передохнуть после гор и привести себя в порядок.

Предварительные поиски недорогой гостиницы ни к чему не привели – цены в заведениях, которые мы смогли найти, очень сильно отличались от нашего представления о нормальных ценах в Китае. В поисках места для ночлега мы ехали вдоль реки, где и наткнулись на кафе с просто нереальным для Корлы названием, написанным по-русски: «кафе мороженое Наташа». Мы определенно надеялись найти в этом заведении русскоговорящего человека, который смог бы посоветовать нам какую-нибудь недорогую гостиницу.

Русских в кафе не оказалось, зато там мы увидели напитки казахстанского производства, наводящие на мысли о том, что название кафе - это не простая случайность, а также парня-уйгура, который сносно говорил по-английски.

Встреча с Дильшадом (так звали парня) была для нас просто счастливым случаем. На самом деле в китайском городе очень сложно найти недорогую гостиницу, не обладая знанием китайского или, как в случае с Синцзяном, уйгурского языка, так как английская надпись «hotel» обычно присутствует лишь на вывесках заведений с внушительными ценами (за очень редким исключением). Поэтому знакомство с кем-то из местных - это хороший вариант найти гостиницу там, где бы ты сам ее и искать-то не стал и по значительно меньшим ценам, чем предлагают заведения с англоговорящим персоналом. Так и получилось в нашем случае - на два дня мы стали хозяевами номера в самом центре города по цене, которая иностранным туристам обычно просто снится.

Дильшад оказался во многом очень показательным персонажем. Его неоднократно повторяемые слова о том, что они (мусульмане) не должны есть китайскую пищу, любовь ко всему американскому (образованию, баскетболу, английскому языку), совмещаемая с казалось бы, совсем противоположными американскому образу жизни, строгими мусульманскими взглядами на мораль, а также серьезное отношение к здоровью и резко отрицательное к тому, что плохо на него влияет, создавали общее впечатление насчет той генеральной линии, которая присутствует в воспитании современной уйгурской молодежи. Дильшад, который сам был родом из Корлы, рассказал нам о том, что в настоящее время он учится на юридическом факультете в Пекине, но лелеет планы об учебе в США.

Благодаря Дильшаду мы смогли отведать блюда дунганской кухни. У меня вообще сложилось впечатление, что дунгане (народность хуэйцзу) более распространены в Корле, чем, например, в Урумчи. А по поводу заведений общепита мы узнали от Дильшада одну интересную вещь - любое мусульманское кафе, уйгурское оно, дунганское или какое-то другое, можно узнать по довольно типичным вывескам, на которых в первую очередь изображены приготовливаемые в заведении блюда (пять-шесть самых распространенных), а также силуэт либо стилизованный рисунок или просто фотография мечети. В общем-то это очень удобно - не возникает вопросов в том случае, если ищешь что-то конкретное.

Если Дильшад питал любовь к Америке, то нашего следующего мимолетного, но очень запомнившегося, знакомого явно учили совсем обратному. С ним мы встретились также благодаря кафе-мороженому «Наташа». Пытаясь сфотографировать сию, очень необычную для Корлы достопримечательность, Саша был потревожен проходившим мимо китайцем, который, уставившись на вывеску, на вполне внятном русском языке сказал: «Ошибка тут, должно быть кафе мороженоГО, а не кафе-мороженоЕ». Не став сильно спорить по поводу устойчивых словосочетаний русского языка, мы стали распрашивать прохожего о том, откуда он знает русский язык. Оказалось, что мужчина лет пятидесяти, учил язык еще в школе. И наиболее запомнившейся ему фразой стал лозунг «Долой американский империализм!», который, пытаясь продемонстрировать свое знание русского языка, он продекламировал нам еще очень много раз.

Набережная является уже в течение многих лет одной из достопримечательностей Корлы. Еще в девятнадцатом веке европейские путешественники писали о вытекающей из озера Баграшкель (современное название - Бостен) прозрачной реке Кончедарья, в которой с удовольствием купалось все население Корлы. Сегодня река, протекающая через центр города уже, конечно, не может похвастаться былой чистотой, чтобы в ней было принято купаться (сейчас жители города используют для этих целей озеро Бостен), но ее набережная определенно держит пальму первенства как самое популярное место прогулок горожан. Забитая в бетонные берега, река очень интересно оформлена многочисленными каскадами, образующими на огромном ее протяжении массу мини-водопадов, что делает впечатление от ее течения еще более идиллическим, а при ночном освещении, так и вообще несколько волшебным. Набережная – это популярное место и для проведения различных культурно-массовых мероприятий. Так, на второй день нашего пребывания в городе мы стали свидетелями детского фестиваля народного танца, где получили возможность ознакомиться с национальными костюмами разных народов, населяющих Синцзян.

Если после спуска с гор перед Корлой мы видели только отдаленные участки пустыни, то теперь нам предстояло пообщаться с пустыней так сказать «лично». Из Корлы наш путь лежал на запад по трассе G314, через пустыню Такла-Макан в сторону древних земледельческих оазисов Куча и Аксу.

Пустыня Такла-Макан. В этой фразе слышится нечто грозное, и на самом деле наверное не просто так получила она свое название, по одной из версий означающее «пойдешь - не вернешься». Самая большая пустыня Центральной Азии, какая же она? Нам было очень интересно прочувствовать это на себе.

Первое впечатление - постоянный туман или даже скорее мгла со всех сторон горизонта, ограничивающая видимость тремя-пятью километрами. Зачастую дорога, уходящая куда-то вверх, кажется здесь дорогой, идущей прямо на небеса. Серое небо, словно засоренное постоянными пыльными бурями, создает впечатление какой-то постоянной и непроходящей депрессии. Но так бывает не всегда, временами солнце светит очень ярко и просто раскаляет все вокруг. И тогда единственное спасение – многочисленные мостики, под которыми весной шумят речные потоки, спускающиеся с гор, а в жаркое время года, когда речки пересыхают, сохраняются такие необходимые для пустыни прохлада и тень. Спрятавшись под такой вот мостик мы частенько отдыхали во время полуденного зноя.

Второе впечатление - пустыня не настолько безжизненна. Человек метр за метром в течение многих лет отвоевывает у Такла-Макана земли, превращая их в цветущие сады. Многочисленные оазисы, занимающие огромные пространства зелеными полями, тянущимися вдоль дорог на многие километры, стали причиной того, что наша «витаминная диета», начавшаяся при спуске, так и не думала прекращаться. Местные персики, арбузы, виноград и другие фрукты можно по праву считать одними из лучших в своем роде.

Еще одно впечатление, причем неприятное. Китайская промышленность широко осваивает просторы Такла-Макана, свидетельствами чего являются многочисленные факелы нефтегазовых разработок, встречаемые повсеместно, а также другие производства и рудники. После Люнтая и перед Кучой нам даже пришлось ночевать неподалеку от каких-то подобных предприятий, что, конечно же, не добавило очарования пустыне в наших глазах.

Я никогда не думал, что ветер может оказывать такое влияние на скорость передвижения, от которой не в последнюю очередь зависит наше настроение. Несколько дней подряд ветер дул во всех возможных направлениях, за исключением попутного, зачастую переходя из слабого в умеренный, с вполне ощутимыми порывами, буквально выбрасывающими нас с дороги или кидающими под колеса проезжающим машинам.

Когда целый день крутишь педали, и вокруг тебя только дорога и перемещающиеся по ней транспортные средства, начинаешь уделять особое внимание последним, так как дорога, за небольшими исключениями, постоянно одна и та же - идеальная асфальтовая поверхность с желтой разделительной полосой и точно отмеренными километровыми столбиками и стометровыми отметками на обочине, а вот машины и прочие средства передвижения просто поражают своим разнообразием и разнообразием перевозимого. Каких только вариантов мы не насмотрелись: если арба является классическим средством для перевозки людей, то грузовые трактора с прицепами или трехколесные машины с кузовами, перевозящие большие многодетные семьи - это явно местное изобретение. Механизмы, тарахтящие так, что порой кажется, будто бы они доживают последние сто метров своей жизни, резво катят, перевозя на себе просто несовместимые с их размерами тяжести, раскачивающиеся так, что невольно начинаешь задумываться о последствиях их падения на проезжающие рядом машины.

В город Куча мы прибыли рано утром, и первой проблемой, которую нам предстояло решить, был плотный и вкусный завтрак, который непременно улучшал настроение на весь следующий за ним день. Место для завтрака мы нашли в новой части города, в ее огромном торговом квартале. Причем, повара из кафе, где мы отведали плова и тандырной самсы, заслуживают того, чтобы написать о них отдельно.

Когда довольно полненький, каким и положено быть повару, Осман, залез на мой далеко не легкий в управлении по причине огромных сумок на багажнике велосипед, я уже подумал, что пришел конец и велосипеду и Осману, но последний с легкостью начал крутить педали, делая круг почета по площади. Другой, Абдрахман, обрадовал нас своим небольшим знанием русского языка. А когда мы залезли на возвышающуюся посреди площади башню и стали фотографировать окрестности, наши веселые повара тут же изобразили сценку в стиле Али-бабы и сорока разбойников.

Куча несомненно существовала уже в первом тысячелетии до нашей эры, и до наших дней множество городских кварталов сохранилось в своем первозданном виде. Жизнь старого города, состоящего из узких извилистых улочек, где через открытые настежь двери во внутренние дворики, можно наблюдать быт местных жителей, на минут двадцать была всполошена нашим появлением, когда мы устроили по его узким улочкам настоящие гонки, самой большой целью которых было найти нормальное место для фотографирования, оторвавшись от местных зевак, которые очень действовали на нервы своей непосредственностью и любопытством.

В земледельческих оазисах, окружающих Кучу, помимо многочисленных фруктов и овощей, выращивается также и хлопок, процедуру сбора которого мы имели возможность наблюдать, расположившись после обеда на небольшой отдых на окраине обширного поля. Девушки боязливо озирались на двух чужаков и всячески препятствовали нормальному фотографированию. Но, несмотря на это, несколько хороших кадров, запечатлевавших сей процесс, у нас получилось.

Городок Синьхэ запомнился нам тем, что мы смогли там помыться, да и мы запомнились упомянутому городку, я думаю, не меньше, причем по той же самой причине. Проезжая по одной из улиц примерно в обеденное время, когда жара достигала своего апогея, мы увидели бьющую из крана воду, использующуюся для полива. Мужчина, чей трехколесный грузовичок стоял возле этого «оазиса», мылся и брился, используя воду из крана. Мы решили, что это можно сделать и нам. Шоу с моющими из-под крана головы «бледнолицыми» сразу же собрало кучу народу. Количество зрителей быстро побило все возможные рекорды. Уже уезжая отсюда в сопровождении целой толпы малолетних велосипедистов, которые тоже решили ехать в Кашгар, мы с Санькой шутили, что, наверное, именно с этого дня кран с водой войдет в категорию святых места города Синьхэ, а вода из него отныне будет считаться целебной.

После Синьхэ оазисы закончились, и на следующий день мы примерно до полудня крутили педали по безлюдной пустыне. Где-то в обеденное время мы заметили с правой стороны дороги заведение, которое, очевидно выполняло функции мотеля, ресторана и магазина одновременно для всех тех, кого забросило в эти суровые и внешне негостеприимные места. Сев за столик и заказав пива, мы вызвали неподдельный интерес к себе со стороны всего персонала и клиентов данного заведения., которые начали буквально ходить вокруг нас кругами. Местечко, находящееся буквально «in the middle of nowhere», а также его обитатели вызывали стойкие ассоциации с фильмом «От заката до рассвета» только в более тихом и светлом варианте. Сие впечатление усиливалось открытыми настежь дверями, через которые можно было видеть завихрения пыли и слышать завывания ветра. Наконец к нам за стол подсел и сам хозяин мотеля - У Туа. На самом деле, тот факт, что хозяин заведения именно он, мы поняли, только после того, как просидев около часу за одним столом с ним, мы попили, поели, пообщались непонятно на каком языке (он говорил по-китайски, мы по-русски), и ушли, не потратив ни копейки, так как все было, что называется «за счет заведения». За счет заведения нам предлагалось и отдохнуть «в нумерах», причем не в одиночестве, а с крутящимися вокруг девушками (по крайней мере, мы так это поняли). Но показав руками жест, означающий, что нам еще «крутить и крутить», мы расстались с сим гостеприимным местом.

Инфраструктура местных автострад ориентирована не на туристов, которые в здешних местах - редкие птицы, а на многочисленных дальнобойщиков и людей, ездящих автобусами между Кашгаром и Урумчи. Но инфраструктура эта довольно развита, что вкупе с многочисленными зелеными оазисами довольно быстро родило в нас иллюзию насчет того, что воды можно купить или набрать буквально через каждые несколько километров. Тем более, что имеющаяся у нас карта безбожно врала, и на ней не было указано большое количество существующих в реальности поселков. Но однажды карта оказалась права.

Мы, один за другим проезжали мосты через десятки пересохших речушек и довольно больших, судя по руслу, рек. Никакого намека на воду нигде не было. Мы ехали пока не стемнело, но так и не нашли место, где можно было бы взять воды. Этот вечер мы делили между ужином и завтраком те пол-литра воды, что у нас остались. Понимание того, что карта может и дальше не врать, что означало бы, что до ближайшей цивилизации нам придется проехать почти 90 километров, очень угнетало. А на следующее утро, допив остатки воды, мы продолжили свой невеселый путь. Как же мы обрадовались, когда после двадцати с лишним километров, на горизонте стали вырисовываться очертания автозаправки.

Выпив столько, сколько могли вместить в себя наши организмы, мы довольные отправились в сторону Аксу. И вскоре мы уже просто не могли поверить в то, что всего полдня назад изнывали от жажды посреди безлюдной и враждебной пустыни. Начавшиеся зеленые оазисы, предваряющие сам город, радовали нас тенью деревьев, прохладной водой и зелеными полями. А около пяти вечера мы уже въезжали в Аксу - город на Белой реке.

Глава 4. С попутным ветром

Аксу, следующий город в котором мы остановились для отдыха, является одним из древнейших оазисов Такла-Макана, и одно время здесь даже располагалась ставка верховного правителя Кашгарии - Якуб-бека. Население Аксу больше чем в два раза превышает численность жителей города Корла, и, соответственно этому, наши глаза на подъезде к сему населенному пункту усиленно искали доказательства его размеров, каковыми в любом современном китайском городе являются многоэтажными здания, занимающие его центральную часть. Однако, особо больших зданий мы не заметили. Увиденная нами река Аксу (по-тюркски «белая река»), конечно, уже давно не соответствует своему названию. Да и наши последующие скитания по городу в поисках древних достопримечательностей, в общем-то, ни к чему не привели. Никаких значительных остатков старого города не наблюдалось, чем мы были немного разочарованы.

В Аксу китайцы составляют более половины населения (для городов Синцзяна это редкость), поэтому тот факт, что именно здесь и состоялось наше более углубленное знакомство с самым многочисленным народом на земле посредством одного из его представителей, является в некотором роде закономерным. Ночлег в Аксу мы искали нашим обычным способом: если долго ездить по городу, то в конце концов наткнешься на кого-нибудь, кто тебе поможет. В Аксу этим «кем-то» оказался школьный учитель Джан, китаец, немного знающий английский язык и питающий огромную страсть ко всему русскому. Так получилось, что именно в день нашей встречи Джан отмечал свой 24-ый день рождения. Джан помог нам устроиться в недорогую гостиницу и провел с нами два вечера, рассказывая об Аксу и его жителях. Он познакомил нас с китайской кухней, которую мы, несмотря на почти три недели в Китае, так толком и не пробовали (пельмени в ресторанчике У Туа на трассе Корла-Аксу не в счет, так как мы наверное никогда не сможем считать это, столь распространенное на постсоветском пространстве, блюдо, китайским). Наш друг показал нам и другой, красивый ночной Аксу: каждый день, примерно с девяти вечера на главной площади города включается масса разноцветных фонарей и фонтаны с подсветкой, и можно наблюдать такое завораживающее зрелище, как кружащиеся под медленную музыку в танце десятки пар.

Вообще, жители Аксу показались нам очень коммуникабельным и любознательным народом. Пока мы с Джаном и Санькой стояли на площади и фотографировали, вокруг нас постепенно собралась целая толпа. Кто через Джана, кто самостоятельно, люди пытались общаться с нами. В конце концов, все закончилось многократным фотографированием в разных составах и обменом электронным адресами.

В Аксу Саня стал производить на меня впечатление человека, сносно знающего китайский язык. Такое происходило каждый раз в Интернет-кафе, когда он с видом знатока добавлял русскую раскладку клавиатуры, очень облегчая мне жизнь. А вообще с Интернетом в Китае дела обстоят прекрасно. Хорошая связь, сопровождавшаяся низкими ценами (обычно 2 юаня за час, то есть меньше 25 центов), позволяла нам без проблем торчать в Интернет-кафе по полдня, занимаясь написанием путевых заметок и отправкой отснятого фотоматериала.

Проведя в Аксу две ночи, пасмурным утром очередного дня наших странствий, мы выдвинулись по направлению к Кашгару. Теперь дорожные указатели практически всегда указывали на него, извещая нас о том, сколько километров нам осталось крутить педали.

Мы едем все вдоль того же Такла-Макана, над которым постоянно висит «сухой туман», но изменения в ландшафте налицо. Километрах в 120 от Аксу пустынный пейзаж стал намного интереснее (сказывается близость гор, ведь трасса проходит вдоль хребта Кельпинчельтаг) и контрастнее - теперь фоном для редких бледно-зеленых кустиков кое-где стали красная земля и горы, состоящие из зеленовато-болотных и красных пластов. А в двух днях пути до Кашгара мы даже могли наблюдать озеро, а также полакомиться в придорожном кафе рыбкой, выловленной в нем. Промышленность в этом регионе Синцзяна развита уже не так сильно, да и вообще здесь намного безлюднее, чем на предыдущем участке пути между Корлой и Аксу. Наверное, именно поэтому мне здесь понравилось значительно больше.

Не наблюдалось изменений лишь в одном - мы продолжали вызывать все такой же стойкий интерес у окружающих. Очень интересно было смотреть, в частности, за многочисленными дорожными рабочими, которые буквально бросали все свои дела и замирали на месте с открытыми ртами, долго провожая нас взглядом. Они определенно стали самой многочисленной группой наших «поклонников».

Если все дороги ведут в Рим, то все ветра, по меткому выражению Сани, дуют в Кашгар. Пять дней пути от Аксу до конечного пункта нашего путешествия, за редким исключением, прошли при попутном ветре, буквально подталкивающем нас в спину и повышающем «боевой дух». Особенно приятно ехать было по вечерам, когда жара спадала, а солнце светило приятнее чем обычно, окрашивая пустыню и горы на горизонте в очень живописные тона.

Когда крутить педали становится легко и делается это без всякого напряжения, в голове начинают крутиться всякие разные мысли, недавние воспоминания, впечатления и ощущения. Надеюсь, что наши наблюдения смогут помочь тем, кто будет путешествовать по Синцзяну после нас, ну или просто будут полезны для тех, кто интересуется Китаем вообще и Синцзяном в частности.

Китай - это та страна, где очень хорошо чувствуешь преимущества велосипеда и довольно трепетное отношение к тем, кто подобным образом передвигается. Нет, конечно, никто не будет пропускать велосипедиста (но так ведь тут и вообще никто никого не пропускает, в лучшем случае объедут), просто к человеку на двухколесном транспорте будут относиться как к равноправному участнику дорожного движения, а не как к помехе на дороге. Наличие велосипедных дорожек в городах и широких обочин на трассах очень облегчает передвижение и не создает проблем и трений между четырех- и двухколесными. Платные дороги, въезды/выезды на которые мы встречали на нашем пути раз шесть, для велосипедистов совершенно бесплатны (правда, лишь в том случае, если платная дорога не дублируется бесплатной).

Языки в Синцзяне – это интересный вопрос. С одной стороны, знание китайского и в этой части Китая очень важно, так как обычно и китайцы и некитайцы за редким исключением знают этот язык, но с другой стороны - в Синцзяне проживает огромная масса народа, разговаривающего преимущественно на своих родных языках (уйгуры, кыргызы, казахи и т.д.). Поэтому в разных ситуациях и в разных частях автономного района приоритеты могут несколько меняться, соответственно изменению национального состава населения.

Но вот для чего знание китайского бесспорно незаменимо, так это для ориентации по местности посредством дорожных указателей. Отсутствие надписей на латинице привело к тому, что под конец нашего путешествия мы уже начали вполне сносно разбираться в китайских топонимах. Дело в том, что названия городов, поселков, рек и т.п. состоят обычно из нескольких иероглифов, выступающих в данном случае в качестве слогов, а также слова (или слов), означающего родовую принадлежность топонима, прибавляемого в конце. Путем сопоставления китайских иероглифов с названиями, написанными латиницей на нашей карте, мы вывели нехитрый набор иероглифов-слогов, позволяющий не заглядывая каждый раз в карту, знать, куда мы направляемся - в Аксу или Алар, в Кашгар или Акташ, и сколько километров остается до очередной нашей цели.

Еще один интересный момент - время. Вообще на территории Китая действует единое время (часовой пояс Пекина, GMT+08:00), отличающееся от пояса Астаны на 2 часа. Это в некотором смысле, безусловно, удобно, хотя для Синцзяна, объективно находящегося в совершенно другом часовом поясе, не совсем приемлемо. В связи с этим интересно наблюдать такие встречающиеся время от времени «акции гражданского неповиновения», как часы в кафе, идущие по синцзянскому, а не по общекитайскому времени, или часы на некоторых местных телеканалах, упрямо отсчитывающие время с двухчасовой разницей с Пекином. Следствием этой разницы, очевидно является и тот факт, что жизнь в местных селах обычно не затихает до часов 11-12-ти (и это логично, ведь у людей всего 9-10 вечера - просто детское время!).

Проявление нелюбви к китайцам и всему китайскому для уйгуров, конечно, и в других случаях не такая уж редкость (хотя и не правило). Взять хотя бы такую мелочь как сигареты, реплики по качеству которых в зависимости от их родины, нам пришлось однажды послушать от одного из наших вынужденных собеседников-уйгуров, присевшего к нашему столу, очевидно «для установления дружественных отношений между Казахстаном и Синцзяном».

За несколько недель наших странствий по Китаю стало возможным и подвести кое-какие итоги, касающиеся кухни. В Синцзяне превалируют кухни двух народов, которые составляют большую часть населения региона: китайцев и уйгуров, причем со значительным перевесом в сторону последней. Уже упоминавшаяся традиция в первую очередь ставить на стол посетителей чайник с зеленым чаем распространена повсеместно, но вот дальнейший процесс подачи блюд и их набор различаются очень сильно.

Названия уйгурских блюд нам и так известны, единственное, что произносить их нужно немножко по-другому: лагман – «лягман», плов – «поло», манты – «манто» (все слова с ударением на последний слог), а пиво, к нашему огромному удивлению, так и будет «пиво». В случае с китайской кухней такой ясности, конечно же, не существует. Мы были бы очень счастливы, если бы в меню названия блюд сопровождались фотографиями, но такого мы так и не увидели. Зато, благодаря Джану из Аксу, мы выучили нехитрый набор слов, который позволял нам делать заказ и в китайских едальнях. Так мы смогли попробовать свинину с картофелем, курицу, правда, лишенную самых важных на наш взгляд частей тела, то бишь, лапок, вкуснейшую тушеную рыбу, а также несколько видов супов, в том числе уху и лапшу. Ну а как по-китайски пиво («пи-дзю» с ударением на первый слог), мы выучили еще в Урумчи.

Если в уйгурских кафе можно найти хлебные лепешки, называемые «нон», то у китайцев роль хлеба играет рис, который обычно подается ко всем блюдам. Наличие как первого, так и второго зачастую просто необходимо, так как подавляющее большинство блюд местной кухни отличается необычайно жуткой остротой.

Китайцы, как того и следовало ожидать, едят практически исключительно палочками, и только в некоторых случаях используют небольшие керамические ложки особой формы. У уйгуров все несколько по-другому. Палочки также используются повсеместно, но чем дальше от Урумчи и соответственно ближе к Кашгару, тем больше вероятность того, что вместе с палочками тебе подадут ложку, особенно если дело касается поедания плова.

Наблюдаются различия и в способе подачи блюд. Китайцы обычно подают еду большими общими блюдами, обеспечивая каждого едока маленькими тарелочками-кисюшками, соответственно количеству блюд; а уйгуры используют традиционный, на наш взгляд, метод «каждому по своей тарелке».

Время поедания пищи также значительно отличается. Уйгурская еда кушается намного быстрее, чем китайская, так как последняя обычно требует хорошего владения палочками (есть ими рис не в пример труднее, чем например, лагманную лапшу), да и блюда более сложны в исполнении и изобилуют косточками.

Ну уж если мы заговорили о кухне, то следует упомянуть и те случаи, когда приготовление пищи осуществлялось нами самостоятельно (что обычно происходило по вечерам). К концу нашего путешествия мы прекрасно научились кашеварить в пустыне, где оказывается почти всегда можно найти материал для разведения костра, а также для оборудования очага. Для второго идеально подходят кусочки такыра, встречающегося почти повсеместно, из коих можно сложить настоящие мини-печи, а топливом для последних прекрасно служат корни пустынных кустарников, обычно очень сухие и толстые, прекрасно разгорающиеся и дающие хороший жар.

Очевидно, занятые посторонними мыслями головы, временами перестают замечать окружающую действительность, такую как, например, стоящий на обочине и груженый булыжниками, трактор. В такой вот трактор и въехал как-то за несколько дней до Кашгара Саня, отделавшись, правда, легким испугом и погнутыми тормозами. Как оказалось, хотя в это и верилось с трудом, он просто его не заметил, словно доказав на своем примере тот факт, что пустыня – это идеальное место для медитаций и полного ухода в себя.

Глава 5. Кашгар – единственный и неповторимый

Ночь перед въездом в Кашгар мы провели неподалеку от городка Артуш, который издревле играл роль форпоста Кашгара. Когда-то Шокан Валиханов, как и многие другие путешественники, также был вынужден остановиться перед Артушем, чтобы дождаться получения пропуска для каравана, в котором он ехал. Хотя у нас нет твердой уверенности в том, что это тот самый Артуш (населенных пунктов с подобных названием в окрестностях Кашгара несколько), очень хочется верить, что именно эта земля хранит в себе воспоминания о пребывании нашего великого предшественника.

Плохо ехать куда-то, когда в мыслях ты уже там. Так и получилось у нас с Кашгаром - последние 50 километров казались просто бесконечными, к тому же все усугублялось появившимся встречным ветром и небольшим подъемом (чтобы попасть из Артуша в Кашгар надо преодолеть перевал между горами Бозтаг и Чонтаг).

Но как бы там ни было, а примерно в обед 12 сентября 2006 года, команда Историко-географического общества «Авалон» стояла в центре Кашгара на площади перед мечетью Идгар, запечатлевая для истории факт окончания велосипедной экспедиции. Позади было около 20 дней и более 1300 километров пути.

В Кашгаре мы провели почти неделю. За это время город успел стать каким-то совсем своим, даже без намека на то, что мы находимся в тысячах километров от дома. К тому же, с нами произошла интересная трансформация – мы уже больше не чувствуем себя чужими. Мы, можно сказать, влились в местный порядок хода вещей и почему-то начали воспринимать встречающихся нам европейцев именно как туристов, по какой-то непонятной причине отделяя себя от них.

Примечательно, что Кашгар, в отличие от всех виденных нами ранее городов Синцзяна, совершенно не обделен вниманием иностранных туристов. Здесь можно встретить кого угодно, людей из всех уголков земного шара, двигающихся в разных направлениях – кто в Тибет, кто в Кыргызстан, кто в Пакистан. Причем, эта ситуация наблюдается уже множество столетий. Выгодное положение Кашгара, как торгового центра, стало причиной того факта, что и в стародавние времена, несмотря на всю тогдашнюю нетерпимость китайцев к чужеземцам, город все же был открыт для «западных народов».

Так, например, в Кашгаре мы познакомились с парой из Бельгии – мужем и женой лет пятидесяти, преодолевших на велосипедах Каракорумский перевал. Теперь они возвращались в Гилгит на автобусе, отправив свои велосипеды почтой в Бельгию. А в Гилгите их ждала оставленная машина, на которой они планировали добраться аж до самого Пекина. Позднее на пропускном пункте мы встретили толпу англичан, двигающихся через Кашгар из столицы Китая и планирующих закончить свое путешествие в Ташкенте. Мы видели совершенно необычного японца, который в отличие от своих соотечественников, отдыхающих по неделе в год и без остатка преданных работе, уже долгое время двигался через Евразию, пользуясь автобусами и попутными машинами. В Кашгаре мы встретили ребят из Польши, путешествующих по странам СНГ и Китаю автостопом (об этой встрече будет рассказано поподробнее немножко позднее). А в любом из городских Интернет-кафе можно увидеть множество людей, разговаривающих на разных языках и на разных языках шлющих своим родным и близким впечатления от пребывания в этом примечательном городе.

Интересным фактом является то, что местом компактного проживания иностранных туристов в Кашгаре уже долгое время является отель «Семан», расположенный в здании бывшего русского консульства, - одного из центров так называемой «Большой игры» за влияние в Центральной Азии, которая велась в конце XIX века между Великобританией и Российской империей. На самом деле, гостиничные номера в наши дни находятся в нескольких пристройках, а само здание консульства используется уже в качестве музея (причем, довольно-таки дорогого – вход стоит 15 юаней, то есть почти два доллара). Несмотря на свою популярность у бэкпэкеров всего мира, «Семан» - отнюдь не дешевое место, скорее даже наоборот. Поэтому ознакомившись с ценами на проживание, мы пошли искать что-нибудь подешевле и нашли это «что-нибудь» прямо напротив - в пятнадцати метрах от первого «Семана» через дорогу располагался «Семан Роуд Отель». Приятным дополнением к этому отелю было находящееся внизу кафе «Шахерезада», очевидно, очень удачно совмещающее в себе необходимый баланс между ценой и качеством (к такому выводу мы пришли, наблюдая за клиентурой данного заведения, среди которой были и местные, и туристы-азиаты, и даже народ из Семана напротив).

Помимо своего удобного расположения на перекрестках дорог Центральной Азии, Кашгар представляет интерес и сам по себе, просто как очень древний город Великого Шелкового пути с двухтысячелетней историей. Валиханов писал, что торговый путь из Ферганской долины через перевал Теректы в Кашгар был известен еще Птолемею. Конечно же, в городе не могли не остаться и материальные свидетельства его почтенного возраста.

Центральную часть Кашгара занимает старый город. Настоящий старый город, без намека на правильную планировку, застроенный узкими и кривыми улицами, с многочисленными площадями, используемыми в качестве базаров, домами из кирпичей или глины и темными переулками-коридорами, уходящими неизвестно куда.

Мечеть Идгар (ее китайское название - Ид-Ка) – это сердце старого города. Построенная в 1442 году, она является самой крупной в Китае. Правда, не надо пытаться увидеть нечто огромное и высокое, потому что размеры мечети, по крайней мере, с виду, не сильно поражают, да и к тому же в Синцзяне никогда не было принято строить мечети с минаретами. Однако, говорят, что она обладает просто поразительной вместимостью – около 10 тысяч человек.

Свидетельствами существования старого Кашгара являются и сохранившиеся кое-где в центре остатки древней глинобитной стены, когда-то окружавшей город. Ее высота составляет, по нашим наблюдениям, около 9 метров. Когда-то в город можно было попасть исключительно через одни из двух имевшихся в стене ворот – Речные и Песчаные (Сув-дарваза и Кум-дарваза соответственно), теперь воспоминаниями о них являются лишь названия улиц.

Считается, причем заслуженно, что суть Кашгара на протяжении веков всегда оставалась одной и той же – существуя на перекрестках различных цивилизаций и впитывая в себя их разнообразные влияния, город с самого дня своего основания представлял собой огромный базар, где можно было купить, продать и обменять все, что угодно. И на самом деле, под торговлю в городе занято практически все пригодное для этого пространство – от узких улочек и площадей старого города до многоэтажных современных торговых центров. Да, здесь действительно можно купить все или почти все. И это «почти» как ни странно, относится к китайским, не синцзянским, товарам, многие из которых встретить на рынках и в магазинах Кашгара будет проблематично или даже невозможно. Так, например, здесь ни за что не найдешь такое заведение, как секс-шоп, и это при всей любви китайцев к подобным делам. Мусульманская культура накладывает определенные ограничения, и для того, чтобы их перебороть, китайцам еще придется постараться.

Конечно, говорить, что Кашгар весь представляет собой сплошной старый город, покрытый налетом древности, значило бы грешить против истины. На улицах города возвышаются и совсем современные здания из стекла и бетона, и обычные, ничем не примечательные коробки, встретить которые можно в любом советском городе, а также заметные издалека памятники, постройка которых была также типична городов в СССР.

Памятник Мао Цзедуну, по практически единодушному мнению, является для Кашгара чем-то посторонним. Не хочется употреблять не совсем приличные выражения про наличие на лбу инородных предметов, но, очевидно, это тот самый случай. Высоченный гранитный памятник вождя с красной звездой во лбу, указующего рукой путь к светлому будущему, на фоне женщин в паранджах и мужчин в тюбетейках, мечетей и восточных базаров, как-то диссонирует с окружающей действительностью.

Хотя наличие пионеров на улицах все-таки напоминает, что даже в мусульманском Кашгаре идеи дедушки Ленина продолжают жить. Правда, отношение детей к галстуку обычно оставляет желать лучшего – галстуки зачастую драные и вытянутые, могут болтаться на спине и быть заляпанными и мятыми. В общем, правило «как повяжешь галстук – береги его» совсем не соблюдается. Очевидно, идейности все-таки не хватает.

Помимо старого города (именно под ним обычно и понимается сам Кашгар), имеется еще и новый город – Янгишар или по-китайски Шуле, основанный в 1838 году. Шуле расположен примерно в 10 км к юго-востоку от Кашгара. Застроенный трех-четырех-этажными домами, причем современного вида, этот городок не представляет совершенно никакого интереса для посещения, в чем мы имели возможность убедиться.

История Кашгара всегда была связана в большей мере с тюркскими народами, и даже в настоящее время уйгуры составляют в населении города восемьдесят с лишним процентов, поэтому совсем не удивительно, что город совершенно не похож на китайский и выглядит скорее как ближневосточный населенный пункт, изобилующий маленькими кривыми улицами, мечетями и восточными базарами. Когда у нас возникло желание, или даже скорее необходимость, найти китайское кафе, мы столкнулись с настоящей проблемой, так как обнаружить один из районов компактного проживания китайцев оказалось не так то просто. В Кашгаре проще всего забыть о китайском названии города – Каши, которое на всей остальной территории Китая, и даже Синцзяна, используется значительно чаще, чем тюркское. Кашгар – мусульманский город, мусульманский на 99 процентов, и этим сказано все. Больше нигде в Китае вы не увидите такого количества женщин, чьи головы полностью обернуты в коричневые покрывала или почти наглухо задрапированы платками, с небольшой прорезью для глаз. И пусть даже на глазах у подобной леди будут присутствовать солнечные очки, а сидеть она будет за рулем мотоцикла или велосипеда, традиции, тем не менее, остаются прежними.

Если говорить о других народах, чьи присутствие особенно бросается в глаза, то в первую очередь следует упомянуть пакистанцев. И недаром, ведь отсюда начинается знаменитое Каракорумское шоссе, связывающее Китай с Пакистаном и Индией и проходящее через одноименный перевал - один из самых популярных на западе маршрутов по Азии. Еще по пути в Кашгар нам неоднократно приходилось слышать вопрос по поводу того, не в Пакистан ли мы направляемся, а уже на месте мы могли наблюдать массу туристов, целью которых было пересечение Каракорумского перевала с какой-либо из его сторон. Люди в так называемых «пешаварках» (даже не знаю настоящего названия этого пакистанского головного убора) и развевающихся одеждах составляют очень большую часть приезжего, но довольно перманентно обитающего в городе, населения Кашгара.

«Говоря о Кашгаре, нельзя не сказать о кашгарских женщинах, которые славились красотою во всей Средней Азии», - писал Валиханов, добавляя к этому, что «вода кашгарская имеет чудодейственное свойство возбуждать любовь». На самом деле, тот факт, что в Кашгаре женская часть населения намного симпатичнее, чем в других городах Синцзяна, замечаешь очень быстро. Это касается как китаянок, так и уйгурок. Еще один «перл», высказанный Санькой после моих рассказов о прошлом Кашгара, вкупе с его собственными наблюдениями за жительницами города, хорошо иллюстрирует ситуацию: «Разврат предыдущих поколений положительно сказался на местном генофонде».

Приехав в Кашгар во вторник, мы провели в городе еще шесть дней, так как билет на автобус до Бишкека смогли купить только на понедельник. Мы успели облазить весь город вдоль и поперек. Причем основным нашим занятием в эти дни было чревоугодие, которым мы занимались просто в огромным масштабах. Мы даже вывели собственную шуточную валюту для измерения стоимости чего бы то ни было. Дело в том, что самой оптимальной едой для нас были манты, которые стоили здесь по пол-юаня за штуку. Так и пошло, что кружка за 30 юаней в наших глазах стоила 60 мантов, велосипедный насос за 19 юаней стоил в мантовом эквиваленте 38, ну а стоимость билетов на автобус до Бишкека позволила бы нам купить целый фургончик сей вкусной снеди.

Глава 6. Кашгарские понедельники

В тот понедельник с самого утра все пошло каким-то другим, не совсем обычным образом: Саня проснулся раньше меня, и мне не пришлось, как обычно его будить.

Рано утром мы поехали на автовокзал, где подождав какое-то время, сели на автобус Кашгар-Бишкек (к слову о пунктуальности – в семь часов, указанные в билете, на автовокзале не было решительно никого, а требуемый нам автобус так и вообще появился уже в одиннадцатом часу). Посадке предшествовали длительные переговоры с водителем через едущих в том же автобусе кыргызов, в ходе которых нам было сказано, что на пропускном пункте Торугарт нас могут снять с автобуса, хотя никаких вразумительных объяснений этому дано не было. Понадеявшись на то, что за неделю до этого кассирша, продавшая нам билеты, увидев наши паспорта, сказала, что все будет нормально, а также принимая во внимание тот факт, что наши визы в любом случае истекают завтра, мы решили, что волноваться будем тогда, когда проблема возникнет на самом деле. Мы даже отдали свои последние юани в оплату за багаж, который у нас, конечно же, превышал все возможные лимиты.

Нам повезло значительно меньше, чем когда-то Шокану Валиханову, который без всяких проблем смог пересечь перевал Торугарт. Теперь же, использующийся в течение веков пограничный перевал, стал с какого-то недавнего времени по непонятному стечению обстоятельств «пропускным пунктом второй категории», двигаться по которому без проблем и заморочек могли лишь граждане сопредельных Кыргызстана и Китая. Для всех остальных предусматривались разные «веселые» нововведения, вроде того, что «граждане третьих стран могут перемещаться из Китая в Кыргызстан только в сопровождении лицензированного туристического гида, имеющего разрешение Public Security Bureau (местного КГБ и полиции в одном флаконе) и договор с соответствующими туристами на обслуживание, и только на автомобильном транспорте». Полный текст этой тирады был рассказан нам через немногочисленных англоязычных переводчиков, случайно оказавшихся на пропускном пункте, и нашего друга из Урумчи, помогавшего нам по телефону, – мистера Чена, которого мы также подключили к переговорам с неучами-пограничниками, которые кроме как по-китайски, ни на каких других языках не разговаривали. Наши переговоры с упрямыми представителями китайских государственных органов так ни к чему и не привели. Мы остались одни на площади перед пропускным пунктом, с кучей рюкзаков, сумок и разобранными велосипедами. А Саня еще и умудрился забыть в автобусе свой теплый свитер (как оказалось позднее, очень полезную вещь, учитывая наш дальнейший маршрут).

В общем, во всем чувствовалось, что ветра, дувшие в Кашгар, так и не собираются менять своего направления, упрямо «задувая» нас обратно. Но идти против ветра, также как и плыть против течения, обычно хоть и трудное, но вполне увлекательное, а также вознаграждаемое приятными воспоминаниями занятие.

Обменяв по грабительскому курсу небольшую долларовую заначку и не без трудностей добравшись обратно до Кашгара (а это более ста километров), мы, на время оставив вещи в нашей гостинице, ринулись на автовокзал в поисках правды и денег, которые, по нашему справедливому мнению, нам должны были вернуть. По дороге до вокзала я успел пробить переднее колесо. Неприятные происшествия уже стали входить в привычку. Денег за билеты на вокзале нам, конечно же, никто возвращать не собирался. Ругаться с людьми непонятно на каком языке было сложно. Идеи о том, как по-быстрому выбраться из Китая стали возникать одна за другой. Слабым местом любой идеи было наличие у нас практически одних казахстанских денег, которые в Кашгаре никому задаром не нужны, а также очень сжатые временные рамки, ведь за продление визы нам тоже пришлось бы платить, причем не мало.

На автовокзале мы встретили группу поляков – парня и двух девушек, которые передвигались по миру автостопом и автобусами. Им также не повезло с Торугартом, через который их не пропустили с кыргызской стороны. Недолгое общение с ними, а также наличие у них путеводителя по Китаю и клейкой ленты для заклейки моего пробитого колеса было чуть ли не единственным приятным событием целого дня. Поляки собирались через Ош добраться до Бишкека, а оттуда, проехав Казахстан и Россию, попасть домой. В связи с их планами о посещении Казахстана, нам даже удалось выменять у них немножко юаней. Мы сидели и вместе думали о дальнейших передвижениях, возможно совместных. Как-то неожиданно мне в голову пришла идея посмотреть внимательно на визы в наших паспортах…

Совместный подсчет, а потом и волнительный повторный пересчет тех тридцати дней, на которые давалась виза, приводили к неутешительному выводу – виза заканчивается не завтра, а сегодня. Попрощавшись с поляками и грустно пошутив, что если что, пусть ищут нас в какой-нибудь из тюрем Кашгара, мы помчались в центральное городское отделение полиции, которое, если верить польскому путеводителю, занималось как раз вопросами продления виз и оценивало свои услуги в 160 юаней (кстати, совершенно неподъемную для нас на тот момент сумму). Санина сломанная тормозная колодка по дороге в полицию не замедлила пополнить собой список «приятных сюрпризов» дня.

К счастью, в полиции нас успокоили: по их пониманию, срок действия визы заканчивался лишь послезавтра (типа 30 дней это условно, а на самом деле применяется понятие «месяц», да и течение срока начинается со следующего за прибытием дня). Эта приятная новость, конечно, экономила нам кучу денег, однако проблема нашего отбытия из чрезвычайно гостеприимного Китая стояла с прежней остротой.

Разговор в полиции однозначно определял наиболее предпочтительный вариант наших дальнейших действий – как можно быстрее выбраться из Китая через многосторонний китайско-кыргызский пропускной пункт Иркештам и попасть из него в Ош. Оставалось лишь узнать каким образом это можно сделать. Остановившись в одной из забегаловок старого города, чтобы наскоро перекусить мантами, мы известили наших в Караганде о том, что возвращение будет происходить по аварийной и пока что неизвестной нам самим схеме. Предельно ясно было одно – так быстро, как планировали, мы в Казахстан попасть не сможем.

Хочется заметить, что по своей скорости и динамичности наше возвращение домой в некотором роде даже смогло затмить впечатления от самого велосипедного путешествия. Забегая вперед, могу сказать, что закончилось все хорошо, хоть и повлекло за собой большие затраты по времени и деньгам. А сейчас мы, еще не зная нашего точного дальнейшего маршрута, пытались выбраться из Кашгара как можно ближе к границам СНГ.

В попытках найти транспорт мы провели какое-то время возле автовокзала, но ситуация осложнялась двумя моментами: во-первых, у нас было очень мало юаней, а во-вторых, не каждый водитель имел право на въезд в пограничную зону, каковой, естественно, являлся поселок Иркештам. Потом кто-то посоветовал нам поехать в район рынка, показав направление рукой (иначе понять, где это, было бы очень сложно, так как весь Кашгар по своей сути это один большой базар, о чем уже говорилось ранее). Неподалеку от этого рынка мы и нашли уйгура с маленьким грузовичком, который согласился за оставшиеся у нас деньги довезти нас до границы.

И вот, около восьми вечера мы уже упрямо двигались из Кашгара вслед заходящему солнцу. Нас ждал (по крайней мере, в это хотелось верить) пограничный пропускной пункт Иркештам. По дороге наш водитель решил заехать домой, благодаря чему мы получили возможность поесть лагмана, а также осмотреть изнутри обычное уйгурское жилище, каких в его деревне было сотни. Жилище сие представляло собой снаружи настоящую крепость с очень высокими глинобитными стенами, но было довольно-таки уютным внутри, правда, особо не изобиловало окнами и наличием солнечного света.

Проведя ночь в нанятом за оставшиеся юани, грузовичке, раннее утро следующего дня мы встретили перед пропускным пунктом, который, несмотря на надпись о круглосуточной работе, начал функционировать лишь в 10 часов. На Иркештаме мы наконец-то без проблем перешли китайскую границу (местные пограничники даже говорили по-английски) и добрались на велосипедах через пограничную зону до кыргызской стороны, где почувствовали некоторое облегчение: во-первых, мы уже точно выбрались из Китая и не станем нарушителями визового режима, во-вторых, теперь мы уже можем спокойно общаться на русском языке. Надо было видеть счастливое выражение моего лица в тот момент, когда я еще издалека смог различить написанную на русском языке надпись с названием погранзаставы, носящей имя какого-то Андрея, чьей фамилии я не запомнил...

Почему-то всегда кажется, что именно там, где фотографировать нельзя, и находятся самые прекрасные для этого места. Пограничная зона в районе Иркештама не была исключением. Живописная долина с текущей по ней широкой рекой в окружении причудливых скал просто требовала запечатлеть себя, но не желая иметь проблем, которых у нас уже и без того было много, мы подавили в себе сие благородное желание. Все-таки это был не тот случай, когда ради искусства нужно было идти на жертвы.

Для спуска с Иркештама в Ош нам нужно было найти какого-нибудь дальнобойщика, отправляющегося по этому маршруту. Доброй душой оказался камазист дядя Женя, живущий неподалеку от Бишкека, который за свою жизнь изъездил практически весь бывший Советский Союз. Последние несколько месяцев Женя все никак не мог попасть домой, поэтому это был его последний рейс между Ошем и Иркештамом, после которого он собирался вернуться в родную Васильевку к жене.

Через несколько часов после нашего пересечения границы мы уже сидели в Камазе, ползущем по ужасного качества горной дороге в сторону Ферганской долины. Дорога из Иркештама в Ош проходит вначале между Алайским и Заалайскими хребтами, а затем пересекает первый через несколько довольно высоких перевалов, самым значительным из которых является Талдык (3615 метров). Величественные горные пейзажи со всех сторон вскоре были скрыты от нас идущим дождем, а затем и снегом.

На самом деле в моей жизни было совсем немного моментов, когда я уже начинал вполне серьезно и последовательно представлять себе печальные последствия собственной смерти. Подъем на перевал Талдык в снежную бурю, в кромешной тьме, разбавляемой тусклым светом фар, на груженном под завязку Камазе с барахлящей автоблокировкой и умирающим аккумулятором, был одним из подобных моментов. К счастью, все обошлось и нам не пришлось, как предупреждал делать в случае чего дядя Женя, «быстро выпрыгивать из машины».

На кыргызских дорогах три проблемы: ишаки, козлы и дураки. Первые – это вполне мирные, но не совсем сообразительные животные, упрямо бродящие вдоль и поперек дорог, в том числе, и в темное время суток. Так как никакими светоотражающими поверхностями сии животные не располагают, то очень часто они становятся причинами своей же глупой и нелепой смерти, которая сопровождается значительными повреждениями машин – невольных «убийц». Вторые – это животные в фигуральном смысле слова. Питается сия категория тем, что сможет отобрать у проезжающих по дороге водителей. Обычная такса для беспроблемного проезда мимо инспектора ГАИ составляет 20 сомов – впрочем, совсем незначительная сумма, если сравнить ее уплату с теми последствиями, которые может повлечь отказ платить эту практически ставшую обычаем дань. Третья категория – самая опасная и самая непредсказуемая. Дураки, как это им и положено, обычно долго не думают. Самым привычным способом раздобыть денег на дороге, в Кыргызстане уже давно стало ее перекрытие. Причем иногда это действо приобретает просто государственные масштабы, когда несколько деревень, подогретые привезенной «огненной водой», устраивают за скромное вознаграждение (обычно 300 сомов на человека в день) акции гражданского протеста против чего-нибудь (зачастую протестующие и понятия не имеют против чего и за кого они ратуют). Люди просто берут в руки по кирпичу и садятся поперек дороги. А дороги в горах обычно существуют в единственном экземпляре, посему такая вот акция становится просто беспроигрышно заметной в масштабе всей страны сразу. Мы, к счастью, нарвались на менее идейных дураков, которые, поднаторев в технологии перекрытия, просто решили немножко заработать. Четверо подростков, вооруженных кирпичами, неожиданно возникли в свете фар. Их замахивающиеся движения в сторону лобового стекла и громкие пьяные маты, очевидно, в очередной раз убедили дядю Женю в народной мудрости «с дураками лучше не связываться». Посему уплатив небольшую мзду, взимаемую согласно «легенде» пьяных подонков на такую благородную затею, как свадьба, наш Камаз покатил дальше.

В связи с вышенаписанным, просто не могу не упомянуть строки, написанные Валихановым почти сто пятьдесят лет назад: «У киргизских родоначальников образовались систематические правила, освященные временем, по которым они грабят караваны, но грабят по-своему законно, основываясь на древних обычаях и правах… караван, проходя через улусы киргизского родоначальника, должен заплатить зякет… должен дать выкуп за свободный проезд». Или вот еще: «Не прошло несколько минут, как из одного аула выскочила толпа пьяных киргиз, пивших бузу, бросилась в карьер на наш караван и заставила нас бранью и угрозами повернуть в аул». Не удивительно ли, что по истечении полутора веков, ничего ровным счетом не изменилось! В том числе, и такое ничем не прикрытое грабительство, официально почти возведенное в ранг «гостеприимства».

После позднего ночного ужина в каком-то кыргызском придорожном кафе, которым нас угостил дядя Женя, короткого трехчасового сна в кабине Камаза, часов в одиннадцать утра следующего дня мы прибыли в город Ош.

Я был в других городах Кыргызстана и примерно представляю себе уровень жизни местного населения, поэтому первым, что бросилось мне в глаза в Оше, было наличие огромного количества дорогих машин на дорогах. Ош – второй по величине город страны, но по благосостоянию своих обитателей он производит впечатление едва ли не первого. Ош – это и не Кыргызстан вовсе, ни географически, ни этнически. Отделенная от остальной страны горами Ферганского хребта Ошская область является государством в государстве. Причем кыргызы в составе местного населения составляют отнюдь не большинство. В массе своей здесь живут узбеки и уйгуры.

В Оше наши казахстанские тенге наконец-то обрели статус денег, так что мы смогли и покушать и нанять такси до Бишкека. Было очень непривычно переводить китайские цены на еду в кыргызские, так как это постоянно приводило к восклицаниям типа «а почему так дорого?».

Дорога из Оша в Бишкек проходит по красивейшим местам. Бесконечные горные серпантины, полноводный Нарын, сопровождавший нас почти половину нашего пути, и снежные вершины Тянь-Шаня на горизонте. Проведя очередную ночь в машине, с несколькими остановками в придорожных кафе, ранним утром мы уже были в Бишкеке.

Дальнейшая дорога не представляла собой никакого экстрима, проходя по откатанному маршруту Бишкек-Алматы-Караганда, и уже 22 сентября 2006 года родственники и друзья встречали на нас на вокзале города Караганды. Путешествие, продлившееся более месяца, было закончено.

Когда мы с Саней сидели в кафе «Шахерезада» возле отеля «Семан Роуд» и отмечали с пивом и шашлыком окончание нашей экспедиции, мне вспомнилось то, как родилась идея добраться до Кашгара. А рождалась эта идея лично для меня в одном из кафе Катманду, где отмечая с друзьями из Латвии завершение путешествия по Непалу, мы обсуждали возможные общие планы. Тогда мы и решили вместе отправиться на велосипедах из Урумчи через Кашгар и Лхасу в Катманду. Идея эта была реализована нами, конечно, не в полном масштабе. Мои латвийские друзья не смогли отправиться в это путешествие, впрочем как и увидеть Тибет в этот раз нам было не суждено. Но может быть, оно и к лучшему. Слишком много разных впечатлений было бы слито в одно, а возможно, что одни из них смогли бы затмить другие. А так, нам есть к чему стремиться. И все еще впереди. Это очень хорошо, когда путешествие заканчивается на такой ноте, что в конце повествования можно написать «но это уже совсем другая история…».

Шуптар Виталий Владимирович
2006 г.
http://reviews.bloged.org/cn/kashgar/12244.html
Cejevron
Пасынки дракона (в гостях у китайцев – некитайцев)

Синьцзян – крайний запад Китая – очень сильно выделяется из всех прочих земель КНР. Если заглянуть в историю, то увидим, что власть Поднебесной, довольно давно распростертая на этот район, вспоминала о Синьцзяне лишь в эпохи, когда была сильна. Начисто забывая про него в моменты слабости государства. Так что история здешняя похожа на пирог, в котором разные по составу коржи пропитаны одним китайским кремом.

И сегодня Синьцзян, точнее Синьцзян-Уйгурский автономный район (СУАР), сильно отличается от всех остальных административных областей Китая. Главная его специфика в том, что в нем единственном ханьцы не составляют абсолютного большинства населения. Они тут – «нацмены». Как казахи, киргизы, таджики, монголы, маньчжуры, сибо, дунгане, русские и многие другие населенцы края. А первое место по численности занимают местные уйгуры. По крайней мере, по переписи 1988 года они составляли 47,5 процента от всего населения СУАР.
Уйгуры – вечный козырь для всех игроков

Ожерелье жизни

Сегодня в СУАР проживает почти 9 миллионов уйгуров. Что тем не менее не мешает им относиться в Китае к «малым народам». Но встретить в Синьцзяне уйгуров можно далеко не везде. К примеру, на севере Джунгарии их почти нет – здесь больше казахов. Зато юг Кашгарии они заселяют почти на 100 процентов. Потому, чтобы повидать настоящих «природных» уйгуров, нужно непременно побывать там, где мертвые пески Такла-Макана вплотную подступают к безжизненной стене Куньлуня. Оставляя во владении человеку узенькую и прерывистую полоску предгорных оазисов.

Яркенд, Хотан, Ния, Керия – наиболее заметные утолщения этого ожерелья оазисов. Несмотря на то, что люди обитают здесь не благодаря, а вопреки условиям, цивилизация на юге Таримской котловины доказывала свою состоятельность уже в очень ранние времена. О чем свидетельствуют мертвые города, которые то и дело выдуваются ветрами из тысячеметровых песчаных толщ пустыни. Сколько их еще погребено под барханами Такла-Макана – известно одному Аллаху.

Исследования археологов открывают нам оригинальную культуру, составленную из сплава китайских, индийских и согдийских компонентов. Тут очень рано начали исповедовать буддизм, писать друг другу письма на «кхарашти» и торговать эксклюзивным сырьем – знаменитым нефритом. Но обитатели тех древних оазисов канули в вечность вместе с ними. И исконными жителями теперь можно считать уйгуров, которые хотя и появились тут позже, но все равно, так давно, что свидетелей их явления и искать не стоит.

Земля печальных осликов

Честно говоря, нигде более не ощущал я такой оторванности от всего прочего мира и такой близости к Космосу, как здесь, в оазисах на юге Таримской котловины. И жизнь нигде не представала более трогательной, нежели тут, на краю самой знойной сковородки Земли. Одновременно – такая незащищенная, хрупкая и такая непобедимая, сильная, цепкая.

И носители-хранители этой трогательной жизни – местные уйгуры достойны восхищения и поклонения. По большому счету именно они, а не жиреющие жители продвинутых мегаполисов находятся на передовой человеческой цивилизации. Тут, а не в навороченных электроникой лабораториях наиболее зримо предстает перед взором противостояние Человеческой цивилизации и Природной среды.

Все благословенные области давно освоены и перенаселены. Потому-то люди вынуждены селиться и в таких малоприспособленных местах, как это, на самой передней линии жизни. Здесь шаг вперед – и ты в смертельных объятиях эталонно-мертвой пустыни. Шаг назад – и ты среди отвоеванных у пустыни аккуратных, словно театральные декорации, полей, с вечными их элементами – согбенными спинами дехкан.

Поля, в которых нет ни одной посторонней травинки, которые вылизываются, выпалываются, выщипываются и выглаживаются с утра до вечера, как-то особенно сильно заставляют путешественника проникнуться величием земледельческого труда. Труд земледельца – наиболее тяжелый и наиболее достойный наград из всех прочих. И наименее отмечаемый наградами. (Кстати, традиционный Китай в этом отношении выделялся из многих иных стран – труд землепашца тут всегда был в почете, а первую борозду весной пропахивал сам император.) Человек связан с землей, а земля никогда не спросит его о настроении и состоянии – живет сама собою. Хочешь результатов – подстраивайся и живи с ней одной жизнью.

Несмотря на экстремальность условий, и здешние поля способны давать по два урожая. Но только благодаря упорству тружеников, которые от восхода до заката, как автоматы, машут тяжелыми кетменями или ползают на карачках средь зеленеющих нив в поисках сорняков. Изо дня в день, из века в век. И выжить тут можно, лишь выжимая из земли все, на что она способна. Вблизи одной из ужаснейших пустынь мира никто никогда и не сидел в ожидании небесной манны, социальных пособий и правительственных кредитов. Впахивание от рассвета до заката – вот единственный известный тут путь к светлому будущему. Им-то и пользуются испокон веков местные дехкане. При любой власти.

В оазисах, что опаясали Такла-Макан с юга, важнейшим видом транспорта до сих пор является ишак. У местных уйгуров он и трактор, и самосвал, и детская коляска, и рейсовый автобус. Лишь немногие тут имеют возможность покупать даже самые экономичные мотоциклы и трактора, которые производятся в Китае специально в расчете на небогатых сельчан.

Чтобы вполне осознать размеры и значение ишачьего транспорта, лучше всего в воскресное утро оказаться на автотрассе, ведущей в любую сторону от Хотана. Уверяю, что большего обилия ослов, чем в колонне, движущейся вам навстречу, вы не увидите нигде и никогда! (Если, конечно, не станете подходить к слову «осел» иносказательно!)

Окрестные селяне едут на базар. Сплошной встречный поток разномастных повозок на ишачьем ходу растягивается на 15–20 километров – целая демонстрация трудящихся ослов! Каждый проселок вливает в этот живой поток свои ручейки и речки. Бревна, мешки, целые стога сена, клетки со всякой домашней птицей, кучи щебня, ну, и конечно, люди, иногда по пять–семь человек, целыми семьями расположились в арбах, телегах, щегольских повозках на рессорах. И все это движется вперед бескорыстной силой ушастых тружеников.

Хотан – злой город?

Глубинные районы Азии, к которым относится и Кашгария, дольше всего оставались наиболее «закрытыми» районами Земли. Закрытыми от всепроникающих европейцев. В середине XIX века, когда Европа пыжилась под Севастополем доказать свою вечную правоту России, а в Штатах шли внутренние разборки между «северными» и «южными» – о положении дел в Таримской котловине знали только понаслышке. Первым сюда пробрался с юга прусско-британский исследователь Адольф Шлагинтвейт. Голова Шлагинтвейта, как известно, была отделена от тела искусным кашгарским палачом и украсила вершину пирамиды из голов, отрубленных ранее. Заслуга миссии Валиханова в том, что ему удалось не только пробраться, но и выбраться из Кашгара.

Кашгар был главным магнитом для исследователей той поры. А вторым по притягательности несомненно можно считать Хотан. Вообще говоря, с Хотаном, куда так стремились все наши великие путешественники по Глубинной Азии, более всего повезло опять же Чокану Валиханову. Он туда не дошел.

У Пржевальского, побывавшего тут во время своего последнего путешествия, в Хотане чуть было не приключился небольшой вооруженный конфликт, Николаю Михайловичу вообще везло на драки. Науськанные амбанем воины-цирики избили проводника экспедиции. Избежать больших неприятностей удалось лишь благодаря бескомпромиссной жесткости, с которой великий путешественник привык общаться в таких случаях с местными властями.

Тезка Пржевальского – Рерих, был не военным, а гуманистом. Потому-то и провел в Хотане несколько самых неприятных месяцев своего Гималайско-Алтайского путешествия. Под «домашним арестом». Инцидент хотя и был в конце концов исчерпан после длительных и изнурительных переговоров, наложил на все дальнейшее продвижение по Восточному Туркестану печать нервозности и неудовлетворенности. Из-за «хотанского сидения» Рерих люто невзлюбил и Синьцзян, и Китай вообще.

...Нам повезло в Хотане гораздо больше, чем предшественникам. Вместо проблем и конфликтов у нас был хороший отдых и хороший ужин на местном вечернем базаре. Базар – это не только (и не столько!) заведение общественного питания, а еще и своеобразный клуб, где можно насладиться общением и повстречать не только народных юмористов «чак-чакчи», но и знаменитых уйгурских красавиц. Которых не переплавили и не «исправили» (к счастью!) даже века жесткого исламского прессинга. Одна из таких подсела к нам на базаре Хотана, где мы наслаждались неспешной трапезой, состоящей в основном из разных видов пельменей. (Один из них – «чучара» в местном исполнении – истинное произведение пельменного искусства!)

Аймниса – молодая женщина с живыми и грустными глазами, со своей такой личной и такой типовой женской драмой, такая смелая и такая смущенная своей смелостью. Ей 23 года, муж бросил ее с маленькой дочкой, и пришлось вернуться к родителям. Жизнь, понятно, не сахар, да еще и три года без работы. Здесь, в Хотане, родилась, здесь выросла и никуда отсюда не выезжала. Весь мир для нее – один Хотан. В этом замкнутом мире проходит молодость. И как, должно быть, порой хочется его покинуть! Но... То, что приезжий воспринимает как элементы колорита, для местных – опутывающие условности, которые задают течение всей жизни и от которых не спрятаться и не скрыться...

...Хотан – город пыльный, просторный, патриархальный и спокойный, вновь пленит эффектом визуального замедления времени.

Даже на известной ковровой фабрике, где выделываются знаменитые местные ковры, дыхание времени ощущается лишь в плакате, перед входом в цех. «Кто сегодня плохо работает – завтра будет искать работу!». Несмотря на грозное предупреждение – в цехе, пустынно. Выходной день, и работницы пользуются своим законным правом на отдых.

Лишь одна передовица (или отстающая?) сидит, склонившись перед огромной рамой, и ткет вручную ковер шириной метров в пять. На производство одного такого уходит от трех месяцев до полугода каждодневного, кропотливого труда. Это обычный шерстяной ковер. А есть тут еще и произведения из шелковой нити. Гораздо более трудоемкие и тонкие. На ковер из шелка, бывает, уходят годы.

Механизация процесса минимальна – изменения коснулись в основном условий труда. Традиционное хотанское ковроткачество, история которого насчитывает более 1500 лет, всегда считалось одним из видов домашнего промысла. Теперь его перенесли в цеха фабрики. В былые времена эти ковры славились в Азии так же широко, как персидские или текинские. «Китайцы покрывают ими столы в торжественных случаях, а в Западном Туркестане их вешают на стены», – пишет Свен Гедин.

Правда, после посещения фабрики и магазина-салона при ней я скорее соглашусь с Николаем Рерихом. «Ковровое дело очень упало – условно и безжизненно. Собственно хотанские узоры совершенно выродились.» Два единственных достойных ковра «с птицами и цветами», именно такими когда-то славился Хотан, валялись в обширном зале фабричного магазина на полу. Как подстилка.

Путь нефрита

Но гораздо ранее ковров Хотан прославился своим нефритом. Ветвь Шелкового пути, на которой стоит город, задолго до того, как по ней начали возить драгоценную ткань из Поднебесной на Запад, носила в Китае называние Путь нефрита. Уже не первое тысячелетие драгоценный камень добывают на берегах хотанских речек Каракаш и Юрункаш.

Особым почтением этот таинственный камень пользовался в Китае, где всегда считался символом какой-то загадочной силы, духовной чистоты и обладателем целого ряда чудесных магических свойств. Тонкие нефритовые диски – «би» – олицетворение неба, в большом количестве находят в могилах первых властителей Поднебесного государства. Еще в эпоху Хань (206 год до н. э. – 220 нашей) добыча камня в Юйтяне (Хотан) была поставлена под контроль империи. И позже китайцы, появляясь в Кашгарии, всегда старались, во-первых, восстанавливать контроль именно над этими местами. Именно для того, чтобы монополизировать добычу нефрита.

Признаюсь, такой нездоровый исторический ажиотаж вокруг камня, конечно, приятного, но вряд ли особо выдающегося, всегда вызывал у меня непонимание и недоумение. Обостренный интерес китайцев к нефриту явно должен был иметь под собой какой-то этимологический смысл, существу которого никак не находилось объяснения.

Все встало на свои места, когда выяснилось, что по одной из версий здесь, в Южной Кашгарии, немного восточнее Хотана, обитали в третьем тысячелетии до Рождества Христова племена, которые позже, переселившись на Великую равнину между Хуанхэ и Янцзы, приняли деятельное участие в формировании самой китайской нации. Вполне правдоподобно, что нефрит, несомненно наиболее привлекательный из местных кандидатов в родовые камни, с тех самых допотопных времен обрел особый смысл в духовной памяти народа.

В последние годы и в этом замкнутом и зачарованном краю Время начало медленный разгон, подстраиваясь под единый часовой пояс всего Китая. И сюда дошли средства, направляемые Пекином для развития «отсталых окраин» страны. Значит, и тут, на юге Кашгарии, очень скоро, может статься, вовсе не останется ничего из того сонного колорита, который так завораживает приезжего. Честно говоря, мне будет жалко, если в следующий приезд я не обнаружу тут следов того патриархального мира, который успел застать.

N. B. Взгляд из-за Стены

Китайская историография Синьцзяна сильно отличается от европейской или российской. В Китае очень серьезно относятся к древности явления ханьцев на западную окраину. И обоснованности их равноправного проживания тут. Оно и понятно – после развала СССР заокеанские политтехнологи изо всех сил тужатся проделать тот же фокус с КНР. Ясно, что самые козырные карты в борьбе за дестабилизацию китайского общества – Тибет и Синьцзян. И чем меньше у западных товарищей получается, тем громче зубовный скрежет "борцов за демократию" по всем каналам СМИ. Китай вынужден огрызаться. Потому-то так политизировано выглядит и китайская историография.

Правда, есть еще традиционные моменты нашего общего прошлого, на которые взгляды "оттуда" диаметрально противоположны взглядам "отсюда". Так, в китайских источниках Российская империя выступает неизменным "агрессором", которому дается столь же неизменный и дружный "отпор" со стороны всех живших в Синьцзяне народов.

N. B.- 2. Взгляд из-за Стены

Приходилось читать даже такие веселые басни о том, к примеру, как дружные мусульмане Илийского края под мудрым руководством цинских правителей изгнали в конце XIX века "русских агрессоров" из Кульджи. Ну ладно бы писалось все это для внутреннего потребления – каждый народ имеет право трактовать свою историю в своих интересах. Но ведь это зачем-то переводится на русский язык. Только поэтому я заостряю внимание на этом моменте.

Речь идет о том эпизоде нашей истории, когда по Петербургскому договору территории в верховьях Или, после десятилетней оккупации Россией, были возвращены Китаю. Любопытно, что заняты войсками Колпаковского в 1871 году были отнюдь не подвластные Цинскому двору земли "отложившихся" от Пекина исламских султанатов.

По тому же договору все местные жители, не пожелавшие встречаться с освободителями, получили право уйти вместе с оккупантами. По нашим источникам, в пределы Российской империи переселились тогда почти все уйгуры и дунгане Илийского края – именно они и стали основой диаспор, которые проживают ныне в современном Казахстане, Киргизии и Узбекистане.

Андрей Михайлов
КонтиненТ, №21 (133) 10 - 23 ноября 2004
http://uighur.narod.ru/vatan/uighur_today.html
Cejevron
Страна некитайская

Урумчи - не Китай

Как вы помните, если, конечно, после многотрудных новогодних торжеств вы еще обладаете такой счастливой способностью, в конце прошедшего года мы странствовали по Китаю. Да так и не дошли до конца. Двигаясь вместе с Солнцем, мы побывали в Шанхае и в Пекине. Этих показательных центрах китайской цивилизации. И везде нам встречался какой-нибудь продвинутый доброхот, который уверял, что вовсе это и не Китай, чтобы, дескать, вдохнуть настоящего Китая, нужно непременно побывать в: Да шли бы они, эти доброхоты! Может, они и пошли бы, но мы вышли раньше и, прежде чем простая и конструктивная мысль посетила нас, отмахали пять тысяч верст и очень логично добрались наконец до дальнего запада Поднебесной, центром которой является славный город Урумчи.
Центры центра

Кстати, недалеко от самого этого славного центра находится село Баоцзяцаоцзы - географический центр всей Азии. По китайской версии. Дело в том, что количество отсчетов и способы подсчетов привели к тому, что центров этих в Азии до чертовой матери. А вот что является центром самого Урумчи, вопрос тоже достаточно непростой.

Урумчи - очень длинный город. От южных рубежей, где располагается зоопарк, университет и знаменитые пивные заводы, до аэропорта, который еще недавно был в предместье, а ныне запирает город с севера, Урумчи протянулся на добрых 20-25 километров. Если вы располагаете временем, то я бы посоветовал как-нибудь проехать по всей этой оси. Это долго, но интересно и несложно - потребуется всего-то одна пересадка с 1-го автобусного маршрута на 2-й.

Зато южная часть путешествия пройдет аккурат по тому пути, которым въехали в Урумчи наш знаменитый геолог и путешественник Обручев и наш знаменитый мистик и путешественник Рерих.

Обручев был в печали. На последней ночевке перед въездом в город он потерял своего самого верного и безропотного спутника, с которым разделил все тяготы китайских дорог от самого Пекина. "Ночью волки зарезали осла. Этот осел служил нам больше года, побывал в Центральной Монголии, Ордосе, Шэн-си и Гань-су." Обручев так расстроился, что ни оставил нам никакого описания Урумчи 1894 года.

У Рериха было еще хуже. Его самого лишили части имущества и чудом оставили в живых. Он в Урумчи вообще не собирался. А хотел из Хотана пройти прямиком на Лхасу, дабы воссоединить в конце концов заблудших буддистов Тибета с их продвинутыми западными (то бишь американскими) собратьями по вере. Понятно, что власти в Лхасе, в Бэйпине, да и Лондоне - в гробу видали великого гуманиста с его идеями, забот без него хватало. Поэтому, паче чаяния, Тибетское предприятие Рерихов превратилось в Центрально-Азиатскую экспедицию, поставившую самого Рериха в один ряд с такими странниками, как Пржевальский и Козлов. А караван великого мистика оказался вместо Лхасы в Урумчи, где Рерих в поисках выхода задержался почти на три месяца. Но благодаря этому у нас есть любопытное описание Урумчи 1926 года.

Итак, проследуем в город вослед за экспедицией Рериха.

Южное предместье

"До китайского города следуем по русской фактории. Широкая улица с низкими домами русской стройки. Читаем вывески: "Кондитерская", "Ювелир", "Товарищество Бордыгина".

В начале 20-х годов в Синьцзян выплеснулось довольно много русских и прочих граждан России, которые не смогли ужиться с новой властью. Значительная их часть осела тут, в административном центре полунезависимой от тогдашнего центрального правительства территории. А точнее, в Наньлане - южном предместье Урумчи.

Когда в начале 90-х я занимался поисками остатков русской эмиграции в Западном Китае, то первые встречи состоялись именно тут, в Урумчи. Правда, местные русские были потомками не белоэмигрантов, а эмигрантов из Советской России, а вернее, детьми тех смешанных китайско-русских семейств, которые, по распоряжению великого Сталина, были в 24 часа выдворены из Союза на свою "историческую" родину. А все те, кто ушел за кордон с белыми атаманами, давно покинули Синьцзян и отправились куда подальше (в Австралию, Канаду, Новую Зеландию - а дальше уже и некуда).

Сегодня в Китае около 15 609 русских, около пяти сотен здесь, в Урумчи. Однако, встретив их на улице, вы, скорее всего, не отличите их от китайцев. Да и язык своих дедов сегодня здесь способны понять единицы. Однако они с трепетом относятся к своему статусу "национального меньшинства", дарующему его обладателю ряд немаловажных привилегий - от послаблений в количестве детей до льгот в бизнесе.

А что осталось от "русской фактории"? Почти ничего. Хотя еще 10 лет назад я находил в южном предместье типичные "дома русской стройки", ныне весь город, как и вся страна, - большая китайская стройка. А китайцы не очень ностальгируют по своей старине - что уж говорить о нашей.

Сегодня вся южная часть Урумчи - это, скорее, мусульманский город, населенный в основном уйгурами. Центр его - огромный, похожий по архитектуре на титаническую мечеть, новый рынок Эрдаоцяо. Еще совсем недавно на все стороны разбегались тут грязноватые улочки, отороченные глухими глинобитными стенами с резными воротами. Типичные махалли, которые практически одинаковы по всей Центральной Азии. Теперь от всего этого остались только десятки крохотных квартальных мечетей, обильно пересыпанные многочисленными интернет-кафе.

Но гораздо более приятное ощущение остается от посещения не этих, а обычных кафе, ресторанчиков и харчевен с мусульманской кухней, которыми славится южная часть Урумчи. Тут можно поесть вкусно, разнообразно и дешево. А что может быть значимее и веселее для любого жителя Поднебесной, этой удивительной страны, где каждый уважающий себя гражданин непременно является гурманом и поклонником гастрономического искусства?

Заканчивается мусульманская часть театральной площадью, на которой расположены городской театр и огромный Дом книги. Когда-то именно здесь возвышалась массивная глиняная стена китайского города. И ворота, через которые въехал в город Рерих со своей экспедицией.

Если мерить не по европейским меркам, а нашим, азиатским, аршином, то Урумчи от Алматы совсем недалеко. Более того, оба города притулились у северного подножия одного и того же горного хребта - Тянь-Шаня. Но Тянь-Шань - не какой-нибудь Шварцвальд, потому, чтобы добраться из Алматы в Урумчи, нужно 1,5 суток трястись в "прокуренном вагоне" либо сутки в авто. Тем не менее Урумчи - ближайший к нам крупный город КНР, и потому для нас он интереснее многих других.

Народная площадь

"Долго ехали китайским городом. Тройные стены. Длинные ряды лавок. Продукты разнообразнее, чем в Кашгаре".

То, что Рерих в своем дневнике назвал китайским городом, ныне наиболее впечатляющие своим небоскребным видом центральные кварталы Урумчи. Урумчи расположен примерно в такой же сейсмоактивной зоне, как и Алматы. Потому эти сорокаэтажные здания смотрятся прямым вызовом тем силам, которые до поры до времени дремлют где-то в недрах Земли. Особенно впечатляет вид на них с Народной площади - еще одного центра современного города.

Народная площадь - официальный плац областной столицы. У нас, несмотря даже на некоторые усилия городских властей, такие площади так и не стали местом массовых гуляний горожан, остались пустынными владениями автомобилей, лишь в определенные заранее дни превращаясь в людские гульбища. Перенаселенный Китай не терпит пустых пространств. Потому каждое утро тут, на Народной площади, разливается если не море, так солидное человеческое озеро. Люди, как и повсюду в Китае, спешат перед началом рабочего дня подзарядиться и поразмяться в толпе себе подобных.

И в этом мне видится одно из коренных свойств и один из залогов могущества китайского этноса. Почему они не занимаются своей утренней зарядкой по домам или не ищут для этого уединенных уголков, а нарочито стремятся влиться в толпу соплеменников? Да потому, что дух коллективизма в Китае вовсе не навязан народу социализмом, это коренное свойство нации, не осознавая которого вообще трудно представить себе, а тем более понять дух и душу "природного китайца".

Когда я вижу то, что на Западе принимают за "утреннее ушу", то у меня всегда появляются сомнения в правильности этого тезиса. Во всяком случае, массовая утренняя зарядка, хоть и бросается в глаза и является вроде как основным фактором, собирающим ежеутренние толпы на площадях и в парках, это, скорее, повод. А причина в той необыкновенной тяге, какую испытывает всякий нормальный китаец к толпе таких же, как он сам. Приходя размять мышцы и зарядиться физически, эти люди на самом деле приходят зарядиться энергией от толпы.

Вот и здесь, на Народной площади Урумчи, которая с каждым годом опускается все ниже и ниже на дно градостроительного колодца, если присмотреться повнимательнее, то окажется, что большинство-то является вовсе не заботиться о здоровье, а элементарно "тусоваться", "тереться" в толпе - заряжая себя не упражнениями, а именно этими трениями. Потому-то вместе со спортивно-оздоровительным элементом всенародные бдения несут массу других различных составляющих. И эстетические - все эти танцы-шманцы под хриплые динамики, сохранившиеся, наверное, с эпохи "культурной революции", и военно-патриотические маршировки одетых в цветастые платья бойких старушек с барабанами. И информационные - тут же продаются газеты, которые читают не уходя с площади, чтобы тут же и обсудить с ближними нюансы в изменении внутренней и внешней политики. И торгово-экономические - очень часто это время и это место выбираются для рекламных акций, и почти всегда где-то в непосредственной близости разворачивается импровизированный продуктовый рынок, благодаря которому получают мотивировку посещения площадей домохозяйками.

Большинство персонажей на Народной площади - китайцы-ханьцы. Но, и это все чаще, появляются среди них и уйгуры, и дунгане, и представители от других "13 коренных" национальностей Китая. Площадь не только заряжает людей, но и консолидирует нацию.

Красная гора

"Поднимаемся: на гору к даосскому храму, с богом всех богов: С ближайшей горы виден весь город и округа всех гор и холмов. Лучшее место из всего виденного в Китайском Туркестане".

Городской символ Урумчи - Хуншань - (Красная гора) - возвышается аккурат посередине современного города. Вид отсюда действительно захватывает своей необычной энергетикой, хотя со времен Рериха он изменился до неузнаваемости. Говорю об этом уверенно, потому что сам могу свидетельствовать о тех переменах, которые предстали моему взору, периодически бросаемому отсюда в течение одного только последнего десятилетия.

Перемены столь разительны, что выискивать ориентиры, которые выделялись на городском фоне в начале 90-х годов ХХ века, - ныне занятие сколь интересное, столь и многотрудное. Ощетинившийся хищными зубцами современных небоскребов старый центр Урумчи можно сравнить с кристаллической друзой, которая растет на глазах из перенасыщенного раствора в алхимической лаборатории китайских алхимиков. Признаюсь честно - этот вид на Урумчи с вершины Красной горы для меня всегда одно из самых больших потрясений от КНР. "Всегда", потому что я бываю в Урумчи чаще, чем где бы то ни было, и каждый раз специально поднимаюсь на Хуншань, дабы лишний раз уверовать в то, что китайская реформа не сбавляет оборотов. Не сбавляет!

На вершине Красной горы, как и положено законами цивилизации, живущей по заветам великого фэн-шуя, в тихом (особенно зимой) парке расположились деревянный трехъярусный павильон, невидимая снизу буддийская кумирня и красная кирпичная пагода. Павильон - это, видимо, то, что осталось от даосского храма, в котором побывал Рерих, кумирня своей новизной очень похожа на святилище, недавно восстановленное после погромов "культурной революции". А главный памятник на вершине - именно красная девятиярусная пагода из красного кирпича, давшая название всей горе. Чженьлун та - "Пагода усмирения дракона" - появилась на вершине в 1788 году, в пору, когда цинское правительство в очередной раз устанавливало контроль над мятежными западными провинциями. Понятно, о каком драконе речь.

Здесь, на панорамной площадке рядом с пагодой, где когда-то стоял, разинув рот, великий Рерих, сегодня - самая любимая точка для фотографирования. Сюда стараются прийти все влюбленные и подняться молодожены, чтобы приковать на парапете свои "замки счастья" с выгравированными именами. Когда видишь, сколько этих замков скопилось тут за несколько лет (традиция новая), проникаешься, во-первых, уважением к массовости китайской любви, а во-вторых - пониманием, куда идет цветной металл, собираемый нашими старьевщиками. Красивый обычай - влюбленные запирают свои замки, вешая их на цепь, а ключи выбрасывают вниз, в пропасть. Обрекая тем самым свою любовь на вечность. Правда, внизу, у подножия скалы, часто можно видеть молодых людей, которые озабоченно ползают в кустах, чего-то тщетно выискивая.

Андрей Михайлов
газета Экспресс-К
http://uighur.narod.ru/vatan/urumchi1.html
Кетцалькоатль
Служил в Туркмении,на стыке трех границ......ссср,иран,афган.
На каждом шагу свидетельства присутствия казаков,от надписей на скалах,развалин старой заставы,до заброшенных могил.
Находили на снп и монеты царские,пряжки от ремней и прочее
Cejevron
Китайский мираж, или Два лица Урумчи

…На каком языке я объяснялся, теперь уж и не вспомнить. По-китайски я уже умел здороваться и благодарить, но это было не актуально. Мой уйгурский лексикон был ненамного шире и примерно равнялся тому набору русских слов, которые знал мой собеседник.

Началось все с подозрения о том, что за небоскребами и ослепительным модерном непременно должно обнаружиться гармоническое единство тихих зеленых двориков и размеренного пенсионерского уюта. Подозрение подтвердилось. Гармонию дополнял каменный силуэт до боли знакомого персонажа с бородкой и добрым взглядом, словно перенесенный сюда с главной площади российской провинции, до которой еще не добралась смена монументальных вех. Вождь был чуть раскос и скуласт, но вполне узнаваем. Случайный прохожий ставший жертвой моего эксперимента, на вопрос «кто это?» явил смесь изумления, негодования, сожаления и гордости. И ответил: «Льенин!»

Это Китай, что бы ни говорили об Урумчи. Это Китай, хотя еще меньше века назад это место считалось таким же Туркестаном, что и нынешняя Центральная Азия. И оттого, что этот Туркестан значился Восточным, ничего не менялось ни в степном пейзаже, ни в длинном перечне народов-обитателей, в котором если кого и не было, то разве что китайцев. Это Китай, хотя до Пекина или Шанхая, или главной китайской витрины - свободной экономической зоны отсюда тысячи километров, а до границы с Казахстаном - день неспешной езды. По мобильному телефону звонить за границу нельзя, запрет стар, понятен и давно признан бессмысленным, оставшись проблемой чисто технической. Нужно просто купить обычную IP-карту, и после набора длинной последовательности цифр удивляться тому, как практически бесплатно можно звонить куда угодно. Это Китай, и дело не только в «Льенине». Нужно просто не полениться, сосредоточиться, накрепко зафиксировать в памяти макет Урумчи с первого этажа исторического музея, и сравнить его с тем, который расположен ровно над ним, на втором этаже.

Разница – всего несколько десятков лет. На первом этаже – огромное, в тысячи квадратных километров пространство одноэтажных бараков, бескрайнее и унылое, как сама степь, рассеченная появившимся по какому-то недоразумению руслом реки, имени которой никто не упомнит. По крутой лестнице поднимаемся наверх, и лишь по общим очертаниям макета догадываемся, что это тот же город, только вместо реки теперь железная дорога, а вместо бараков – архитектура, устремленная ввысь, к китайским спутникам. Второй макет честен. На нем тоже стоят бараки, пусть и не в том количестве, в каком они есть на самом деле. Уцелев, они разнообразят вполне манхэттенскую архитектуру, которая превратила унылую картину в чудо китайского света, то есть в то, что сами китайцы чудом уже давно не считают.

Несколько метров до выхода из музея дарят прозрение: это же и есть то, что вдохновило казахстанскую власть на превращение забытого богом Целинограда в блистательную Астану. И то, чем Астана никогда не станет. Просто потому, что это Китай.

Урумчи ускользает. То, что видишь с высоты садящегося самолета, - суперсовременный город, в тонированных окнах которого солнце отражается всеми цветами радуги, - при ближайшем рассмотрении долго кажется миражом, потому что детали и нюансы, не видимые из иллюминатора, рушат появившиеся иллюзии. Широкие проспекты оказываются чередой дешевых лавок, укрывшихся между новостройками лачуг, которые органично перерастают в бесконечный крикливый базар. Ты продолжаешь путь в поисках того, что видел при заходе на посадку, того, сверкающие башни чего видно с любого конца города, но встречаешь только обшарпанные блочные дома - такие же символы китайской непритязательности, что и дешевые забегаловки с копеечным рисом и мелким уйгурским шашлыком.

Люди, которые здесь живут, будто бы не гости и не хозяева, точно так же, как веками не были они гостями и хозяевами в этой вечной пустыне Татламакан. Словно прошла песчаная буря, нанесшая сюда небоскребы, а жизнь продолжается в прежнем ключе. Тех, кто здесь живет, это чудо не касается, они самодостаточны как десять и двадцать поколений назад, в той мере, в какой только можно быть самодостаточным в пустыне, как бы она ни менялась и какие бы людские полчища здесь ни проходили. Восточный Туркестан в этой своей части - родина уйгуров, неисчислимого тюркского народа, родственного казахам и кипчакам. Это их край, который они больше двух тысяч лет хотели видеть государством, и который всегда был частью чего-то не своего. Это арена вечной войны, время от времени оборачивавшейся резней - то китайской, то уйгурской, то дунганской. Говорят, еще живо сепаратистское подполье, но нынче мало, что способно напомнить о былой готовности воевать.

Это Китай, в котором очень многое изменилось. Это, можно сказать, где-то даже учебник по новейшей истории Китая. Той истории, у которой Шанхай – только одна страница на развороте, а чтобы не пропустить вторую, нужно приехать сюда.

Английского языка здесь не просто не знают – здесь не понимают, зачем он вообще нужен и почему приезжий не может понять таких простых ответов на свои странные вопросы. Появление в этих краях тысяч таких, как вы, не оставляет даже еле заметной царапины на непроницаемом стеклянном шаре неизменности. Зато на огромном рынке «Локомотив» - городе в городе со своими органами власти, четырехзвездочными гостиницами и «государственным» языком русским, - все иначе. «Зачем тебе, китайцу, учиться в Москве, да еще и экономике?» - спрашивал я знакомого студента, и он смеялся: «Экономике меня в Москве, конечно, не научат, зато с русским языком я буду в Урумчи первым».

Для тех, кто приезжает сюда со всего центральноазиатского постсоветья, в Урумчи есть русские рестораны, где под фонограмму Билана и «Виа Гра» девушки танцуют под бдительным присмотром крепких ребят в тренировочных костюмах, а цены раза в три выше, чем в любом другом ресторане. Но и эта часть жизни, которая где-нибудь в Турции или Египте заставила бы засесть за изучение русского половину населения, здешних местных жителей оставляет равнодушными. Конечно, можно было написать трогательный рассказ о том, как уйгурский ансамбль отплясывает русские танцы, и на этом основании восхититься тем, как нас здесь любят, но большинству зрителей невдомек, что в русские рестораны здесь никто не ходит.

Синьцзян-Уйгурский автономный район, столицей которого, собственно говоря, и является Урумчи, добывает, между прочим, треть всей китайской нефти, то есть примерно столько же, сколько и Казахстан, но Кувейтом это никто не называет, как никто не числит Китай нефтедобывающей страной. По одной простой причине: кроме нефтедобычи здесь еще есть промышленность, которой этой нефти не хватает. Нефть проходит по той же касательной, что торговая активность. Здесь живут так, словно нет ни нефти, ни «Локомотива», ни былых мечтаний о своем гербе, флаге и пограничных войсках. Никто, как это принято у мирного сепаратистского населения, увидев иностранца, не рассказывает о трудностях и китайском давлении. Китай здесь – как пекинское время, по которому предписано жить на всей китайской территории, но встречи все назначают по времени местному, и никому это нисколько не мешает.

Тем более что новый Китай принципиально изменил тактику. Давления и карательных операций больше нет. Напротив, для уйгуров есть даже льготы в самом важном вопросе - им позволено иметь больше одного ребенка. Но это только туристу может показаться, что Урумчи – город уйгуров. Турист ведь где ходит? По рынкам, по дешевым магазинам. А ездит на чем? На такси. А это все сфера уйгурской занятости. Урумчи оказывается городом в первом поколении, сколько бы тысяч лет ни жили здесь уйгуры. Они не стали жителями небоскребов и элитного жилья, которое, впрочем, никто так не называет. Оно строится с той же неуклонностью, с которой постепенно сносится былая архитектура.

Урумчи – город китайцев, и это открывается одновременно с тем, как становятся реальностью те самые кварталы, которые будто и в самом деле перенесли сюда из Нью-Йорка и Гонконга. Здесь, среди настоящих европейских витрин, дорогих бутиков и «эмпайр стейтс билдингов» нет базаров и оборванных людей, здесь одеты в Prada, пусть и китайское. На эстрадах народные артисты поют песни о родине, в том числе и уйгурской, и это тоже город в первом поколении, потому что только самые молодые китайцы родились в Урумчи. Их родители приехали сюда со всего Китая, их ждали здесь льготы, бурный промышленный рост во вчерашней пустыне, а успех, как известно, сопутствует первым. Великое переселение – вот чем ответил Китай на уйгурский сепаратизм. Метр нового жилья здесь стоит пятьсот долларов, но если поможет родное предприятие, если помогут социальные фонды, то в итоге этот метр обходится в сто долларов.

Здесь все по-настоящему, здесь роскошный город – для городских, знающих цену изменениям. Здесь можно прожить жизнь почти так же, как в том Китае, который никто не назовет захолустьем. Уйгурских лиц здесь почти нет. Граница между двумя Урумчи почти материальна – за этой улицей, за этой площадью начинается Китай уйгуров. Все меньше бизнес-офисного строительства, все меньше привлекательных девичьих лиц. И даже полицейские одеты так, словно только что сменили крестьянские одежды на мундир с чьего-то явно не по размеру плеча. Все больше зазывал и оборванных людей предлагают sim-карты за сорок юаней (один доллар), а в офисах меньше ста они не стоят.

Я зашел в офис. Менеджер опытным взглядом вычислил в очереди меня и увлек за собой. На улице меня ждал улыбчивый полицейский. Не оглядываясь и без всякой опаски, он вытащил из кармана гирлянду sim-карт и сказал: «Fifty» («Пятьдесят» - англ.). Из чисто журналистского любопытства я принялся торговаться. На мои «двадцать» он нисколько не обиделся и накинул десятку с явной готовностью торговаться дальше.

Сделка не состоялась. Я шел в китайский, в дорогой Урумчи, в китайский Манхэттен. Покупки все-таки надо делать здесь.

Вадим Дубнов
специально для ИА «Фергана.Ру», Москва-Урумчи
http://uighur.narod.ru/vatan/urumchitwoface.html
Cejevron
Александр Трифонов
Русские-липоване Румынии: путь в Единую Европу
[Княжества Молдавия и Валахия (нынешняя Румыния без Трансильвании и Добруджи) - под российским протекторатом в 1774 - 1856 гг.;
Дунайский лиман - в составе России с 1812 по 1856 г.]

Интервью с главным редактором двуязычной газеты "ЗОРИ" Светланой Молдован

Светлана Молдаван – русская–липованка, член Общины русских – липован Румынии, главный редактор двуязычной (на русском и на румынском языках) газеты "ЗОРИ", выпускаемой Общиной.

– Что представляет собой Община русских – липован сегодня?

– Община русских-липован Румынии (ОРЛР) – это неправительственная этническая организация, зарегистрированная как юридическое лицо 14 января 1990 года. Как и все остальные национальные меньшинства страны (всего их 19), Община имеет своего представителя в Палате Депутатов Парламента Румынии. Общими усилиями её членов, ОРЛР сохраняет, развивает и утверждает этническую, лингвистическую, культурную и религиозную идентичность русских-липован, что признано и гарантировано Конституцией Румынии. Для развития деятельности, своих мероприятий и издания книг и журналов, Община, как и все организации национальных меньшинств Румынии, ежегодно получает субвенции от Правительственного Департамента межэтнических отношений.

Что касается численности русских-липован Румынии, то согласно переписи населения 2002 года, число русских-липован равно 35 791 человеку из общего числа 21 680 974 человека населения Румынии (хотя в рубрике "христиане старой веры" были зарегистрированы 38 147 человек, а в рубрике "население по родному языку – русско-липованский" – 29 246 человек). Уездами с самым большим числом русских-липован являются: Тульча (16 350), Констанца (5 273), Яссы (3 586), Брэила (3 499), Сучава (2 543), Бухарест, как административная единица (1 171) и др. По численности русские-липоване занимают в Румынии пятое место среди национальных меньшинств, после венгров (1 431 807), ромов (535 140), украинцев (61 098), немцев (59 764).

Согласно церковной статистике, русских-липован значительно больше – более 100 000 человек.

Правление Общины ежегодно проводит фестивали народных песен и танцев, научные международные или национальные симпозиумы, олимпиады по родному русскому языку, организуются детские лагеря, издаются книги (40 названий, изданных за 16 лет существования) по истории, религии, этнографии русских-липован и сборники научных докладов и сообщений. Ежемесячно выходят публикации Общины: "ЗОРИ" (газета информационного и культурного характера; её редакция находится в Бухаресте; www.zorile.ro) и "КИТЕЖ-ГРАД" (социокультурный журнал; выходит на севере страны, в городе Яссы). С прошлого года Община имеет своё издательство "CRLR".

В 2005-ом же году ОРЛР переехала в свой собственный Русский дом в Бухаресте; собственные офисы есть у нескольких местных организациях ОРЛР – в городах Брэила, Тульча, Ботошань и в сёлах Журиловка, Махмудия, Гиндэрешть, Липовень – бывшее село Соколицы – первая документально засвидетельствованная местность поселения русских – липован в Румынии (1724 год).

С самого начала Община содействует в утверждении своего этноса и развитии его ценностей, способствует формированию интеллигенции и поддерживает развитие в своей среде людей одарённых в других областях. В этом смысле она опирается на достижения прошлых лет.

Из среды русских-липован вышел известный всему миру олимпийский чемпион, выдающийся тренер по каяк-каноэ Иван Пацайкин, олимпийский чемпион по каяк-каноэ в 2000 году Митикэ Прикоп; Алина Астафей и её отец Петре Астафей – в атлетике. Братья Симион и Калистрат Куцовы проявили себя на международной арене в 60-70-ые годы в боксе. Первый русский-липован, завоевавший олимпийскую медаль в 1956 году в Мельбурне – Думитру Алексе (каяк).

Из липованской среды вышли и подлинные интеллигенты, многие – признанные в этом качестве в масштабе страны. Очень хорошие писатели и переводчики русские – липоване – это недавно безвременно ушедшие от нас: профессор Андрей Иванов, поэт-переводчик и литературовед Емиль Иордаке, лауреаты премий Союза писателей Румынии.

Пользуются не только любовью Общины, но и уважением преподавательской и писательской среды Румынии такие наши соотечественники, как Никита Данилов (награждённый Президентом страны писатель, главный редактор журнала "Китеж-град"), Леонте Иванов (учёный и писатель, автор многочисленных статей и книг), Иван Евсеев (профессор, автор 20 книг, награждённый президентом Румынии и другими различными престижными премиями), Феодор Кирилэ (университетский преподаватель, автор целого ряда учебников по культуре русских – липован), Михай Нистор (награждённый в 2000 году Румынской Академии за свой труд "Эстетическая интуиция у Бергсона"), Николае Феодот (доцент доктор филологии, автор книг и статей). Представители более молодого поколения – это Александра Феноген, Филип Ипатиов, Аксиния Красовски, Иван Ивлампие, Александр Варона и др.

– Русские-липоване традиционно принадлежат к Старообрядческой Церкви. Как происходит взаимодействие Общины с Церковью?

– Религия русских-липован – это старообрядческое православие, сохранённое ещё со времен крещения Киевской Руси. Службы в церквях русских – липован и сегодня проводятся на церковно-славянском языке; используется юлианский календарь, а не григорианский как во всех странах Европы. В нашей стране существуют два согласия, две религиозные старообрядческие группы:

Старообрядцы Белокриницкого согласия, Митрополия которых находится в городе Брэила с 1940 года (с 1846 по 1940 гг. была в Белой Кринице); нынешний митрополит белокриницкий Православно-старообрядческой Белокриницкой Церкви ВПС Леонтий;

Старообрядцы Новозыбковского согласия. Сторонники этого согласия в Румынии менее многочисленны по сравнению со старообрядцами Белокриницкого согласия. Официальное название их культа у нас – Древлеправославная Церковь.

ОРЛР как общественная организация плодотворно и постоянно сотрудничает и с Белокриницкой Митрополией, и с Древлеправославной Церковью, потому что её члены принадлежат к той и другой Церкви. Вместе эти учреждения борются за сохранение родного русского языка, религии, традиций, за продолжение вдали от исторической родины русской культуры. До появления ОРЛР, именно Церковь была объединяющим звеном всех русских-липован, и лишь с её помощью удалось сохранить язык (в его несколько архаической форме диалекта), обычаи и традиции.

ОРЛР часто проводятся совместные с Церковью мероприятия. Так, например, в октябре месяце сего года, в селе Махмудия уезда Тульча, официально открытый региональный Русский дом, был освящен митрополитом Леонтием.

– Как поддерживается и развивается этноконфессиональный идентитет русских – липован Румынии?

– Этническая общественная организация появилась сразу после декабрьской революции 1989 года, когда процесс ассимиляции был очень сильным. Он продолжается и поныне. Многие дети, в школах изучая все предметы на румынском языке и в условиях отсутствия в Румынии телевидения и радиовещания на русском языке, забывали родной язык, на котором говорили в раннем детстве. Таким образом, свободно владеющими русским языком оказались лишь люди пожилого возраста. Дети переходили постепенно на румынский (официальный) язык.

И вот после декабрьской революции была основана Община – русские-липоване начали новый этап своей жизни. Им было разрешено изучать язык даже в школах, религия была введена как предмет обучения. Законодательство Румынии даёт право всем национальным меньшинствам иметь свои этнические организации, сохранять традиции, язык, а правительство материально их поддерживает.

Проведённые за эти годы Общиной научные симпозиумы (состоялись 4 международных и 2 национальных), круглые столы на различные темы, фольклорные фестивали (было организовано 8 фестивалей для взрослых и 4 для детей и молодёжи) с этой целью и проводятся – для сохранения этноконфессионального идентитета, для сохранения и продолжения традиций и религии русских-липован. В Румынии существуют более 20 русских фольклорных ансамблей взрослых и столько же детских.

С 2003 года в Православной Семинарии имени. Св. Василия Великого в городе Яссы, благодаря ходатайству депутата ОРЛР в Парламенте Румынии, Мирона Игната (он же в настоящее время и председатель Общины) и Петру Иванофа – председателя ОРЛ-Яссы, для детей русских-липован был открыт семинарский класс, где они изучают старообрядческую религию в высшем заведении Румынии.

И всё-таки сегодня, когда без Интернета, где преобладает английский язык, не обойтись мне кажется, что уже английский начинает вытеснять русский язык, способствуя процессу ассимиляции.

– Что ждут русские–липоване от вступления Румынии в ЕС 1 января 2007 года?

– У нас есть люди, которые обеспокоены предстоящим повышением цен, ростом безработицы, снижением уровня жизни и угрозой потери национальной идентичности.

Другие, и я лично разделяю иной подход. Мне представляется, что от грядущего 2007 года выиграет молодёжь Румынии – у неё самые большие перспективы, и я рада, мы будем жить в новой европейской Румынии. У молодых будет шанс получить хорошее образование в престижных вузах, проводить стажировки по различным специальностям, они смогут стать хорошими специалистами в разных областях, у них будет возможность хорошо овладеть иностранными языками потому, что они будут свободно ездить, без всяких виз. И, если сейчас очень многие уезжают за границу, где работают кем угодно, чаще всего не по специальности, после вступления в ЕС, я уверена – многие будут возвращаться в страну, где живут их родители, родственники, друзья. Будут работать дома, не сидеть дома, не клубнику где-то собирать ...

Войдя в ЕС, мы будем равняться на европейские стандарты. Сохраняя свои национальные ценности, будем разделять и европейские ценности. Я лично надеюсь и на экономический рост страны, так как в будущем во всех отраслях будут развёртываться крупные инвестиционные проекты. Хотя вначале, возможно, и будут трудности, потому что всякое начало сложно, затем, через несколько лет после вступления, мы надеемся на улучшения.

– Существуют ли какие-то проблемы с русским как миноритарным языком Румынии? Осуществляется ли государственная поддержка русского языка?

– В Румынии нет никаких проблем с изучением родного языка. Закон даёт возможность любому национальному меньшинству изучать в школах свой язык и даже выбирать как именно его изучать: в школах с преподаванием на родном языке или в школах на румынском языке, но с изучением родного языка. У русских-липован нет желания иметь школу или лицей с преподаванием на родном языке, и поэтому дети русских-липован лишь изучают в школе русский родной язык, а все остальные предметы преподаются на румынском языке.

С 1949 по 1958 год в Бухаресте существовала Педагогическая школа с преподаванием на русском языке. Это учреждение обеспечило необходимое число преподавателей (300 учителей и воспитательниц), многие из которых были из среды русских-липован, для местностей, в которых живут русские.

Сегодня дети изучают родной язык в школе по 3-4 часа в неделю с первого класса, и ежегодно у них есть возможность участвовать в олимпиаде по родному русскому языку, организованной Министерством Образования Румынии совместно с Общиной.

2006.
http://www.starover.religare.ru/article6723.html
Cejevron
Владимир Сучков

Нужный путь Бог правит
(опыт велопробега по местам боев наших предков).

Русско-японская война 1904-1905 гг. является одним из интереснейших направлений в исследованиях историков и краеведов. Остров Сахалин стал единственным местом, где происходили боевые действия с участием регулярных войск Японии на территории России, а итоги войны предопределили ход развития Южного и Северного Сахалина на ближайшие сто лет. Осенью 2004 года у меня возникла идея проехать на велосипедах по нашему острову и по Китаю с посещением тех мест, где проходили основные сражения двух войн. Приближался грустный с радостью (или наоборот – радостный с грустью) юбилей: 100-летие русско-японской войны и 60-летие проведения Маньчжурской операции 1945 г. и освобождения Сахалина и Курильских островов. Я поделился с этой идеей с В.Грышуком, появилась первая заметка в одной газет, к участию в велопробеге присоединились Е.Семенов и К.Финкельман. Так мы организовали велопробег по местам боевых действий 1904-1905 и 1945 гг. Маршрут начинали от памятника 2-му партизанскому отряду штабс-капитана Гротто-Слепиковского и от памятника советским воинам-освободителям в Южно-Сахалинске. Паромной переправой мы переправились на материк.

Было четверо, осталось трое.

Дорожные заботы остались позади, мы благополучно добрались до Владивостока. По предварительной договоренности 25 июня мы получили свои паспорта с визами, но здесь появилась одна проблема. Как ни печально было сознавать, но Кирилл принял решение вернуться домой. Никуда не денешься, старая травма плеча оказалась более серьезной, компрессы, листы репейника и мази не помогали… Столько времени и энергии было затрачено на подготовку велопробега и когда начиналась самая интересная его часть – пришлось возвращаться. Я понимал его, видел, как тяжело он переживал, как мог я старался утешить его. Грустно, мы провожаем его в Артем (аэропорт под Владивостоком), опускаю тяжелые минуты расставания, какой иногда несправедливой кажется наша жизнь. С другой стороны, надо стойко переносить те испытания, которые нам уготовила судьба. По-моему, Кирилл держался более чем достойно, честь и хвала ему. Мы расстаемся с теплыми пожеланиями Кириллу поправиться, залечить телесные и душевные раны и с надеждой на то, что наши тропы еще пересекутся в будущем.

Почему один?…

Мы договорились, что после пересечения границы мы разделимся на две группы. Во-первых, ребята намеревались отклониться восточнее от заявленного маршрута. Во вторых, наши взгляды на тактику и скорость передвижения разнились; например, по предложению Володи и Жени скорость передвижения не должна превышать 50-70 км в день. Такой темп и некоторые другие способы достижения цели велопробега у нас не совпадали. И вот мы без обид договорились, что они пойдут восточнее, а мне предстоял путь, который был отмечен на наших футболках: Владивосток – Харбин – Чанчунь – Шэньян - Далянь. Как говорится, «нет худа без добра», появлялись неожиданные преимущества от такого разделения на две группы:

а) Мы собираем больше информации, т.к. обследуется значительно большая территория Китая.

б). Как при решении любой боевой задачи, одна из групп уж наверняка достигнет цели.

После приезда в Южно-Сахалинск некоторые мои друзья и знакомые спрашивали, не страшно ли было одному? На этот вопрос я не знал что ответить, пожимал плечами, наверно по натуре - фаталист. Как говорится, «рожденный сгореть – не утонет», или «живы будем – не помрем».

Раздел 1. Стараюсь изложить то, что может пригодиться другим, которые предпримут путешествовать по Китаю на велосипеде.

1.1 Дороги и скорость передвижения.

Итак, 27 июня у ст. Гродеково при переезде границы мы «обнулили» спидометры наших велосипедов, а утром 28 мы недалеко от почтамта в Суйфэньхэ расстались, и шины моего велосипеда начали петь, отмеряя первые километры на пути к Порт-Артуру. Дорога по направлению к Муданьцзяну выгодно отличалась от сахалинских в лучшую сторону. Причем эта закономерность усиливалась по мере продвижения к цели. Конечно, некоторые неудобства были. Например, на участке дорог между 800 – 950 км (по велосипедному спидометру) между городами Чанчунь и Шэньян производились ремонтные работы по расширению полотна автострады. Частые съезды на грунтовые дороги, движение тяжелой техники и другие препятствия затрудняли передвижение.

Теперь о скорости: «крейсерская» скорость составляла 20-25 км/час, на спусках она возрастала до 40-60 км/час, а на подъемах – 9-15 км/час (в зависимости от уклонов дороги, направления и скорости ветра). Без сомнения, мне было интересно испытать свои физические возможности: сколько дней мне потребуется, чтобы доехать до Порт-Артура? Это был здоровый, чисто спортивный интерес. Конечно, при этом я планировал и радиальные поездки от пунктов с целью их обследования (там, где проходили наиболее крупные сражения в период войн 1904-05 и 1945 годов). Такие работы я проводил под Ляоянем, Ташичао, Вафангоу, Далянем и в Порт-Артуре.

Вставал с рассветом, останавливался на ночлег с наступлением сумерек, иногда передвигался до полуночи (по сахалинскому времени). Таким образом, я использовал полный световой день. Дневок и сиесты (отдых после полудня, в наиболее жаркую часть светового дня) у меня не было. Стирался и отдыхал в короткие промежутки по мере необходимости. Выстиранные штаны, тельняшки и футболки сушил на себе, во время движения это все быстро высыхало. Такой суровый график движения был совершено не в тягость. За 11,5 «ходовых» дней с 28 июня по 9 июля включительно проехал по Китаю до Порт-Артура 2020 км, т.е. в среднем за сутки у меня вышло 168 км. При этом, минимальный путь я прошел на вторые сутки (130 км), а максимальный – на седьмые сутки (240 км). Честно говоря, я не ожидал такого результата. Считаю, что это произошло благодаря прекрасным дорогам, отличному велосипеду, моему упорству и здоровому питанию.

1.2 О велосипеде

Мы путешествовали на современном 24-скоростном велосипеде высокого качества фирмы «Omni bike» AUTHOR. Рамы и «жесткие» вилки изготовлены из хромомолибденовой стали, имеется багажник, на котором пристегивается рюкзак – сумка. Легко регулируется седло для удобной посадки, колеса с эксцентриковыми зажимами. Велосипед отличается «легким ходом» и легким весом. Так, вместе с багажником и пустым навесным рюкзаком он весит 13,5 кг. Велосипед снабжен миникомпьютером, который измеряет и показывает мгновенную скорость, пройденное расстояние на отдельном участке, суммарный пробег и время. AUTHOR показал прекрасные ходовые качества, ни одного прокола в прямом и переносном смысле, пройдя более 2000 км по дорогам Китая. Только по нашим дорогам, на полпути от Уссурийска на Владивосток не выдержала покрышка заднего колеса, лопнула камера…

1.3 О связи.

Не оправдались надежды пользоваться услугами электронной почты. При путешествии по территории Китая я пользовался услугами МТС, роуминг China Telecom. В целом качество связи было удовлетворительное. Возникали трудности с подзарядкой мобильного телефона, это приходилось делать во время еды, а чтобы снять лишние заботы мы договорились связываться с 8 до 9 часов утром и с 21 до 22 часов вечером. В остальное время мой телефон был отключен. Правда, при возвращении меня ждала почти половина бочки дегтя: распечатка моих разговоров содержала 8 непонятно каких входящих звонков, которые ко мне никакого отношения не имели. Тем не менее, мне пришлось заплатить за 29 «левых» входящих минут 72,5 лишних долларов (почти половину той суммы, которую заплатил за все переговоры). Так что, для будущих пользователей МТС эта информация будет не лишней.

1.4 Питание.

Во время своего передвижения все больше ощущал себя (извините за каламбур) кентавром: и двигателем, и мозгом, и конюхом моего железного коня - велосипеда. А чтобы этот кентавр быстрее бежал, надо его хорошо кормить. Очень быстро я стал понимать, что мне судьба приготовила прекрасную возможность ощутить все прелести китайской кухни. На пятый день своего одиночного велопробега я выбросил котелок и другие «причандалы» для приготовления пищи, так ни разу и не приготовив пищи на костре или на миниатюрной газовой печке. Намного проще оказалось воспользоваться услугами людей, которые заботливо вывесили красные фонари, как бы призывая меня подойти к умывальнику у двери, а затем войти и сказать: «Нинь Хао!» (т.е. здравствуйте). Заметил одну закономерность: чем добрее, а значит проще хозяева, тем, как правило, вкуснее блюда. А когда узнают, что к ним зашли элосы (т.е. русские по-ихнему) появляется какое-то радостное участие, особые приветственные знаки, обращенные именно к тебе. Можно много говорить о том, как с чувством и «с толком, с расстановкой» едят и пьют китайцы, но как-то незаметно стал замечать, что и я ем не меньше…

Заказывал блюда наугад, все равно, что там написано, ничего не понимал. И вот пока хозяева уходят готовить, пью то горячий, но чаще теплый зеленый чай. После жары и сильных нагрузок, казалось, лучшего чая никогда не пил. Потом приносили «чифан» и начинались упражнения по освоению техники владения китайскими палочками. Надо сказать, дома я немного потренировался в этом упражнении благодаря Валерию Шубину, который любезно дал мне книгу (путеводитель) А.Щетинкиной по Даляню. Нашел там я и рисунки, где было показано, как правильно держать и пользоваться этими загадочными палочками. И вот пища съедена, расплачиваешься, как правило, в знак благодарности за вкусную пищу я дарил по 1-2 значка с «элосовской» символикой, благо захватил их, как казалось, много. Вскоре стал понимать, их не так уж и много, пошли в ход наши монеты. «Чифанил» я 2-3 раза в день, платил от 8 до 25 юаней (в переводе на наши рубли - от 25 до 90 руб.) за один перекус. И вот благодаришь радушных хозяев: (сесе, т.е. спасибо) и расстаешься с ними (цайте, т.е. до свидания). Так что мой железный конь и его всадник (одним словом, кентавр) были всегда вовремя накормлены и напоены, поэтому колеса его отмеряли километры довольно бойко.

1.5 Погодные условия.

«У природы нет плохой погоды» - эта известная строчка из песни Эльдара Рязанова часто вспоминалась, когда лили проливные дожди, было 4 таких дня. Особенно запомнился ливень в ночь на 5 июля. Ночевка была на в пригороде г.Шэньяна. Хорошо, что палатку я установил на некрутом склоне, поросшем редким кустарником и деревьями, а не в низине. Ночью началось светопреставление, такой грозы мне не доводилось еще видеть. В течение 1,5 - 2 часов моя палатка освещалась многочисленными грозовыми разрядами, они следовали один за другим с перерывами в считанные секунды, непрерывными были и громовые раскаты… А если прибавим, что это все сопровождалось сильным ливнем и ветром, то читатель может только посочувствовать мне. Честно признаюсь, несколько раз я невольно читал «Отче наш, ежи еси на небеси…». Интенсивность осадков постепенно ослабевала, эту ночь моя палатка «дала возможность» мне отдохнуть, конечно, внутри было довольно сыро, по швам все же влага проникала, но это все было терпимо. Собрав свой небогатый скарб, я тронулся в путь. Днем, когда распогодилось, при очередном перекусе просушил все мокрые вещи на солнышке, так примерно было и в остальные 3 дождливых дня. В остальные «ходовые дни» была жара, но «пар костей не ломит», поэтому и в жару продвижение мое было успешным.

1.6 Ночевки.

Лишь дважды мне пришлось воспользоваться услугами придорожных «мотелей». Как правило, любопытные китайские юноши (да и взрослые) с любопытством осматривали велосипед, некоторым давал я прокатиться на нем. Все это было весело и непринужденно, но утром после таких ночевок мне приходилось уделять большее внимание и время «техническому» осмотру, т.к. просто из-за своего любопытства ребята регулировали некоторые узлы велосипеда по-своему разумению. Наверное, они хотели «сделать как лучше, а получалось как всегда».

Остальные ночевки мне приходилось выбирать с приближением темноты. Здесь появлялись 2 преимущества для увеличения пройденного пути за день:

во-первых, мне не приходилось тратить время на поиски придорожных «постоялых дворов», а во-вторых, увеличивалось время в комфортные часы (без жары), когда «выжимаешь» из велосипеда максимальную скорость. Появлялись преимущества при таких ночевках и утром. Вставал с рассветом, небольшая зарядка и «запариваю» (попросту заливаю покупной холодной водой) порцию каши «Геркулеса». Пока она «подходит» до нужной кондиции, «седлаю» моего железного коня (вешаю на багажник сумку-рюкзак и т.д.). Кушаю нашу родную кашу и… в путь.

1.7 Шалости «русского экстрима».

На всем продолжении маршрута Бог миловал меня от крупных неприятностей. Без сомнений, самое неприятное для велосипедиста – это падения, особенно при повышенных скоростях. Увы, этого мне не удалось избежать. Трижды я «шлепался» об асфальт и еще несколько раз пережил несколько (с холодком) неприятных моментов. О, этот здоровый спортивный интерес! Благодаря ему я очень редко притормаживал на спусках, набирая максимальную скорость, мне меньше приходится расходовать сил при очередном подъеме. Вообще вспоминал о тормозах только в городах и других населенных пунктах, когда смешивался с потоком китайских тунжи (т.е. товарищей).

При подъемах, особенно протяженных, приходилось иногда идти на маленькие хитрости. Нетрудно было заметить, что особенно большегрузные «фуры» тоже с большим «напрягом» преодолевали их. И вот от меня медленно удаляется очередная «корма» большегрузной машины. Активно налегая на педали, плавно «стыкуюсь»: продолжая активно «подрабатывать» педалями, я медленно хватаюсь за одну из веревок, которыми обвязан тент «фуры». И тут, как говорится, начинается кино… Это самый волнительный момент, главное, чтобы мое направление движения совпало с направлением движения машины, ни за что не зацепиться, как важно в это время «твердо рулить» правой рукой. Много здесь нюансов (например, чтобы в этот ответственный момент водитель вдруг не добавил скорости…), но зато какое блаженство, когда ты преодолеваешь длинный монотонный подъем! Ты смог! Этот успех по-своему оценивают и китайские водители, они притормаживают и жестами радуются как дети, я приветливо машу им вслед. Конечно, это было как исключение, редко (раз 5), намного чаще я терпеливо (как и положено) преодолевал подъемы.

Раздел 2. Впечатления от увиденного с экскурсом в историю и попыткой анализа.

2.1 Православные церкви.

Это самая важная для меня часть записок, это то, ради чего и был затеян этот пробег. Здесь я попытаюсь изложить то (на мой взгляд) самое интересное, что дало пищу для ума, души и сердца.

Представьте человека, который второй день один, в молчании и душевном покое крутит педали по территории другой страны. И вдруг, рядом с шикарным и широким полотном автодороги, «слева по борту» появляется родные купола православной церкви. Это было на 30-м километре после г.Муданьцзяня по направлению к Харбину. Я остановился и не знал что делать. Мне представилось, что вот сейчас, быть может, я смогу увидеться и поговорить с русскими, потомками тех эмигрантов, которые не по своей воле оказались на чужбине Естественно, что любая информация, полученная от них, представляла бы для меня огромный интерес. Я бы смог наметить те объекты в городах на своем пути (а может и живущих там «наших» русских), которые обязательно бы посетил…

Съехав с основной дороги, я вскоре по грунтовке был у ступенек, которые «вели к храму». Надо сказать, забор и ворота до сих пор добротные, ступени из настоящего гранитного камня, от всего веяло стариной и основательностью. У добротных ворот меня встретил китаец:

-Нинь Хао – поздоровался я. В ответ он что-то проговорил по-своему, а мне пришлось долго, что называется, бить себя в грудь и повторять:

- Элосы, элосы! – здесь я жестами и голосом давал ему понять, что мол-де и я русский и ищу русских, показывая на церковь… Конечно он не понимал того, что хочу я, а я ничего не понимал из того, что говорил он. Наконец-то, когда я показал на свои глаза и решительно стал спускаться по ступеням вниз (мол, я только посмотрю и уйду), он открыл замок на воротах, и они легко распахнулись. Прошел я и по двору, вокруг церкви. Цоколь ее основательный, из гранита, а стены из хорошо сохранившихся бревен. Входные, широкие двери на замке и заколочены накрест досками. Посмотрел в одно из окон рядом с дверью, там стены побелены, полы подметены - довольно чисто, но пусто. Я понял, что мне говорил китаец: - русских здесь нет – он, как мне показалось, с сочувствием смотрел на меня, я жестами в ответ показал, что у меня слезы капают из глаз. Потом, когда я спустился по ступеням и сделал прощальный снимок, стало как-то очень грустно, как будто я потерял кого-то из близких.

В этот же день под вечер я подъезжал к Харбину. Примерно за 10 км до въезда в город начался сильный ливень. Надев накидку, не тратя время на остановки, я въезжал в умытый дождем город с намерением найти православный храм св. Софии, уж там, наверняка, мне повезет и я встречусь с русскими. Чтобы облегчить эту задачу, я нарисовал купола и кресты ближе к небу и с этим рисунком старался обратиться не к одному человеку (например, на остановках автобусов). Так и сделал, подъехал к группе китайцев и, показывая на рисунок, сказал:

-София, София, - при этом жестами показывал, мол-де, куда мне ехать?

Первым отозвался молодой человек, который четко показал куда двигаться и даже провел меня один квартал. Так, постепенно, дорога привела меня … к католической небольшой церкви. Зашел туда, там меня дружелюбно встретили китайцы, служители храма. Узнав, что я русский, говоря «осень холосо», посмотрели мой рисунок и стали на листке писать иероглифы, подразумевая, что я их понимаю. Терпеливо выслушав их, предложил им выйти на улицу. Мой велосипед около четверти часа сиротливо поджидал меня у входа совершенно не пристегнутым. Надо сказать, что и в дальнейшем я не раз убеждался в том, что китайцы чужого не берут. Вышедшие служители-католики показали направление дальнейшего движения. Вскоре среди лабиринта высотных зданий показался темно-красный с цветом морской волны куполами Софийский собор.

На площади перед храмом разворачивалось какое-то действо: у входа, перед храмом развернута большая сцена, на которой большой хор пел что-то по-китайски, а по бокам сцены выделялись две даты 1921 – 2005. Вся площадь между сценой и фонтаном была заставлена пластиковыми стульями, сидели и стояли многочисленные слушатели, среди которых было много военных в зеленой форме. Под впечатлением этого, от удивления «замороченный», хотел пройти на площадь. Мне не дали подняться на 5-6 ступенек одетые в униформу охранники, после небольших объяснений словами, а потом жестами они дали мне понять, что проходить с велосипедом нельзя. Пришлось оставить его у добротного забора. Обошел храм, внутри горели многочисленные люстры-лампады, у заднего притвора через небольшое окно на стенах виднелись иконы. Постучал в широкую старинную дверь (мне уже представлялось, что откроет пожилой бородатый человек…), но никто ее не открыл. Спросил жестами и голосом у одного из охранников, где можно встретить элоса, показывая молящегося и с бородой? Он проводил меня к одному из павильонов недалеко от сцены и там мне уже по-английски пришлось объясняться с приятной китаяночкой. Мой словарный багаж невелик, но все же я понял, что есть еще один храм, там элосы есть или нет, она не знает, а здесь их нет точно, здесь – музей. Билеты можно взять у них.

А тем временем на сцене вовсю разворачивалась сценка из какого-то спектакля, где актеры в шапках и зимних одеждах что-то по-китайски говорили и активно двигались. Явно это была сцена из русской жизни. И тут мне с особою тоскою вспомнилась строчка из песни незабвенного Б.Окуджавы: «расплескалася в улочках окрестных та мелодия, а поющих нет…». Под настроение стал опять моросить дождь. Вскоре концерт был закончен, солдаты по команде были построены, отданы соответствующие команды, и они стройными рядами ушли. А другие стали дружно убирать стулья и разбирать сцену. И вот уже виден вход в храм, который был за сценой. Подошел к нему, дверь была заперта, никого я не встретил, спешить некуда и тут только замечаю элементы каменной, витиеватой кладки. Добротные красные кирпичи, швы, прочнейшие на ощупь, соединяли их ровной ниточкой, а выше посмотришь – витиеватая кладка, ну просто музыка в камне. Действительно, строили на века!

Пора было уже вспомнить о своем колесном друге, велосипед сиротою так же и стоял у забора. Был вечер, мне было пора двигаться на Чанчунь, но я точно знал, что сюда еще вернусь при возвращении. И действительно, примерно через 2 недели (12 июля) в моем распоряжении был целый световой день. Входной билет в музей храма св. Софии стоил 25 юаней, средства, полученные от продажи билетов, идут на содержание, охрану, и другую деятельность, которая приводит к улучшению этого исторического комплекса. Внутри среди основного зала стоял макет, на котором хорошо было видно, лет 60-80 назад купола храма выделялись над городом. От храма шел русский квартал, состоящий в основном из 2-этажных особняков (сейчас это все уже снесено). Этот квартал пронизывала трамвайная ветка, которая огибала и сам храм. На стенах внутри храма на стенах много фотографий, это, по сути, музей истории города. Видно, что русские вкладывали большие деньги в свое дело, строили добротные дома, мануфактуры, пирсы и т.д. И какие знаменитости здесь только не были, а какие балы проводили (на фотографии потрясающие лица того времени - «Королевы бала») или прогулки по городу каких дам и кавалеров!

Известно, что очень многие из «белой эмиграции» были в 1945 г. после освобождения советскими войсками были вывезены в Союз и закончили свою жизнь в лагерях. Вторая волна отъезда русских (второго колена эмигрантов) из Харбина была в период «культурной революции». Не суждено мне было встретился с русскими и тогда, когда нашел вторую православную церковь. На стене висит мемориальная доска с надписью: «Китайская православная церковь».

Отрадно одно, китайцы не разрушили эти храмы даже в годы разгула хунвейбинов. Сейчас в новом, пусть коммунистическом Китае, они создают компании, которые на бюджетные средства и деньги от продажи билетов, сувениров и т.д. сохраняют исторические памятники. Поэтому там – туристический бум. Невольно подумалось о Сахалине. Что было бы, если бы «наши хунвейбины» не разрушили японские храмы в городах Южно-Сахалинске, Невельске, Томари, Углегорске, Макарове и др. Ведь сейчас многие японцы с удовольствием меняли свои иены на рубли, пополняли бы местные бюджеты, посещая свои храмы. С горечью вспоминаешь развалины их храмов, валяющихся на склонах в высокой траве их каменных «побитых» варварски собак (например, одну такую собаку я видел в Невельске). Одним словом, «азиатская сторона». Был будний день, а в соседнем протестантском храме мне дали понять, что служба в церкви ведется по выходным дням.

2.2 Памятники и захоронения последних трех войн.

По пути следования велопробега наибольшее число памятников на территории Китая находятся в Люйшуне (Порт-Артуре). Первое название свое Порт-Артур получил от англичан во время второй опиумной войны в 1856-60 гг. В древности это место называли «пасть тигра» из-за трудности проникновения в гавань, а Люйшунь – это в переводе с китайского «удобный для поездок».

Первый памятник советским воинам находится на набережной. Надпись на русском и на китайском языке гласит: «В августе-сентябре 1945 года героические Вооруженные Силы СССР разбили отборные войска японского империализма – Квантунскую армию и при содействии частей китайского народа освободили северо-восточный Китай от японских захватчиков». Входной билет стоимостью 5 юаней даст вам возможность подняться по винтовой лестнице и с двух видовых площадок снять панораму города.

Второй памятник поставлен в честь освобождения Порт-Артура с надписью: «Войскам доблестной Советской Армии, освободившим Порт-Артур. Население города и уезда 3 сентября 1949 г. » (так и написано на памятнике в старом городе)

Третий памятник- Мемориал захоронений русских и советских воинов площадью 4,8 га. Основной монумент у входа в Мемориал, раньше, до 1999 г. он стоял в Даляне на площади (которая сейчас называется Народная). Теперь этот монумент находится в Порт-Артуре (Люйшуне).

При входе на территорию мемориала стоит маленькая проходная, где Вам предложат купить входной билет за 10 юаней. Это представители компании, которая была создана в 1988 году «на провинциальном уровне» - как написано в одном из буклетов. Далее, пройдя немного, Вам могут предложить зайти в павильон, можно выбрать и купить букет или 1-2 корзины цветов (что я и сделал), которые можно возложить к могилам павшим наших соотечественникам. Сопровождающий меня представитель компании любезно и своеобразно по-русски объяснял мне, что все средства от продажи билетов, сувениров, буклетов, цветов и корзин с цветами идут на содержание штата сотрудников, которые занимаются их сохранением и уходом за ними.

Далее располагается памятник погибшим советским воинам, построен он в 1955 году до выведения советских войск из Порт-Артура. Надпись на русском и китайском гласит: «Вечная память павшим героям, погибшими смертью храбрых за свободу советского и китайского народов!».

В этой части кладбища находятся и захоронения времен корейской войны, много могил пилотов, бортмехаников и других военных с датами смерти 1951-1952 гг. После возложения цветов к подножию этого памятника, представитель компании любезно распрощался со мной со словами: «Мне нушно ухотить…», - я понял, что его рабочий день заканчивается. Благодарю его за все то хорошее, что делает он и компания, в которой он работает для сохранения мест захоронения наших предков.

Иду еще дальше, вглубь кладбища, начинаются захоронения царских времен. Следует отдать должное японцам, которые высоко чтили исполнение воинского долга солдат русской армии. Они собрали все останки русских воинов, а также умерших от ран погребли в одной братской могиле. Было это в мае 1908 г. На лицевой стороне гранитной стелы выбито: «Здесь бренные остатки русских солдат, которые раскаялись и погибли в бою зашиты Порт-Артура» (это цитирую точно по написанному на аншлаге). На правой стороне вырезано: «Правительство Большой Японии создало этот текст», (такой перевод приведен на аншлаге рядом с захоронением). Далее на аншлаге написана, очевидно, официальная позиция в оценке той войны (тоже цитата): «Теперь это стало исторической позорной стелой и свидетельством – империализм занял и разделил нашу страну».

Царское правительство установило свой памятник русским воинам позже, только в 1912 г.

Он представляет собой огромный массивный крест из белого мрамора с надписью «Вечная память доблестнымъ защитникамъ Портъ-Артура жизнь свою положившимъ за Веру, Царя и Отечество. 1904 г.». Ниже надпись по-старославянски: «Больше сей любви никто же не имать да кто душу свою положитъ за други своя. Ioан ХV. 13» с киотом и образом, который поврежден.

Здесь же много и братских могил, крестов, отдельные памятники умершим от ран во время осады Порт-Артура до января 1905 г., более поздние захоронения умерших вплоть до 30-х годов. Многие памятники несут на себе следы варварства в период культурной революции. Эта, царская часть кладбища, более заросшая кустарником и травой.

Трудно обойти все кладбище и могилы, многие кресты уже без табличек с надписями, а на некоторых могилах советских воинов надписи едва видны. Покидал я этот Мемориал с грустью и душевными переживаниями. За что здесь, вдали от России гибли ее сыны? Сначала во времена Российской, потом во времена Советской империй гибли наши соотечественники. На чужой территории, в чужих акваториях морей мы несли огромные невосполнимые материальные и людские потери. Да были договора на их аренду, были национальные интересы, но все же слишком дорого расплачивались народы нашей страны за такую политику тех правительств, которые принимали решения.

А.Солженицын в одном из последних интервью центральному ТВ говорил об идее «сбережения народа». Это действительно дельная мысль, пусть не отвернется от нас Боженька и вразумит наших современных политиков не повторять тех ошибок.

После посещения мемориала оставшуюся часть светового дня я посвятил возможности проехать (пройти) к приметным высотам (горы Трехглавая, Длинная, Высокая…). Преградой для осуществления моих намерений стали плотная застройка и высокие ограды объектов различного назначения, расположение воинских частей. Наиболее реальная возможность была проехать на г.Трехглавую, у подножия склонов ее была огромная строительная площадка: хотя было воскресенье, казалось бы должен был быть выходной, работала большая техника и многочисленные строители. На проходной я пытался убедить находящихся там людей о необходимости моего проезда, но в ответ они отрицательно качали головами и вспоминали вездесущего «капитана»…

В этом плане мне повезло под Ляоянем 6 июля. На 1457 километре автодороги № 202 на одном из склонов в бинокль я увидел четкий профиль то ли форта, т.е. непонятного объекта.

Свернул с основной дороги, и вскоре я был на территории, по-моему, кирпичного завода. Остановился у одного из зданий, вышли китайцы, и я старался им объяснить, куда мне надо пройти, а велосипед останется здесь. Добродушная женщина показала мне жестами, что нельзя туда, «там пух-пух», т.е. или стреляют, или стреляли. В ответ я стал говорить:

- Элосы, тунжи (товарищи)…дружба…, как-то мне удалось убедить. Наконец, они мне дают добро. Иду по склону, превышение его около сотни метров. Хорошо прослеживаются многочисленные окопы и траншеи, поросшие разнотравьем и посаженными яблонями. Из литературы мне известно было, что здесь, под Ляоянем, были исключительные бои и людские потери с обеих сторон, здесь в августе 1904 года, по оценкам некоторых историков, при некотором стечении обстоятельств, победа могла быть на стороне русской армии и, может быть, вся кампания закончилась бы с другими результатами. Японское командование считало свое положение весьма тяжелым. И «когда русские отступили, все (японцы) были очень рады этому» (по воспоминаниям Гамильтона из книги А.Деникина «Путь русского офицера»). В Ляоянском сражении мы потеряли 18 тыс., а японцы – 23,5 тыс. солдат и офицеров.

И вот я наверху, делаю снимки. Здесь видна подъездная дорога, которая разделяет по сути два века: ниже дороги – склон, где четко различаются траншеи и окопы русских позиций, а выше дороги «окультуренная» часть ландшафта, очевидно, измененная строителями этого памятника.

Уже по возвращении в Южно-Сахалинск я показал эти снимки Валерию Шубину, который всегда любезно откликается на звонки и дает консультации, за это ему честь и хвала.

Получалось, что это, по сути, был памятник, но каким событиям, кому? Хотелось бы верить, что этим событиям, не знаю, как это объяснить, но что называется, нутром я чувствовал боль и тревогу, грусть невосполнимых утрат. Наши предки, храбрые воины, доблестные сподвижники шли в бой «за други своя» на этой чужбине, помогая тогдашнему слабому соседу – Китаю.

Под впечатлением всего увиденного у меня родилась такая песенка:

Вот склон, еще видны окопы и яблони растут.
Китайцы ждут, еще бы, элосы идут, русские идут.
Здесь, под Ляоянем их тысячи лежат,
А яблоньки корнями и пчелы не жужжат.
Сколько б Вы детей взрастили, но вместо этих грез,
Сколько вдов в России? Пролили сколько слез?
Бетонною твердыней теперь стоите Вы
На этой вот чужбине с китайской стороны.

Заключение

Итак, для меня велопробег уже позади, но из того, что увидел, как изложил, дорогой читатель, не судите строго. Конечно, в памяти останутся многочисленные встречи с простыми людьми, которые искренне и неподдельно радовались, услышав, что «элосы идут». Были случаи, когда люди старшего поколения подходили, чтобы просто пожать руку, дотронуться, это удивительно. Значит, наши предки оставили о себе добрую память; значит у нас хорошие соседи, которых так много и с которыми надо дружить. Вспоминается встреча в мэрии г.Далянь где я передал книги о Южно-Сахалинске, нашу символику (флаг, герб). В ответ мне китайский товарищ из администрации вручил небольшой сувенир с китайской символикой. И суть совсем не в материальном, а какими были теплыми и дружескими лица и рукопожатия.

Конечно, хотелось бы, чтобы и у нас, на территории островной области были такие второстепенные дороги, как в Китае (по которым проехал я), о «хайвэях» - помолчим, туда велосипедистам нельзя. Хотелось бы, чтобы и у нас, наконец, появились первые велосипедные дорожки, хотя бы в Южно-Сахалинске. Ведь, посмотрите, сколько сейчас юношей и девушек катаются на «великах»… Хотелось бы в продолжение темы поставить хотя бы крест под Ляоянем, чтобы бетонная твердыня «заговорила», ведь там отдали свою жизнь наши предки. Следующий, 2006 год будет годом России в Китае. Хорошо бы нашему областному правительству официально обратиться в правительство китайской провинции совместными усилиями установить памятный знак под Ляоянем на 1457 километре автодороги № 202.

Владимир Сучков, г. Южно-Сахалинск, июль 2005 г.
http://sakhtravels.narod.ru/Suchkov/china1.htm
http://sakhtravels.narod.ru/Suchkov/china2.htm

[Ляодунский полуостров - в российской аренде в 1896 - 1901 гг., в составе России - в 1901 - 1905 гг.; в советской аренде - в 1945 - 1954 гг.]
Cejevron
Память об «оккупантах»

Нынешним властям Эстонии (да и России) можно поучиться отношению к истории своей страны у нынешних властей КНР. Хотя русских и японцев многие китайцы тоже считают оккупантами, но к их памятникам и могилам с каждым годом относятся всё более цивилизованно.

На одной из высоток близ легендарной крепости Порт-Артур собраны артиллерийские орудия разных времён. На многих – автографы на японском и русском языках. Кое-какие фразы, выбитые зубилом, принадлежат советским солдатам. Они датированы 1955 годом, когда Никита Хрущёв принял решение об окончательной передаче Порт-Артура китайцам.

Только без обид!

СЕЙЧАС на географических картах Порт-Артур значится как Люйшунь – и город это ныне типично китайский. Но в разные годы им владели Россия и Япония, в середине прошлого века здесь дислоцировалась советская военная база. С тех пор как 52 года назад отсюда ушли наши войска, город стал стратегической базой китайского ВМФ и долго был полностью закрыт для иностранцев. Да и сейчас хозяева смотрят, как бы гости не увидели лишнего…

Для китайцев этот город как Мамаев курган для нас. Сюда привозят пионеров, и члены политбюро ЦК КПК обязаны хотя бы раз в жизни посетить места боёв столетней давности.

В окрестностях Порт-Артура немало высот, через одну – стратегические. На каждой – монумент в честь солдат той или иной армии и часть отреставрированного вооружения.

У китайцев есть чему учиться: практически все более-менее значимые сооружения поддерживаются в идеальном состоянии. Независимо от того, память о ком, русских или японцах, они хранят.

Такое отношение тем более странно, что и тех, и других жители Поднебесной считают… оккупантами. Это как если бы у нас вдруг стали ставить памятники немецким солдатам… А для китайцев такое отношение к своей истории – в порядке вещей.

Но если вы думаете, что они пытаются забыть о табличках типа «Китайцам и собакам вход запрещён», которые сто лет назад вывешивали в городе русские шутники и японские офицеры (по очереди), вы тоже ошибаетесь. Явно помнят – только гостям не говорят.

Вот, например, в музейный кинозал, где туристы могут посмотреть документальные фильмы о крепости Порт-Артур, вход разрешён только китайским зрителям. Иностранцы могут рассматривать фотографии, изучать дислокацию войск из папье-маше и задавать вопросы в холле.
– Понимаете, – отвечает смотритель музея Синь Юн Хоимэй, – в этих фильмах важные для нас исторические события показаны так, как понимаем их мы, китайцы. Это кино не для всех. У вас может быть своя точка зрения на эти же события, совершенно противоположная. Вы можете сильно обидеться на нас. Поэтому наше правительство и запретило показывать хронику иностранцам.

И русское кладбище Порт-Артура – объект полузакрытый. Здесь разрешено посещать только новый сектор, где захоронены советские лётчики.

Здесь, по словам китайцев, покоится много наших лётчиков, погибших во время войны Северной и Южной Кореи в 50-е годы. Их вместе с ранеными китайскими солдатами (они тоже помогали коммунистическому Северу) привозили в Порт-Артур на лечение. Выживали далеко не все. Поскольку русские воевали в Корее в обстановке строжайшей секретности, многие родственники советских офицеров, погибших за товарища Ким Чен Ира, до сих пор не знают, где захоронены их отцы или братья.

На кладбище очень много могил русских детей в возрасте от полутора до двух лет. Их здесь десятки, и на всех последняя дата – 1948 год. Предположительно это дети офицеров, которые служили на советско-китайской военной базе. Отчего же они умерли – так много и так сразу? Вероятнее всего, была эпидемия холеры или гриппа. Здесь очень сильная влажность и жара, а состояние медицины в то время в Китае было не лучшим. К тому же у советских детей, скорее всего, просто не было иммунитета ко многим местным заболеваниям.

Почему отказали Хрущёву?

Вглубь же, в заросли, где спрятаны могилы погибших в Русско-японскую войну 1904 – 1905 годов, хода нет. Смотрители выдворяют всех, кто окажется на запретной территории.

Дело в том, что отношение к покойным русским разное. Бойцы Советской армии – освободители. Солдаты Российской империи – оккупанты. В связи с этим во время культурной революции часть памятников на старом русском кладбище была разгромлена китайской молодёжью. Они долго оставались в полуразрушенном состоянии и только недавно их привели в порядок.

Кстати, на старом кладбище есть памятник ”первой жертве среди гражданского населения при осаде Порт-Артура”. Именно так значится на заросшей плите на старом кладбище. О самой персоне информация скудная – девица Валевич. И всё.

Говорят, Никита Хрущёв, прочитав знаменитый некогда роман Степанова «Порт-Артур», предлагал китайским товарищам установить в городе памятник герою обороны крепости генералу Кондратенко. Китайские товарищи вежливо отказались: на кой чёрт им нужны были памятники в честь оккупантов?..

Однако… памятник Кондратенко в крепости всё же имеется – это каменная пирамидка на том месте, где 2-го декабря 1904 года снаряд из японской гаубицы пробил бетонный каземат и разнёс на куски почти весь штаб русской армии во главе с генералом. И ещё одна каменная плита есть – как гласит надпись, она установлена в честь погибших русских воинов.

Причём поставили оба памятника отнюдь не китайцы, а… японцы – после капитуляции Порт-Артура. Нет, японцев нам тоже не понять…

Бывшее Успенское

ВПРОЧЕМ, в Порт-Артуре мало кто из русских бывал в последнее время. Поэтому у нас больше известно о русском кладбище в другом городе Китая. Известно потому, что уже несколько лет идёт разговор о перезахоронении останков советских воинов, покоящихся в центре Харбина. Но и здесь события развиваются совершенно не по эстонскому варианту. Дело в том, что мемориал расположен прямо на территории… городского парка культуры и отдыха. Здесь когда-то было большое русское Успенское кладбище. В 1945 году один его уголок отвели под могилы советских солдат, погибших сразу и умерших от ран при освобождении Харбина. В 50-х годах там установили и соответствующий памятник.

В середине 60-х, во времена культурной революции, на месте кладбища решили построить парк. С могилами русских эмигрантов и белых офицеров поступили по-революционному жестоко: меньшую часть перенесли на новое кладбище в пригород Хуаншань, а большую просто сровняли с землей.

Памятники были использованы как стройматериал. И обвинять в этом китайских революционеров глупо: они поступили в точности по примеру «старшего брата» – советских революционеров. Не секрет, что в 20-е годы в СССР монастырские кладбища были источником плит и камня для строек коммунизма совершенно официально – в архивах даже сохранились соответствующие наряды.

При этом на советскую военную часть кладбища у «культурных революционеров» рука не поднялась. Так и остались между аттракционами воинские могилы с памятниками. Сейчас они находятся за высоким забором и под замком, чтобы не портить настроение отдыхающим. Поэтому доступ к ним имеют по предварительной договорённости с харбинским горкомом только официальные делегации из России (как вариант – русские из новой харбинской диаспоры в присутствии нашего консула).

И именно российские официальные лица выступили три года назад, в момент потепления отношений с КНР, инициаторами переноса праха советских солдат и офицеров в Хуаншань к остальным русским – негоже могилам находиться в окружении колёс обозрения, американских горок и веселящихся детей.

А парк-то уже с места не сдвинешь…
Кстати, одним из инициаторов такого решения был тогдашний вице-премьер Виктор Христенко, родившийся в Харбине.
В марте 2005 перенос советского воинского захоронения на территорию православной части кладбища Хуаншань был включён в программу российско-китайского сотрудничества в военно-мемориальной области.

28 апреля 2007 года посол РФ в КНР Сергей Разов проинформировал, что процедура практически согласована и Китай готов начать работы по перезахоронению. Воинское кладбище из парка будет перенесено за город, скорее всего, до следующего Дня Победы.
Китайская сторона обязалась принять все меры по обеспечению сохранности воинских захоронений, их благоустройству, озеленению, уборке территории.

И можно быть уверенным, что свои обязательства Китай выполнит. Те, кто бывал в КНР, не даст соврать: кладбища советских солдат повсюду (а они есть в 45 городах как минимум) находятся в таком идеальном состоянии, что нам бы ещё поучиться…
Кстати, за последние годы и к могилам несоветских русских в Китае отношение меняется. Русский уголок кладбища Хуаншань сейчас выглядит гораздо более ухоженным, чем ещё пять лет назад.

Похоже, китайцы потихоньку преодолевают «комплекс неполноценности» по отношению к бывшим поработителям. Почему эстонские власти он так мучает? Наверное, потому, что большой Китай разошёлся с Советским Союзом 40 лет назад и уже переболел своей культурной революцией. А в маленькой Эстонии она всё еще «на ходу». Но революция ведь не может продолжаться вечно, не так ли? Даже эстонскими темпами, о которых сложено так много анекдотов, она когда-нибудь подойдёт к концу… Нам надо просто подождать.

Артём НОВИКОВ
http://www.dalinform.ru/default.aspx?cid=4...987&art=988
Cejevron
Русская крепость Форт-Росс
Праздник русской культуры и истории в Калифорнии

Каждый год в последнюю субботу июля Форт- Росс отмечает праздник в честь уникальной истории города - "День живой истории". Государственный исторический парк штата Калифорния, расположенный на берегу океана, среди зелёных гор, вдали от шума дорог и городской суеты, - удивительный уголок природы, в самом деле чем-то напоминающий Россию. Здесь в квадратной крепости за высоким деревянным забором наряженные в русские национальные костюмы люди водят хороводы, поют старинные народные песни и рассказывают сказки. Они могут показать, как сплести корзину, нарубить дров, испечь каравай. Над крепостью веет флаг Российской Американской компании, всюду слышится русская речь, позволяя переместиться в то время, когда в начале XIX века первые русские поселенцы прибыли на берег Тихого океана. Для русскоязычного населения штата и всех интересующихся русской историей и традициями посещение крепости поистине незабываемо.

Сегодня Форт-Росс привлекает внимание не только русскоязычного населения штата, но и американцев, которые с удивлением узнают, что в Калифорнии когда-то существовала русская колония.

Основанный в 1812 году Форт-Росс стал первым русским поселением в Калифорнии, основателем его является И.А. Кусков, заместитель начальника Русско-Американской компании. В 1820-х годах в крепости была построена Троицкая часовня, а в 1836 году Форт-Росс посещал святитель Иннокентий (Вениаминов), будущий митрополит Московский.

22 сентября 1993 года крепость посетил Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II. В этот день был отслужен молебен Святителю Тихону, Патриарху Всероссийскому, святителю Иннокентию, митрополиту Московскому, прп. Герману Аляскинскому, протоиерею Ювеналию Аляскинскому, св. мученикам протоиерею Иоанну Кочурову и Петру Алеутскому.

В своём слове после молебна Патриарх Алексий подчеркнул связь Русской Америки с Валаамским и Коневецким монастырями, чьи монахи пришли с христианской миссией в эти края.

Святейший Патриарх передал в дар Форт-Россу икону преподобных Сергия и Германа Валаамских. Как отметил Алексий II, два Московских святителя - митрополит Иннокентий и Патриарх Тихон - некогда окормляли этот приход.

В Форт-Россе состоялась встреча Патриарха с православной молодёжью Сан-Францисской епархии и представителями русской эмиграции.

Одна из директоров Форт-Росса Людмила Ершова принимает активное участие в жизни парка уже более 15 лет. Она родилась в семье русских эмигрантов, преподавала русскую словесность в университете Стенфорда и организовала кафедру русского языка в университете Сан-Франциско. Людмила говорит, что с каждым годом в Форт-Росс съезжается всё больше людей. Гости шьют русские костюмы, учат старые песни и сказки, готовят русскую еду.

Небольшой музей предлагает обширный выбор книг об истории крепости, о русских традициях. Дом Ротчева - единственное сохранившееся здание из первоначального строительного материала. К тому времени, когда крепость стала частью паркового комплекса Калифорнии, большинство башен уже были полуразрушены, а землетрясение 1906 года увеличило ущерб. За последний век работа велась над восстановлением и реставрацией построек, которые теперь являются культурным достоянием Калифорнии.

За долгое время своего существования Троицкая часовня много раз перестраивалась, и в наши дни здесь совершаются православные богослужения.

Два раза в год настоятель Свято-Николаевского Патриаршего Собора г. Сан-Франциско со своей паствой совершает паломническую поездку в Форт-Росс - празднование "Дня живой истории" и в день памяти местночтимого святого мученика Петра Алеутского (24 сентября). Он совершает Божественную литургию в Троицкой часовне крепости.

Ежегодно в торжествах по случаю "Дней живой истории" принимают участие представители Генерального Консульства Российской Федерации в Сан-Франциско.

В книгах об истории крепости сохранились рассказы о переплетении различных культур на её территории. Одна из историй Форт-Росса о времени, когда испанцы, считая крепость своей, намеревались забрать её у русских, но останавливало их то, что торговля между крепостью и испанскими колониями приносила выгоду обеим сторонам. Русские торговали честно и даже щедро. И, по милости Божией, устояла их крепость. И стоит до сих пор, обогащая духовной русской культурой американский штат Калифорния.
Форт-Росс является достойным памятником русских поселенцев в Америке, знакомя всех желающих с русской православной культурой и традициями.

Русский дом Июль 2007 г.
http://ricolor.org/journal/11/zarubejie/5/

[Селение Форт-Росс находилось в ведении Российско-Американской Компании в 1812 - 1841 гг.]
Cejevron
ЧТО ПОЛОЖЕНО ПО ШТАТУ

Полторы сотни лет назад окрестности Силиконовой Долины сотрясала золотая лихорадка, а на исходе минувшего века -- "дот-ком бум", который точно так же сделал одних миллиардерами, а других -- вечными должниками. Здесь не обращают внимания на акцент, не любят Буша, приветствуют однополый брак и не ходят в галстуках. Даже для Дикого Запада -- это запад. Западнее нет ничего, кроме холодного в этих местах Тихого океана. Поэтому не станем предполагать, какие причины однажды приведут вас в аэропорт Сан-Франциско. Этих причин тысячи.

РУССКАЯ КАЛИФОРНИЯ. НОВЫЕ

Если однажды на калифорнийском фривее вам встретится молодой владелец Ferrari с отсутствием на лице признаков того, что три поколения его предков нормально питались, то, скорее всего, это и есть тот самый персонаж, для которого местная пресса на исходе минувшего столетия придумала ярлык "дот-ком миллионер".

Зона залива Сан-Франциско одна из самых дорогих в стране, с самыми высокими ценами на недвижимость и бензин, однако обратной стороной этой монеты является возможность большей части населения области этим ценам соответствовать: количество работ, где может быть применен человеческий интеллект, здесь бьет все рекорды.

Все знаменитые компьютерные корпорации именно здесь разместили свои головные офисы: Oracle, Cisco, Sun, Apple, Hewlett-Packard, Yahoo, eBay, Google, а такие, как Microsoft, представлены многочисленными отделениями. Десяток университетов, среди которых Стэнфорд и Калифорнийский университет в Беркли -- одни из лучших в стране, ливерморская лаборатория и тысячи мелких компаний, производящих интеллектуальные продукты. И все это распределено примерно равномерно по треугольнику, вершинами которого служат три мегаполиса: Сан-Франциско, Сан-Хозе и Окланд.

Аэропорт Сан-Франциско, как положено всем аэропортам, находится вне города, в Сан-Бруно, но быстро сориентироваться в транспортных схемах этой местности -- задача простая даже для человека, далекого от компьютерных наук.

Длинный полуостров, называемый здесь просто и понятно -- "пенинсула" (от англ. Peninsula -- полуостров), отделен от материка заливом и рассечен двумя главными артериями: фривей номер 101 и фривей номер 280, которые практически параллельны друг другу, все остальные -- лишь дополнения к этой нехитрой схеме пассажиропотоков.

Если вам в Сити -- то это дорога на север, если в долину -- то на юг, в сторону Сан-Хозе и Лос-Анджелеса.

Русская речь, скорее всего, вас встретит уже в аэропорту. Точное количество русских, живущих сегодня в Силиконовой Долине, оценить трудно хотя бы потому, что не всегда понятно, кого из местных жителей считать русскими. Потомков волны первой эмиграции, перебравшихся сюда из Китая и зачастую не знающих русского языка? Выучившихся на инженеров представителей третьей волны эмиграции, некогда демонстративно отказавшихся от российского гражданства, или профессиональную эмиграцию постперестроечного периода?

Недавно редактор одной местной газеты, издающейся в Сан-Франциско на русском языке, рассказала мне случай: после публикации в газете статьи против войны в Ираке в редакцию стали звонить владельцы мелкого бизнеса и отзывать свою рекламу, ссылаясь на то, что "мы должны быть благодарны этой стране за то, что она нас кормит". И это в Сан-Франциско, родине битников и революции цветов, где подавляющее большинство населения всегда было против любых войн, а каждый второй стикер на бампере призывает объявить Бушу импичмент.

Русские -- разные. Эта очевидная мысль, тем не менее, однажды приходит как озарение. Так сколько же их? Или все-таки нас?

Некоторые источники ссылаются на цифры, указывающие примерно на 5 тысяч уроженцев России, приехавших только по рабочим визам за последнее десятилетие, другие ссылаются на карту языков, согласно которой на территории от Сан-Франциско до Сан-Хозе проживает никак не меньше 30 тысяч человек, говорящих на русском языке, и при этом обычно подмечают, что в силу дороговизны жизни и самой высокой в мире концентрации хай-тека на квадратную милю у большей части этих 30 тысяч просто нет другого способа выжить в этой местности, если не работать в хай-теке, либо быть юристом, финансистом, продавцом недвижимости или врачом, обслуживающим представителей того же самого хай-тека.

Русским считают одного из самых юных миллиардеров США, портреты которого мелькают во всех деловых журналах, сооснователя корпорации Google Сергея Брина, покинувшего Москву в шестилетнем возрасте. Среди других известных имен -- Максим Левчин, создатель лидирующей он-лайновой платежной системы PayPal; Александр Степанов, ныне один из топ-менеджеров компании Adobe, ученый, во многом благодаря которому C++ и превратился из языка "ручной работы" в язык "индустриального производства"; Григорий Шенкман и Алек Милославский, основатели Genesys, всемирного поставщика решений по обработке телефонных соединений.

По сравнению с американцами, китайцами и индусами более чем скромная лепта в компьютеризацию планеты.

СТАРЫЕ РУССКИЕ АМЕРИКАНЦЫ

Но вернемся к маршрутам, путям боевой славы, тропам забытых легенд.
История освоения русскими Калифорнии началась не вчера. Не связанная ни с одной из волн эмиграции, та история оставила много следов на географической карте: Russian Hill -- один из самых красивых районов Сан-Франциско; Russian River -- одна из самых красивых рек Америки; крепость Fort Ross и холм Russian Ridge в Пало Альто. История почти всех этих названий связана с первопроходческой деятельностью Русско-Американской компании начала XIX века.

Русская река протекает недалеко от многочисленных виноградников и виноделен долины Напа, живописной и плодородной местности, главного винодельческого региона штата, освоенного выходцами из Италии. В этой долине родились такие понятия, как "винный туризм", и есть даже "винный поезд", который перевозит туристов от одной винодельни к другой, чтобы любитель вина не боялся садиться в нетрезвом состоянии за руль.

В районе Русского холма в Сан-Франциско находится консульство РФ, где однажды может оказаться каждый подданный российского государства. Высокое кирпичное здание, российский триколор, вид на залив. Чтобы попасть на Green street, к зданию консульства, вашему автомобилю придется преодолеть немало испытаний, самое забавное из которых -- остановка перед знаком Stop на склоне под таким углом, что всякий раз кажется -- вот-вот сила гравитации утащит машину назад. Отсюда видны уж если не все достопримечальности города, то те, которые чаще всего попадают на открытки: остров Алькатрас, самая извилистая улица в мире Ломбард и самый любимый фотографами и самоубийцами почти двухкилометровый Golden Gate bridge -- мост "Золотые Ворота".

Проезд по мосту на север, в сторону Напы и Русской реки, бесплатный, однако чтобы попасть обратно в город через Golden Gate bridge, не забудьте $5 наличными. Иметь при себе кэш, впрочем, хорошее правило для любых поездок: стоимость парковки может достигать $20 за день в черте города, но и в Форте Россе ровно такую сумму взимали за возможность поставить машину на поле во время так называемого Fort Ross Heritage Day, который теперь празднуется несколько раз в год.

История крепости Форт Росс полна печальной романтики. Основана он был в 1812 году по замыслу известных русских путешественников А. Баранова и графа Н. Резанова (известного по мюзиклу Рыбникова/Вознесенского "Юнона и Авось") неким Иваном Кусковым, который выбрал на берегах Калифорнии место, полное лесов.

Считается, что русские обращались с местным населением как Аляски, так и Калифорнии очень милосердно, в отличие от испанцев, насаждавших свой католицизм огнем и мечом. Испанцам присутствие русских в Калифорнии очень не нравилось, хотя колокола, отлитые русскими мастерами, украшали несколько испанских католических миссий. В итоге содержать Форт Росс для Российской империи стало убыточным, трения с испанцами усиливались, взаимоотношения всей Русско-Американской Компании с США были сложными, население Форта Росса стало постепенно переезжать в Ново-Архангельск (ныне Ситка) на Аляске.

К 1850 году, когда Калифорния присоединилась к США, история колонии была завершена окончательно. Реку Славянку переименовали в Русскую реку, а форт потом продавался много раз, пока американские власти не превратили его в национальный парк, который, к их большой чести, охраняется и реставрируется сегодня очень бережно.

После себя русские оставили не только крепость и большое православное кладбище. Некоторые местные жители до сих пор считают себя потомками немногочисленной народности, составленной из смешанных браков тех лет. Попасть в Форт Росс предельно просто: это все тот же фривей номер 1, только не вздумайте ехать по нему от самого Сан-Франциско, иначе поездка превратится в трехчасовое испытание вашего вестибулярного аппарата.

Другая волна освоения русскими Калифорнии связана с постреволюционной эмиграцией из России через Китай. Ее масштаб по сравнению с эмиграцией через Европу изучен слабо, однако был огромен. В числе эмигрантов оказался инженер Александр Матвеевич Понятов, основавший в Силиконовой Долине фирму AMPEX, в недрах которой был в 30-х годах изобретен видеомагнитофон.

Мало известно также, что бывший премьер-министр России Керенский закончил свою жизнь тоже именно здесь: в 70-е годы он много работал в Гуверовском институте Стэнфордского университета в г. Пало Альто, однако после его смерти местные монархисты не захотели хоронить его по православному обряду, и похоронен был Керенский в Лондоне. Заметим, что в России в это время была уже брежневская эпоха.

В Гуверовском институте Стэнфорда, который находится прямо посередине полуострова, расположен один из самых больших в мире русских архивов, а музей может встретить посетителя самыми неожиданными экспонатами - например, картинами из Эрмитажа, проданными в свое время коммунистами, серебряной статуэткой Льва Толстого, пашущего землю, подаренной Горьким Гуверу, и плакатами раннесоветского времени "Спасибо Америке от голодающих Поволжья".

АНГЕЛЫ И ДЕМОНЫ

Возможно, из-за мягкого климата Северная Калифорния всегда привлекала странных, экстравагантных и эксцентричных персонажей. В середине XIX века житель Сан-Франциско Джошуа Нортон объявил себя императором Соединенных Штатов и покровителем Мексики. Несмотря на то, что никакой политической властью он не обладал, были выпущены монеты с его изображением, горожане присвоили ему статус почетного гражданина Сан-Франциско, а после его смерти нашлись последователи, объединившиеся в культ и провозгласившие его святым.

Император Нортон стал прообразом короля в книге "Приключения Гекльбери Финна" Марка Твена, для которого, кстати, довод о мягком климате был весьма неубедительным. "Самая холодная зима в моей жизни -- это лето в Сан-Франциско", -- писал классик американской литературы.

Пройдет сто лет, и во время бурной революции цветов в 60-е годы опыт Нортона повторят сотни проповедников, миссионеров и просто фриков. Многие из них до сих пор живы, а с именами других связаны разные памятные места, которые вам будут попадаться повсюду, правда, без мемориальных табличек. Сан-Франциско -- бывшая культурная столица страны 60-х. В книжном магазине Сити Лайтс на улице Коламбус, Сити Лайтс читали свои произведения Керуак и Гинзберг, и уже в 50-х стали продаваться все книги битников.???

Здесь написал свою "Сатанинскую библию" и основал церковь Сатаны бывший циркач и фотограф Антон Шандор Ла Вей, действующую и по сей день. Здесь, в Окланде, еженедельно служат свои гностические мессы поклонники мага Алистера Кроули и учения Телемы, собираются представители Ордена Восточных Тамплиеров.

В Сан-Хозе -- крупнейший в мире центр Розенкрейцеров, а десятки языческих культов жгут свои ритуальные костры в окрестностях Санта-Круза.

Есть и куда более далекие от мейнстрима группы эксцентриков, но все их мероприятия -- давно не тайна. Как правило, у них есть свои сайты в Интернете, он-лайновые магазины по продаже ритуальных принадлежностей, газеты с названиями вроде "Голос ведьм", майлинг-листы, подписаться на которые может, как правило, любой.

Многие более близкие к мейнстриму коммуны битников давно превратили свои занятия в прибыльный бизнес: дзен-коммьюнити, разные монастыри нетрадиционных религий и даже церкви для геев.

Если вы решитесь поехать на север по фривею номер один, то однажды вам доведется проехать маленький город Болинас. Фокус в том, что вы об этом никогда не узнаете: с самых бурных шестидесятых жители Болинаса, члены бывшей коммьюнити битников, борются за отсутствие города на карте. И хотя справиться с этой задачей им так и не удалось, однако убрать все указатели, обозначающие нужный поворот к городу, оказалось делом довольно простым.

Вот подсказка: просто проезжаете Стинсон-Бич, затем залив с пеликанами и смотрите налево. Наименее похожая на дорогу, ведущую к населенному пункту, и приведет вас в Болинас, где до сих пор фасады многих городских учреждений вместе с американским флагом украшает Piece Sign, известный в России как знак "Пацифик". Попробуйте отгадать, за кого голосовали жители города Болинаса на последних выборах?

Калифорния становится чуть более консервативной и республиканской по мере продвижения в глубь континента, а в больших городах людей все же волнуют другие вещи -- например, легализация марихуаны, браки между геями, конец войны в Ираке.

Коммьюнити геев в Сан-Франциско -- самая большая в мире. С начала 70-х сюда, в район улицы Кастро, стали съезжаться сексуальные меньшинства со всей страны. Сейчас на перекрестке Маркет и Кастро развевается огромный радужный флаг, в историческом кинотеатре Кастро проходят фестивали гейского кинематографа, рядом действуют десятки ночных клубов и маленьких магазинов с гей-порно и широким ассортиментом кальянов и трубок для курения марихуаны.

Последнее -- не иначе как очередная гримаса законопослушного общества: пособия и руководства по выращиванию марихуаны в домашних условиях можно свободно и легально заказать через Интернет на Амазоне, трубки для курения травы можно легально купить в магазине, только вот курить траву -- нелегально.

Ассоциация, которая возникает в связи с упоминанием университета в Беркли, это операционная система UNIX, антивоенные демонстрации, ЛСД -- в просторечии "кислота", и SCA -- "общество творческого анахронизма", разделившее весь современный мир на средневековые королевства.

Недалеко от Беркли, в городе Лафайет, живет и бывший выпускник Беркли и Гарварда престарелый профессор биохимии Александр Шульгин, американец русского происхождения, но не владеющий русским языком. Шульгин -- автор нескольких сотен разных видов наркотиков, человек, подаривший миру экстази. Все наркотики, который изобретает профессор, он первым делом пробует на себе, называя себя "психонавтом", и пишет книги, которые после выхода в свет во многих странах, включая Россию, запрещают к продаже, не говоря уже о главном продукте, который поставляет Шульгин человечеству.

Впрочем, от момента изобретения вещества и до момента его запрета проходит некоторое время, на протяжении которого продукт Шульгина вполне легален.

Но сменим тему. В отличие от психоделического трипа, любое автомобильное путешествие обычно украшает узнавание мест.

Поездка по зоне залива Сан-Франциско не обойдется без этих "узнаваний" ни у кого, кто хоть как-то знаком с американским кинематографом. Из Алькатраса бежали герои Клинта Иствуда и Шона Коннери, у подножия моста бросалась в воду героиня Vertigo Хичкока, да и вся тема образа Сан-Франциско в фильмах Хичкока тянет на диссертацию. С моста Golden Gate падал школьный автобус, который спасал Супермен, а ради съемок второй "Матрицы" был перекрыт 880-й фривей в зоне Аламеды.

Дух старого Голливуда можно почувствовать и не попадая в Голливуд, который, кстати, всего-то в шести часах езды.

Уже знакомый нам извилистый и живописный фривей номер 1, идущий вдоль океана, через 250 миль приведет вас в маленький город Сан-Симеон, неподалеку от которого на холмах находится одна из главных достопримечательностей всего североамериканского континента -- замок Херста, знаменитого магната, послужившего прообразом для главного героя фильма Орсона Уэлса "Гражданин Кейн".

Богатый наследник Уильям Рэндольф Херст, во много раз приумножил состояние своего отца, основав медиа-империю, исправно функционирующую и по сей день: "Esquire" , и десятки других журналов и газет. Некогда у Херста был свой собственный зоопарк, и до сих пор на территории замка существуют два огромных бассейна и собственный кинотеатр, в котором многие знаменитые голливудские киноленты на самом деле, вдали от огласки, показывались впервые, специально для Херста и его гостей.

Отныне, как и везде в Калифорнии, все доступно всем: история совершилась и любые поездки по штату больше всего напоминают просмотр все того же бесконечного сериала с узнаваемыми образами, появляющимися и исчезающими персонажами и комфортным креслом, в котором сидит зритель.

Вся разница только в том, что вместо киноэкрана перед вами вид, открывающийся через лобовое стекло.

ТЕКСТ ДМИТРИЙ ПОПОВ
http://autopilot.kommersant.ru/issues/auto/2005/04/82.html
Cejevron
Русская страница истории Сан-Франциско

Исполнилось 200 лет прибытию Николая Резанова в Сан-Франциско

Он сильно рисковал, идя туда под дулами испанских пушек, но судьба была к нему благосклонна.

Исполнилось 200 лет событию, которое заложило основу особых отношений между Россией и Калифорнией. Оно также положило начало и удивительной романтической истории, которая, не завершись трагически, могла бы привести к тому, что сейчас, как утверждают многие, половина Калифорнии говорила бы не на испанском, а русском языке.

Речь идет о 8 апреля 1806 года, когда в бухту будущего Сан-Франциско вошел российский корабль "Юнона" под командованием Николая Петровича Резанова и бросил в ней якоря. Это событие навечно вошло в историю не только отношений уже США и России, но и в мировую культуру. История великой и трагической любви Резанова и дочери коменданта испанского форта Президио – Консепсьон Аргуэльо, которую в семье называли Кончитой, продолжает жить в творениях поэтов, музыкантов, художников. О ней в России знают все – и главным образом по поэме Андрея Вознесенского и рок-опере Алексея Рыбникова. Помнят о ней и в Америке – по прекрасной поэме Брета Гарта и роману писательницы Гертруды Этертон. В дни 200-летнего юбилея в Сан-Франциско состоялась и премьера нового мюзикла – "Вива Конча! - Роза Президио".

В Калифорнии имя Резанова помнят и чтут. Не все, однако, знают, что именно привело Николая Петровича в эти края, а ведь его экспедиция была очень важной и опасной. Резанов плыл в Калифорнию за провиантом для голодающей Аляски, принадлежавшей тогда России. В то время хозяевами здесь были испанцы, которые противились русскому проникновению. Испания активно осваивала территорию нынешней Калифорнии и строила вдоль ее побережья католические миссии. Вслед за католическими миссиями были возведены военные форты, в частности, Президио, основанный на месте, где раскинулся современный Сан-Франциско.

Резанов сильно рисковал, идя туда под дулами испанских пушек, но судьба была к нему благосклонна. Комендант форта Хосе Дарио Аргуэльо отсутствовал, и вместо него фортом временно командовал его сын Луис, который на конфронтацию не пошел. Резанов пробыл в Калифорнии всего полтора месяца, но этот визит оказался навечно вписанным в историю наших стран. Ему не только удалось сломать лед в отношениях, получить необходимый провиант, но и добиться согласия на брак с Кончитой.

В Америке многие задают вопрос – какой бы была сегодняшняя Калифорния, если бы Резанов не умер в 1807 году в Красноярске, а вновь ступил на калифорнийскую землю и женился на Кончите. Ответа нет. Кончита долго ждала его, и никто точно не знает, когда она узнала о его гибели. Известно, что печальную весть принес некий русский офицер, который вернул ей медальон, подаренный ею Николаю Петровичу. Консепсьон так никогда и не вышла замуж, несмотря на многочисленные предложения. Она полностью посвятила себя заботе о своей семье и благотворительности, за что ее стали называть Ла Беата – Благословенная. Позже она приняла монашеский сан и стала первой монахиней в монастыре доминиканского ордена. Умерла она в возрасте 67 лет 23 декабря 1857 года и похоронена на кладбище ордена. Хотя смерть и разлучила их, но в памяти людской Консепсьон и Резанов навсегда остались вместе.

Во время посещения Президио в 1806 году у Резанова возникла идея основать в Калифорнии поселение, которое стало бы житницей для русских на Аляске. В 1812 году такое поселение – Форт-Росс – было основано на берегу океана, примерно в 80 км севернее Сан-Франциско. Но выбор места оказался неудачным – бухта не давала надежного укрытия судам, земля не была плодородной, а частые и густые туманы не способствовали земледелию. Спустя 30 лет после основания форт был продан некоему Джону Саттеру. А в 1867 году царское правительство продало США Аляску и Алеутские острова.

Казалось бы, история Русской Америки могла на этом закончиться, но этого не случилось и "русский дух" сохранился в Калифорнии. Форт-Росс стал национальным парком. Ежегодно, в последние дни июля здесь проводится праздник "Культурное наследие". В этих же краях память о русских поселенцах хранят и географические названия. Протекающая в тех местах река до сих пор носит название Русской речки – Рашн-ривер. Есть здесь и город Себастополь и Московская дорога – Москоу-роуд.

В самом же Сан-Франциско одна из самых высоких точек города – это Русский холм или Рашн-хилл. Этот холм – сейчас один из самых престижных районов города – также получил свое название благодаря русским мореходам. О них напоминает памятная доска, установленная в августе прошлого года.

По материалам ИТАР-ТАСС
http://www.russedina.ru/frontend/print.php?id=9996
Cejevron
Путь между Тигром и Евфратом (Восточная Турция)
Маршрут: Газиантеп - Урфа - Харран - Немрут-даг - Диярбакыр - Мардин - Мидьят - Хасанкейф - Ван - Догубаязит - Карс - Ани - Эрзурум - Качкарские горы.

[Карсская и Ардаганская области входили в состав России в 1878 - 1918 гг.; Турецкая Армения - в российской оккупации в 1915 - 1917 гг.]

Многие из моих знакомых повсюду говорят, что они были в Турции. Как бы не так! Если раньше я просто благосклонно дремал, слушая их рассказы про Анталью и другие российские курорты Средиземноморья, про подогретые бассейны и русскоговорящих гидов, про отели категорий "всё включено" и "вообще всё включено", то теперь я просто смеюсь им в лицо. Никогда они не были в Турции!

Чтобы побывать в этой стране, нужно пожить не в упакованном русскими провинциалами Кемпинском, а в караван-сарае на кривой улочке старого Диярбакыра. Нужно пообщаться не с аниматорами, устало играющими в пляжный волейбол со 120-килограммовыми тушами отдыхающих, а с посетителями "манты салона" возле рынка в Харране. Нужно искупаться не в огороженном лягушатнике набившего оскомину семейного отеля, а в ярко-изумрудных водах горного Тортумского озера. Я сделал всё это. И поэтому я имею право сидеть сейчас у камина, попивать сладкий турецкий яблочный чай из фигурного стаканчика и говорить, что я был в Турции.

Это путешествие мы начали в городе Газиантеп, где весь флот фирмы по аренде автомобилей Europcar оказался представлен только молодым человеком по имени Юндаш и его некрепкой на вид Renault Megane. Торг был недолгим: г-н Юндаш поверил на слово в то, что у меня есть платёжеспособная кредитная карта, а я - в то, что эта машина способна проделать предстоящий путь в 2500 километров. Узнав, что мы хотели бы сдать автомобиль обратно в далёком Эрзуруме, Юндаш посмотрел на нас сочувственно и, мне кажется, в душе попрощался со своим Megane.

Однако, вопреки мрачным ожиданиям, дороги в этой части Турции поразили своим приличным качеством и отсутствием какого-либо движения. Они явно положены недавно, имеют хорошее покрытие и, кроме редкого трактора, по ним мало кто ездит. Турецкий водитель, в миру улыбчивое и гостеприимное существо, за рулём преображается: он прикладывает все силы и выжимает все соки из своей припадочной машины, чтобы подрезать, обогнать, не дать проехать и создать аварийную ситуацию. Он гудит, орёт, сигналит фарами без повода и вообще ведёт себя как буйнопомешанный. Но так как он ещё никогда не ездил по утрам по Шоссе Энтузиастов или Ленинградскому проспекту, то сноровка у него всё равно не та - куда ему до наших! Наиболее резвые конкуренты у меня оказывались далеко позади, редкие - на глубокой обочине.

За этими шалостями мы приехали в город Шанлиурфа или "Святая Урфа", как её недавно стали называть. По дороге мы заскочили в Каркемиш, где на берегу Евфрата когда-то возвышался один из древнейших городов Междуречья. Но сейчас там возвышаются только вышки, патрулирующие границу с Сирией. 14 человек местных мужиков в центре деревни, которых мы спросили, как найти древний город, немедленно и без усилий сели в машину и сопроводили нас до самого берега реки, где за колючей проволокой живописно вырисовывается курган - всё, что осталось от Каркемиша. Местных жителей это, впрочем, не смущало - каждый из них церемонно поздоровался за руку со мной и моей женой Людмилой, и каждый счёл своим долгом объяснить, что вот он - Каркемиш, как живой.

В Урфе родился библейский Авраам. По этому случаю здесь построена мечеть, вырыт бассейн со священными, а потому жирными и наглыми рыбами, и пещера, где пророк скрывался от кровожадного царя, служит местом паломничества для мужчин (с одной стороны) и женщин (с противоположной).

Ну если уж Авраам действительно родился в Урфе, то он должен был бывать и в поразительном близлежащем городе Харране, где с того времени, очевидно, мало что изменилось. Харран знаменит своими домами-ульями, построенными из самодельных кирпичей, где люди живут до сих пор. Богатый дом состоит из нескольких таких комнат-"ульев": кухня, мужская половина, гарем, столовка и т.д. В крыше каждого улья - отверстие для выхода дыма. Нечто похожее на южно-итальянские "трулли", сравнением с которыми жители Харрана очень гордятся.

Ещё в Харране сохранился высоченный квадратный минарет раннесельджукской мечети и остатки замка того же периода. Всё это нам с удовольствием намеревался показать местный гид, поймавший нас на въезде в городок. Он хотел за свои услуги 10 лир, охотно согласился на пять, однако очень скоро исчез среди ульев и, несмотря на наши потуги, так и не был найден. Зато с нами постоянно шлялись, выклянчивая конфеты, три местных арабских девочки. Оглядев мою жену сверху донизу, они с подозрением спросили, женаты ли мы. Я поклялся Аллахом, и это успокоило их. Это вообще почему-то очень частый вопрос со стороны местных жителей. В Диярбакыре привязавшийся к нам студент-курд, узнав о нашем семейном положении, воскликнул:

- Женаты? Как хорошо! Тогда я уважаю вас.
- Ну-ка, - набросилась на него моя жена, - А если б мы не были женаты, ты бы нас не уважал?
- Тоже уважал бы, - на всякий случай ретировался он.

На Ближнем Востоке белый человек очень популярен. Междуречье не исключение. К нам повсюду подходили люди разного возраста и пола, преимущественно не знавшие и двух слов по-английски, и вступали в беседу. Моё скудное, но всё же знание турецкого развязывало им язык, но постепенно мы в любом случае оказывались возле дверей очередного магазина шерстяных ковриков ("килимов") или кожаных изделий, которым руководит дядя (брат, сват) этого человека. После чего, разумеется, главной задачей их обоих становится усадить вас на табуретку и всучить стаканчик чая, чтобы за беседой представить свой лучший товар лицом. Отказ пить чай вызывает удивление, граничащее с шоковым состоянием.

- Но постой же, друг, - дрожащим голосом восклицают они, - ведь у нас такая традиция!

А у нас вот с женой другая традиция: не пить чая в магазинах килимов и прочей лабуды. Древняя традиция, добротная, проверенная временем.

Хотя поговорить с местными жителями, конечно, всегда интересно, особенно на их языке, пусть и через пень-колоду. Это открытые, честные люди. Удивительно, но, несмотря на свою жуткую бедность, они здесь чрезвычайно свободно относятся к работе. Большинство мужчин, как кажется, сидит группами вдоль дорог в "чайных домах" и "манты салонах" и смакуют подробности вашего появления. Торговцы и ремесленники готовы в любой момент жизни бросить всё и кинуться исполнять вашу просьбу. Однажды, измученные дорогой, мы приземлились в небольшом городке посреди пустыни с надеждой перекусить, и после 10 минут тщетных поисков съестного я зашёл в какой-то магазин и задал прямой вопрос:

- Скажите, есть ли в этом городе хоть один ресторан?
- Есть, - с достоинством ответил хозяин.
- Где же он?
- Друг покажет.

Из глубины мешков появляется дремавший там всю последнюю неделю "друг" и идёт через весь город показывать нам, где находится ресторан. Такой друг есть у каждого человека в этой части света, и вообще он всегда поблизости, даже если вы встали на перекрёстке в поисках пути.

- Ищете мечеть? - спросит он, бросая все свои дела. - Пойдёмте покажу.
- Что-то подсказать, помочь? Вы откуда родом?
- Нужен хороший магазин бедуинских килимов?

"Друг" проведёт вам бесплатную экскурсию по городу, обнаружит для вас затаённый в кривых переулках древний караван-сарай и поможет сторговаться с невменяемым арабом, торговцем фруктами. Только здесь, на Ближнем Востоке, понимаешь - вот что значит настоящий, верный друг.

Из Святой Урфы мы на следующий день отправились на север, где над окрестными степями возвышается цилиндрическая вершина горы Немрут. В первом столетии нашей эры здесь процветало государство Коммагена, и его царём был мегаломаниак Антиох Епифан, построивший на вершине горы гигантское святилище местным богам. Огромные статуи со временем разрушились, и только головы божеств - высотой с человеческий рост - вот уже две тысячи лет удивлённо смотрят на редких туристов. Головы Немрут-дага - один из символов Турции, вот только доезжают сюда немногие. Хотя зрелище потрясающее, особенно на закате, когда солнце окрашивает песчаник в ярко-жёлтый цвет и рельефно выделяет трещины на камне. Под горой, в 12 км от вершины, местный предприниматель содержит вполне пристойную гостиницу с претенциозным названием "Большой караван-сарай" и даже вырыл бассейн с какой-то нестерпимо холодной водой. Мы остановились здесь искупаться и поесть, после чего хозяин упросил нас подбросить до вершины двух одичавших итальянских туристов, приехавших сюда, по их собственному утверждению, на автобусе. Как они собирались пройти эти самые 12 км до вершины, если бы не появились мы, для меня по сей день загадка.

На ночь мы остановились в живописном караван-сарае курдского города Диярбакыра. Здесь с туристами совсем худо, люди белого человека не видят годами. В 80-е годы здесь бушевало восстание курдов против турецкой армии, и за Диярбакыром по дорогам расставлены многочисленные блокпосты, оснащённые танками и БТР. Сам город столь же колоритен, сколь и беден - по внешнему виду и по уровню жизни Диярбакыр не далеко ушел от эпохи Средневековья. Многие дома построены из глины и щебня, и с городских стен видно, что люди спят прямо на крышах, подложив пару неопрятных тюфяков. В старой части города сохранилось несколько церквей сирийских христиан, они преимущественно закрыты, но "друг", проходящий мимо, всегда подскажет, где раздобыть человека с ключом. Большая мечеть тоже построена под сирийским влиянием, но от этого не становится менее красивой.

Отсюда дорога путешественника лежит дальше на юг, в Мардин, "город цвета мёда". Он лежит на склоне последнего большого холма перед Месопотамской долиной, и с его минаретов можно разглядеть Ирак на краю затянутого песчаной дымкой горизонта. Цвет мёда - это песчаный цвет резных стен домов, мечетей и медресе старого города, побродить по которым необычайно интересно даже несмотря на то, что движешься постоянно в гору. Самый живописный отель под названием Erdoba расположен в одном из таких старинных домов, и так как гостей в нём хронически недостаёт, можно попросить комнату с видом на всю Месопотамию. Правда, днём и ночью в ухо будет орать муэдзин, но в первые несколько часов это даже придаёт колорита проживанию. Смерти муэдзину начинаешь желать, по моим прикидкам, где-то часам к пяти утра. А к рассвету моя жена даже начала размышлять вслух о том, как катастрофически нарушаются здесь права человека - например, право на здоровый сон, и как всё-таки здорово жить в православной стране, где мелодичный перезвон колоколов ласкает слух, в отличие от психоделических воплей этого бедолаги.

Но в Мардине есть и православные. Ещё с доисламских времён в его окрестностях работают несколько прославленных монастырей сирийских маронитов. Сейчас здесь редко проходят службы, но митрополит, с которым мы познакомились в Дейрул-Зафаран (Шафрановом монастыре), всё равно оптимистичен и даже намерен в ближайшее время налаживать связи с московской Патриархией. Он похож на коменданта осаждённого замка крестоносцев - в развевающейся пурпурной мантии, украшенной богатым крестом, он бегает по территории, отдавая приказания строителям, и не отнимает от уха мобильного телефона, бросая редкие тревожные взгляды на окрестные, населённые язычниками пустыни. Его монастырь пережил уже и нашествия Арабского Халифата, и набеги сельджуков, и монголов, и османских турков; его много раз грабили и разрушали, и всякий раз находилась группа энтузиастов-монахов, готовая восстановить обитель. Таких обителей по Сирии и Восточной Турции разбросано много: они мало известны, но их прихожане и жители до сих пор говорят на арамейском - родном языке первых христиан (включая и самого первого).

Неподалёку, в городке Хасанкейф над грязно-жёлтыми водами Тигра, люди по сей день живут в пещерах. Пещер немного, немного и людей, но город примечателен своими средневековыми памятниками, потому что здесь в своё время вздумалось жить какому-то эмиру государства Ак-Коюнлу. С тех пор прошло много времени, и в Хасанкейфе в течение сотен лет ничего не происходило ровно до дня нашего приезда. А всё потому, что, выйдя из машины, мы оставили открытой дверь.

Мы хотели всего лишь прогуляться по селению, мы никому не навязывали нашего общения. Мы, быть может, собирались в тишине насладиться видом пещер, реки Тигр, грандиозного минарета и дворца эмира. Но в какой-то момент нас догнала и окружила толпа людей. Подростки от мала до велика, женщины в чёрных материях до пят, немощные старики и молодые мужики - все без исключения горожане бросили свои дела и пытались в один голос сообщить нам, что мы оставили открытую дверь машины.

Западные путеводители все разные, но в одном сходятся: в них во всех написано, что на местных жителей нельзя орать. Там написано: "Сохраняйте улыбку и доброжелательный тон. Криками вы лишь удивите их, но ничего не добьётесь". Очень познавательно, но в корне неверно - очень даже и добьётесь. В некоторых кризисных ситуациях мне помогало именно то, что я набирал в лёгкие побольше воздуха и начинал орать - быть может, это их и удивляло, мне плевать, но шевелиться они точно начинали значительно быстрее. Тут главное - заорать вовремя, не раньше и не позже. Вот жители Хасанкейфа, к примеру, в тот день очень сильно удивились, но в конечном итоге оставили нас в покое - они двигались нестройной кучей в отдалении от нашего маршрута и лишь изредка, когда я бросал в толпу испепеляющий взгляд, отчаянным жестом указывали мне в сторону машины, у которой не заперта дверь. Вокруг машины к тому времени уже тоже собрался совет - мужики решали, что делать.

Мы подошли поближе.

- Дверь, дверь! - заволновалась толпа, как в худшие годы курдских восстаний. - У вас открыта дверь!!
- Ну и что? - спросил я, безупречно связав три слова по-турецки. Они в ужасе замолчали, не в силах реагировать.

В немом оцепенении мы оставили жителей Хасанкейфа. Ответа на этот вопрос они так и не нашли.

Из Хасанкейфа мы совершили долгий переезд на озеро Ван - и таким образом покинули Курдистан и достигли турецкой Армении. Когда-то армян здесь было больше, чем турок, но потом в результате геноцида 1915 года все они естественным образом исчезли, а их место преимущественно заняли те же курды. Турецкие политики не любят вспоминать это время и никакого геноцида не признают. Наоборот, в этих районах нередко встретишь памятники "геноцида армян против турок", который якобы имел тут место как раз в ту эпоху. Вот только турецкий геноцид в мире общеизвестен, а про армянский почему-то никто не слыхал.

В городе Ван есть всего-то две достопримечательности: порода кошек с разными глазами и замок Тушпы - древней столицы царства Урарту. Ванские кошки считаются особенно редкими и дорогими, так что владельцы даже не выпускают их из дома, опасаясь утечки генофонда. Так мы их и не увидели ни разу, зато вволю повеселились, гоняясь за уличными кошками и пытаясь близко заглянуть им в глаза, чем явно обрушили репутацию западного туриста в глазах местных жителей.

Ещё здесь можно искупаться в водах озера Ван, наполненных какими-то специфическими минералами. И, несмотря на эти минералы и отсутствие приличных пляжей (кроме тех, где иногда дальнобойщики моют грузовики), после месопотамской жары окунуться туда очень приятно. Ещё приятнее сплавать на катере к небольшому островку Акдамар, где стоит прекрасно сохранившаяся армянская церковь раннего средневековья.

В турецкой Армении сохранилось много монументальных средневековых церквей. Бывшая столица Армянского царства Ани (Васпуракан) сохранила десяток крупных церквей, огромные стены, но не жителей - здесь теперь мёртвый город, производящий действительно неизгладимое впечатление. Другие церкви разбросаны по горным деревням - когда-то здесь были монастыри. Некоторые совсем разрушены, поросли мхом и живописно возвышаются среди горных аулов, вызывая ужас своими осыпающимися на глазах фресками. Другие безжалостно переделаны под мечеть, и благодаря этому хотя бы поддерживаются в порядке. В горном селении Багбаши в Качкарских горах нам пришлось разыгрывать из себя мусульман, чтобы местный мулла открыл нам церковь в неурочный час. Местные жители, которых мы разыскали после того, как не смогли сломать запертую дверь, упорно советовали нам убираться.

- Или подождите, пока начнётся намаз, - говорили они.
- А когда он уже начнётся?
- Ну, через часок, быть может. Сейчас сколько времени? - им там некуда спешить.
- А где ключ?
- У муллы (они его называют «ходжа»).
- А где этот несчастный мулла, этот раб божий, где он?
- У себя дома.
- А дом где?

Мулла был явно не расположен тащиться на холм открывать церковь. Но я рассказал ему, что мы - русские мусульмане - припёрлись сюда только для того, чтобы войти в освящённое лоно мечети, что, в принципе, было правдой. Он выслушал это с явным недоверием, которое ничуть не ослабло после того, как моя жена забыла снять ботинки при входе в мечеть, а я назвал медресе светским словом okul («школа»). После того, как я, стоя посреди церкви и желая продемонстрировать осведомлённость, развязным голосом выкрикнул «Ну и где же здесь михраб?», вера муллы в «русских мусульман» была окончательно подорвана.

Вообще-то в Качкарских горах я искал чанов. Это картвельский народ, родственники грузин, принявшие ислам, но сохранившие свой язык как раз для того, чтобы я нашёл их и собрал стословный список Сводеша для последующего лингвистического анализа. В своё время на острове Сулавеси в Индонезии я уже вот так изнасиловал местного жителя, который на свою беду согласился дать мне стословный список языка тораджа и в результате попал на два часа мучений. Сейчас настала очередь чанов - вся вина которых состояла в том, что их язык слишком редкий.

Поэтому в каждом селении мы агрессивно интересовались, не говорят ли здесь по-чански. Мы преодолевали горные перевалы и заглядывали на «яйла» - живописные летние стоянки пастухов - чтобы поймать счастливых носителей чанского. В конце концов мулла из Багбаши признался нам, что по-чански говорят высоко в горах, в селении Бархал, но туда мы пробиться не смогли - на дороге между отвесной скалой и горным потоком произошёл обвал, и единственная дорога в село вышла из строя минимум на неделю. Приятно было лишь, что мы оказались по эту стороны обвала. А чаны, наверно, даже не знают, какой опасности они избежали.

В Качкарских горах живут и турки, и курды, и исламизированные армяне. Когда-то эта область входила в состав Российской империи, и лучше всего это видно в городе Карсе, где двухэтажные каменные дома с оконными украшениями до сих пор стоят на главных улицах старого города. Ещё сто лет назад здесь ходили городовые в белых мундирах, армянские купцы торговали «мануфактурой», а офицерские жёны расхаживали под белыми зонтиками на променаде.

А теперь только мы из всей Руси гуляли по вечернему Карсу, провожаемые изумлёнными взглядами аборигенов, которые годами не видят здесь европейцев. Гуляли, смотрели на русское наследие на этом краю мира и никак не могли понять - ну чем им не нравилось жить в России? Ведь любому здравомыслящему человеку невооружённым глазом видно - это самая лучшая страна на свете.

Август 2007 г.
http://tours.babaev.net/tur/turkey.html
Cejevron
Русские Гавайи

Понятие "Русская Калифорния" становится привычным после посещения Форта Росс и знакомства с историей русского поселения на тихоокеанском берегу в Северной Калифорнии. А с понятием "Русские Гавайи" мы не встречались в предыдущих поездках на Гавайи.

Мы побывали ранее на трех островах - Oahu, Maui и Big Island и считаем, что лучшего места отдыха, особенно для жителей западного побережья США придумать нельзя. Круглый год тепло, ласковое море и американский сервис - "..не нужен нам берег турецкий и Мексика нам не нужна". Остался незнакомым нам только четвертый остров - Kauai. Вот туда мы и направились в январе, сбежав от "лютой" калифорнийской зимы.

Готовясь к этой поездке, я читал путеводители и наткнулся на "русский след" на Kauai. Приехав, мы побывали в этих местах и познакомились с событиями, произошедшими почти двести лет назад. В одной из статей эта история названа "своеобразной опереттой". Ну что же, от великого до смешного... Прошу прощения у читателей, что все имена и названия даны в английской транскрипции, по-русски это просто не произносится.

Гавайские или Сэндвичевы острова английский капитан Кук посетил в 1778 году, высадившись на Kauai в удобной бухте в устье реки Waimea. Эту бухту использовали и в дальнейшем, когда контакты Запада с Гавайями стали регулярными и купцы увозили с островов драгоценное сандаловое дерево, а взамен привозили болезни, к которым у островитян не было иммунитета, спиртное и огнестрельное оружие. Географическое положение Гавайев в центре северной части Тихого океана, на пути из Европы в Азию было весьма привлекательно и это определяло интересы многих стран, в том числе и России.

Во второй половине 18-го века русские купцы основали фактории на Аляске и на Алеутских островах для добычи морского котика. Была создана Русско-Американская торговая компания, совладельцем которой была царская семья и которая обладала монопольным правом добычи и торговли мехами. Русские корабли ходили в Китай, юг и лучшего места, чем Гавайи для обеспечения судов провиантом, нельзя было придумать.

Рано утром 31 января 1815 года "Беринг" - торговое судно с грузом шкур, принадлежащее Русско-Американской компании, бросил якорь в бухте Waymea. Корабль шел из Китая в Ситку, Аляска и нуждался в ремонте и пополнении запасов воды и продовольствия. Король Kauai Kaumualii объявил корабль и груз своей собственностью. Все могут короли...

Когда известие об этом дошло до владельцев, А.А. Баранов, глава компании в Ситке, направляет корабль "Открытие" с вооруженной командой на Гавайи. В качестве главы экспедиции Баранов назначает Георга Шеффера, служащего компании. Шеффер - фигура интересная, он прусский естествоиспытатель и врач, но наверно и авантюрист, вряд ли ученый смог бы командовать вооруженными людьми. Был он также весьма честолюбив.

Вначале Шеффер прибыл на Oahu, где его дружелюбно встретил король Kamehameha. Шеффер лечил королевскую семью, но постепенно король стал подозревать его в не совсем честных намерениях. Шеффер направился к Kauai, приготовившись силой освободить корабль. Но оружия не потребовалось - король Kaumualii был готов вернуть корабль и груз. Король искал могущественного покровителя в его желании быть независимым от Kamehameha и решил использовать в этом качестве Россию. Это полностью совпадало и с намерениями Шеффера завладеть островом и использовать его как промежуточный порт для кораблей Российско-Американской компании. В течение нескольких месяцев Шеффер утверждал русское присутствие на Kauai и в результате получил королевский подарок-провинцию Hanalei на севере острова, которую он переименовал в Schafferthal, а реку Hanalei - в Дон.

В сентябре 1816 года началось строительство трех фортов. Форт Елизавета - в честь жены Александра Первого - строился в Waimea, форт Барклай и форт Александр - в северной части острова. Но-недолго музыка играла и уже весной 1817 года король Kaumualii потерял доверие к Шефферу. Кроме того, был пущен слух о войне между Соединенными Штатами и Россией и король опасался проиграть в этом конфликте. Утром 8 мая 1817 года Kaumualii во главе тысячной армии (по Шефферу) прибыл на Waimei и приказал Шефферу и его соотечественникам немедленно покинуть остров. На двух кораблях компании Шеффер отплыл к Hanalei, где попытался закрепиться в форте Александр. Поняв, что его игра проиграна, 6 июня 1817 года Шеффер покинул Гавайи и никогда больше сюда не возвращался.

Прибыв в Санкт-Петербург, Шеффнер представил правительству план оккупации Россией одного из Гавайских островов. Его поддержала Российско-Американская компания, но царь отклонил проект, повелев ограничить там деятельность компании торговлей. Весьма мудрое решение.

Последние годы Шеффер провел в Бразилии, купив титул князя фон Френкенталь и умер там же в 1836 году.

Памятников той поры на острове осталось немного, но воспоминания живы. На повороте в Waimea стоит большой деревянный щит с надписью - RUSSIAN FORT ELISABETH State Historical park

От форта сохранились остатки крепостных стен из вулканического туфа, заросшие зеленью. На щитах таблицы, где подробно рассказывается история форта. Остатки двух других фортов были обнаружены археологической экспедицией 1973 года. На высоком океанском берегу, рядом с роскошным отелем Princeville тоже таблицы с историей Форта Александр, который здесь находился.

В 1900 году Гавайи стали Территорией Соединенных Штатов, а в 1958 году - пятидесятым Штатом США.

Около старых фортов вновь звучит русская речь. Наши соотечественники, отдыхающие на Kauai, всегда здесь останавливаются. Интересно, какие чувства пробуждает в них история Русских Гавайев? Сожаления? Радости?

http://www.svali.ru/stories/111/0/634/index.htm
Cejevron
Записки бывалых путешественников - США, Гавайи (Остров Кауаи).

Путешествие на родину Кинг-Конга
или зеленый глаз на мокром месте! (июль 2006)

Гавайские острова возникли в результате скольжения одной из плит земной коры над "горячей точкой" - восходящим потоком магмы, который постепенно "прожигал" в коре один вулканический очаг за другим. Образовалась цепочка, в которой самый молодой остров (Гаван) находится на крайнем юго-востоке, а самый старый и разрушенный (Кауаи) - на северо-западе. Дальше в океан уходит длинный ряд затонувших вулканов, от которых на поверхности остались лишь необитаемые коралловые атоллы. Чуть южнее Большого Острова со дна моря уже растет новый остров - Лоихи, но он пока нескольких километров не достает до поверхности.

Самый красивый из островов - Кауаи. От вулкана здесь осталось базальтовое плато, обрывающееся в океан высоченными зелеными обрывами с сотнями водопадов. Во внутренние районы можно подняться по гигантскому каньону, но большая часть плато лишена дорог, лишь несколько троп пересекают его заболоченные дебри. Это самое дождливое место на планете, так что загорать там трудно - не удивительно, что на этих тропинках можно провести много дней и не встретить ни одного человека. Поскольку остров более старый, чем другие, вокруг него успели вырасти коралловые рифы, где очень здорово нырять. На северной стороне есть скалистый мыс под названием Килауэа: там гнездятся полосатые гавайские казарки, а также альбатросы и прочие морские птицы; в море внизу можно увидеть дельфинов, тюленей, морских черепах и китов.

Путеводитель по Гавайскому архипелагу

Кауаи не только самый старый остров гавайского архипелага, но и вообще, "самый-самый". По отношению к Кауаи можно употреблять в разных ипостасях. кроме того, что он самый древний, он еще и самое влажное место на планете. Плюс еще и самый голливудский из всех островов. Тут снималось огромное количество фильмов. Именно здесь "разместили" "Парк Юрского Периода ", тут снимались "Кинг-Конг" и многие другие. Благо красота и разнообразие природы позволяют.

Маленький, но очень красивый остров, повсюду называемый "остров-сад", можно разделить на три части, которые друг от друга отличаются. Аэропорт Кауаи находиться в городе Лихуя.

Сама же лихуйщена в области Капаа. Самый центр острова. Пасмурно, хмуро, тяжелые облака над бурным океаном. Облюбованы серфингистами. Южная часть - Пойпу: вечное солнце, вечная жара, дорогие бренд нейм отели, пляжи, оборудованные столиками, душами, грибочками, семьи с детишками на пляже.

Север - (мне эта сторона пришлась больше всего по душе) покрыт непролазными джунглями, среди которых проложена узенькая, петляющая дорога вдоль побережья, зажатая между океаном и лавовыми зелеными скалами, пики которых скрываются в дождевых тучах. Повсюду видны многочисленные водопады. Местами дорогу пересекают горные речки. Кое-где перекинуты узенькие шаткие мосточки, а кое-где и мосточков нет. Так что приходилось форсировать их чуть ли не в плавь (хорошо, когда машина рентованая).

Итак, обо всем подробней:

Мы остановились в Капаа, то есть ровно по середине острова, рядом со столицей острова Лихуей, чтоб и от жары не страдать, и на голову чтоб ничего не лило. Отсюда и ринулись изучать остров.

Для начала отправились в район На Пали. Абсолютно дикие пляжи в окружении неприступных лавовых скал. Сюда не добраться ни пешком, ни машиной. Есть только два пути "обозреть" это чудо. Либо с вертолета, либо со стороны океана подобраться на катере.
Вертолет нам не приглянулся. Далеко. Неинтересно. А вот лодочка самое то. В 6.30 утра с причала малых судов в Пойпу мы загрузились в маленькую надувную лодку и отправились по волнам океана. В голове не переставая крутился дурацкий стишок "три мудреца в одном тазу пустились по морю в грозу. Прочнее был бы старый таз, длиннее был бы мой рассказ"

Лодочка подскакивала на высоченных океанских волнах. Я в нее вцепилась всеми органами своего организма, которыми только можно вцепиться, а так же присосаться и ввернуться. Но все равно, при каждом новом прыжке у меня было ощущение, что вот-вот мое бренное тело окажется в гостеприимных водах тихого океана, и я услышу исполненный тревоги и любопытства вопль: "человек за бортом".
Все напоминало пляжный аттракцион "банан".

Но когда вокруг лодки начали резвиться стаи дельфинов, и, выпрыгивая из воды демонстрировать просто таки цирковые кульбиты, дискомфорт начал забываться. За бортом проплывали великолепные потайные лагуны втиснутые между скал. Пляжи, заполненные морскими львами, вздымались окутанные туманом горы, со срывающимися в морскую пучину водопадами. Вот из этого пил Кинг-Конг в известном фильме. А в этой долине бегали динозавры "парка юрского периода". Поистине идеальное место для съемок девственной природы. Открывающиеся виды стоили всего пережитого дискомфорта. А когда заплыли в лавовую пещеру, сокрытую от глаз стеной водопада и разогнали затаившуюся там стаю рыб, то представление о чем-то первозданном еще более утвердилось в сознании. Хотя камеру и пришлось укрывать от ледяной воды собственным телом.

Пропетляв по лавовому туннелю в сопровождении морских черепах, вплыли в еще одну пещеру . Черное кольцо грозных глыб и только высоко-высоко над головой голубой круг ясного неба. Небывалая акустика и одуряющий плеск волн. Была и остановка для снорклинга, но меня что-то он не очень впечатлил. Во-первых, для меня вода была слишком холодная, а во-вторых, видала я места и посимпатичней. Даже бухта Ханаума на Оаху показалась мне покозырней. Назад плыть было повеселей. Волны улеглись, засияло солнце.

Общее впечатление от прогулки было великолепным. Это завтра почувствуется боль в мышцах, и проявиться синяк на том месте, которое больше всего пострадало при подскакивании в лодочке, а пока мы, в совершеннейшем восторге от увиденного, выгрузились на берег и поскакали смотреть русский форт, расположенный недалеко от причала.

Красное солнце, красная глина, ветер подымает с земли красные взвеси, которые колышутся в воздухе красным маревом. Среди всего этого пару разбросанных по земле красных валунов - вот и все что осталось русского форта.
Интересно, чем русские так досадили аборигенам, что те от их форта камня на камне не оставили? Надо будет выяснить этот вопрос.

День 2.
Кроме пещер надводных Кауаи славиться своими пещерами подводными. Собственно из-за них мы и осчастливили остров нашим присутствием. Главная из них "Шератон Кейв".

Вообще, несертифицированных дайверов туда не берут, но сертифицироваться на острове может любой дурак.
За 3 дня по 6-7 часов +$300 и ваш сертификат готов - вы имеете право погружаться до 12 метров.

Продуктов такого сертифицирования на Гаваях немало. Они гордо произносят слово "сертифайд" суют под нос дайв мастеру свою ксиву, при этом, начиная погружение, впадают в панику, сучат ногами, лупя по головам окружающим ныряльщикам баллонами и ластами, срывая с них маски и пытаясь вырвать загубники.

Такой дайвер в группе, конечно не очень приятен как партнер по погружению, но у него, как правило, есть другая замечательная черта. Когда этого, выдирающегося ихтиандра затаскивают в лодку, а остальные, поправив экипировку, продолжают погружение, стрессующий купальщик так активно изливает в океан свой богатый внутренний мир, что привлекает огромное количество рыбок. Всплывающим, отдышавшим свой баллон, остается только радоваться разнообразию подводной фауны тихого океана.

Дайвинг с лодки за 2 танка обойдется несертифайду примерно $155 , сертифайду $130. с берега $150 и $100 соответственно.
С кораллами на Кауаи так себе, зато пещеры и правда великолепные. Подводные лавовые лабиринты петляют, завораживая.
Кайф от процесса блуждания по ним, наверное, понятен только дайверу. Множество рыбок, черепах, дельфинов... В общем, ради этого стоило приехать!

День 3. Юг
Главная достопримечательность юга - Каньон Вальмеа. Его почему-то сравнивают с Гранд Каньоном. Так как мне не свойственна фрейдийская одержимость размерами, то Вальмея мне понравился даже больше чем Гранд. Точнее Гранд меня не очень впечатлил. Ну здоровенная такая дырка. Ну и что???

Вальмея, на мой взгляд, более эстетичен. Ярко красная земля, и ярко зеленая сочная растительность очень радуют глаз. Во время подъема к верхней смотровой площадке, откуда открывается шикарный вид на все это великолепие, есть место, где видно что каньон состоит из разноцветных песков от розового до фиолетового. Очень красиво.

После каньона, каждый уважающий себя путешественник просто обязан посетить чудо природы под названием "морской гейзер". На самом деле, "гейзер" вовсе даже не гейзер, а просто здоровенная подводная пещера с дыркой в верхнем своде. В пещере беснуются волны, и вверх взлетает большущий фонтан воды. Зрелище конечно мощное, но главное это звуки. Пещера издает такие стоны и вздохи, как будто там затаился огромный зверь и сильно о чем-то тоскует. А может это дыхание моря? Рядом с гейзером расположился ботанический сад. Всего, на малюсеньком Кауаи, их 3. На севере, на юге и строго в центре. Этот, южный, понравился мне больше всего. Заросли разного цветущего, благоухающего радуют глаз, нос и душу. Кто будет в тех краях , не проезжайте мимо . рекомендую . кроме всего перечисленного юг может предложить туристам прогулки на квадроциклах, морские каяки, снорклинг и конечно же гольф, гольф и еще раз гольф.

Кроме того на юге есть монумент Куку. Утверждается тут его и съели. Какая злая ирония ... Ведь именно он назвал эти острова - сэндвичевыми. Зашибись у него каламбур получился. Кстати, тем, кому интересно узнать о том, что случилось на самом деле, читайте ниже; кому нет - смело переходите к следующей главе. Раньше я думал, что во мне нет ничего английского, но недавно я узнал, что мой пра-пра-прадедушка участвовал в поедании Кука. <...>

День 4. Север.
Огромные, песчаные и абсолютно безлюдные пляжи. Густой рейнфорест и водопады. Эта часть острова понравилась мне больше всего. В джунглях проложены маршруты для желающих затеряться в этой изумрудной паутине, чарующей обволакивающей полумраком лесного полога, щебетом птиц, пьянящим ароматом цветов и поднимающейся туманом влагой, пропитанной земляным духом. Дождь прекращается на пару минут лишь для того чтоб хлынуть вновь с новой силой. Из активных развлечений, кроме трека по лесу, среди лиан, особо буйным север может предложить трек к водопадам (благо их там тьма-тьмущая).

Зипиллинг над этими самыми водопадами (зипеллинг - это когда тебя прикрепляют к тросу в таком девайсе типа трусов и летишь ты аки ласточка в этих трусах), прогулки в облаках по специальным шатким мосткам, натянутыми над джунглями из веревок и редких досточек, а так же сплав на здоровых таких надувных бубликах.

Как я уже не однократно повторяла, эта сторона мне настолько понравилась, что когда обязательная программа была выполнена, остров исследован и остался лишний денек, я не задумываясь, предпочла провести его на севере.

День 5. Капаа
Капаа - не город не деревня, не солнце не дождь, а сплошные полутона. Но именно тут расположена жемчужина являющаяся основной официальной достопримечательностью острова и символом Кауаи - грот Френо и ботанический сад. Самый большой и самый известный на острове. Тур по саду на трамвайчике $15, но скажу честно, сад в Пойпу понравился мне гораздо больше (и вход в него бесплатный).
По тому же билету вы попадете на баржу, которая медленно скользит по реке, проплывая мимо деревень, и гид рассказывает о деревьях на берегу под тихое бренчание гавайских гитар. Конечная точка подъем к гроту. На обратном пути аборигенки развлекали туристов хулой и обучали этому танцу всех желающих.

Неподалеку от сада мы посетили еще два очередных водопада, и поняли - еще один водопад и нас стошнит. В Капаа активный люд развлекает себя катанием на байдарках и на водных лыжах по реке.

Общее впечатление:

Кауаи, несомненно, остров для двоих. Жизнь на острове начинается очень рано, а с наступлением темноты погружается в сон. Закрыты магазины, рестораны. Всё. На улицах даже фонари не горят. Я, как большая засоня, была этому ужасно рада, получив полную легитимацию отправляться баиньки в 8 утра. (правда с утра, когда я начинала скакать радоваться солнышку и тормошить народ поступали предложения меня четвертовать).

Единственное увеселение после ужина это улечься на лежаке с коктейлем у кромки прибоя и втыкать на лунную дорожку в океане, раздумывая о глобальном. Либо прогуливаться вдоль воды по аллейке среди огромных сосен, вдыхая соленый бриз. Всё. Других развлечений нет. Вообще, в самый раз для людей среднего возраста, вялого темперамента, задолбаных ритмом современного мегаполиса. Пока что, я побывала лишь на двух островах гавайского архипелага и хотя в планах посетить их все, но пока что могу сказать что Кауаи мне пришелся по душе гораздо больше Оаху.

Хотя Оаху был очень даже очень, но уж слишком обжитой, все же диковатый Кауаи более МОЙ остров. Пока. Дальше жизнь покажет, ведь впереди меня ждет еще много замечательных открытий.

http://talex.travel.ru/story/gaw-kauai.html
Agent007
Цитата(Кетцалькоатль @ 24.6.2009, 13:26) *
Служил в Туркмении,на стыке трех границ......ссср,иран,афган.
На каждом шагу свидетельства присутствия казаков,от надписей на скалах,развалин старой заставы,до заброшенных могил.
Находили на снп и монеты царские,пряжки от ремней и прочее

Верю!
ДЫК И В ОБЩЕСТВЕННОМ ФРАНЦУЗКОМ ТУАЛЕТЕ ЕСТЬ НАДПИСИ НА РУССКОМ ЯЗЫКЕ...........
После революции цвет нации и генофонд рассеялся по Европе.... как бы нас не разбрасывала судьба русские остаются русскими... даже в австралии создают целые русские поселения...
Cejevron
"РУССКИЕ НА ОСИ ЗЛА".

От сочетания слов «Иран» и «русские» в нашем мозгу высекается лишь Стенька Разин, утопивший персидскую княжну, и Александр Грибоедов, растерзанный толпой разъяренных тегеранцев. История русской диаспоры в этой стране нами основательно забыта. Может быть, поэтому сегодняшние иранцы называют русских «содэ» – это что-то типа «Иваны, не помнящие родства».

Дмитрий СОКОЛОВ-МИТРИЧ,
спецкор газеты «Известия», специально для «ГЕО»
*
-- Сколько это стоит?
-- Это вам подарок.
-- Спасибо. А это вам 10000 реалов за доброту.
-- Спасибо, святой отец, только ради вас.
Обычный разговор между тегеранским торговцем и православным священником -- отцом Александром Заркешевым. Уважаемым людям на вопрос «сколько стоит?» в Иране всегда отвечают: «Нисколько». Но если уважаемые люди действительно не заплатят, они перестанут быть уважаемыми.
-- В этой мусульманской стране православных священников чтут не меньше, чем мулл, -- говорит отец Александр. – Почитание служителей культа у иранцев в крови. Я в этом убеждался неоднократно. Вот, недавно, не успел вовремя продлить визу. По закону меня вызывают в суд. Прихожу. Иду по коридору – все как один кланяются, наперегонки уступают место на скамейке ожидания. Сижу, жду. Приходит судья. Его первая реакция – замешательство. Он принимает меня без очереди, выписывает минимальный штраф и отпускает, чуть ли не извиняясь.
Отец Александр приехал в Иран из России в 1995 году, когда решением Священного Синода Русской православной церкви он был назначен настоятелем Свято-Николаевского храма в Тегеране. Это главный православный храм в стране. По мере возможности отец Александр проводит богослужения еще в четырех православных храмах Ирана. Сегодня местная русская диаспора насчитывает около 4 тысяч человек. Из них подавляющее большинство – работники российского посольства и строители Бушерской атомной станции. Таких русских, которые живут в Иране постоянно и являются его гражданами, не более 500. Живут они, кстати, по законам Российской империи. Когда я услышал это от отца Александра, на всякий случай, решил переспросить.
-- Вы не ослышались, -- улыбнулся священник. -- Случилось это так. Когда в 1979 году победила Исламская революция, новые власти предоставили возможность всем нацменьшинствам самим заняться законотворчеством в области семейного и имущественного права. Местные русские не стали долго думать. Взяли свод законов Российской империи, слово в слово перекатали оттуда соответствующие главы и направили на утверждение в органы юстиции. Там их одобрили, и вот русская диаспора уже 26 лет живет здесь по этим законам и не жалуется.
*
-- Вы из Германии?
-- Нет, я из России.
-- Вы русский? Не может быть!
-- Почему?
-- Говорят, русские все – высокие и сильные. А вы – так себе. Вот ваш фотограф еще немного похож на русского, а вы тянете на немца, не более.

Это мы поговорили с молодым иранцем на улице Валиас. Самое злачное место в Тегеране. Здесь можно найти все, что не лезет ни в какие исламские законы и обычаи: алкоголь, наркотики, порнографию, проституток и даже американскую символику. Правда, если не знать об этом, то можно пройти по Валиасу, как по обычной улице, и ничего странного не заметить. Разве что в какой-то момент подойдет человек и полушепотом предложит того-сего, пятого-десятого. Молодой человек, который завел с нами разговор, кстати, оказался гомосексуалистом и мы еле от него отвязались. Их тут тоже хватает.

Окажись мы в Тегеране лет 100 назад, никто бы нас с немцами не перепутал. История русской диаспоры в Персии поражает прежде всего тем, насколько основательно она нами же забыта. Сегодня трудно поверить, что в конце 19-го века число иранских русских измерялось десятками тысяч. Одних только православных храмов было 50. А каспийское побережье Ирана и вовсе было почти полностью русским. В одном только городе Энзели было 66 русских магазинов, 20 представительств фирм, банки, заводы. Следы былого величия остались в персидском языке: э-стакан, самовар, пирожки, запас, полуось, сухари, кулюче (искаженное «кулич») – эти слова иранцы сегодня считают исконно своими. А если им сказать, что самовар – это не иранское изобретение, они просто обидятся. Самоваров тут в тысячи раз больше чем в России. Они есть в каждом кафе и ресторане, в каждом магазине, в каждом доме. Самовары по праздникам стоят на улицах – из них всем желающим наливают чай. Они появились здесь с конца 19-го века. Русское культурное и экономическое влияние тогда была в этой стране столь же велико, как сейчас у нас – американское. Самовары наступали на Иран так же стремительно, как сегодня на Россию – холодильники с кока-колой.

Вместе с ними персидский рынок в те времена завоевали трехлитровые бутылки – знаменитые русские «четверти», то есть четверть 12-литрового ведра. Их и сейчас вместе с э-стаканами льют местные стекольщики. А иранские ювелиры до сих пор пользуются русской 84-й пробой серебра. Слова «запас» и «полуось» появились в языке фарси с тех пор, как в Тегеране появились автомобили. Первыми шоферами и автомеханиками на этой земле были сплошь русские: Попов, Волков, Харитонов, Маслов, Михневич. Русским был даже личный водитель шаха Резы Пехлеви. Звали его Степан Антонович Секрет. Первая шоссейная дорога в Персии была также построена русскими и вплоть до 1917 года принадлежала России. Энзели – Решт – Казвин – Тегеран. Расстояние, равное половине страны. Дорога была платной и приносила неплохой доход нашей казне. Потом большевики подарили ее Ирану вместе с остальной собственностью России взамен на международное признание персидскими властями страны советов.

Нехилым было и военное присутствие России в Персии. В 1879 году в Тегеране была сформирована Персидская казачья бригада. История ее создания такова. Накануне по приглашению Александра II в Санкт-Петербург наведался персидский монарх Насер-эд Дин-шах. В северной столице высокого гостя привели в экстаз 2 вещи – русские казаки и русские балерины. Точнее – их одеяния. Насер-эд Дин-шах приказал в срочном порядке закупить партию балетных костюмов. Ясное дело – для шахского гарема. Это можно было бы посчитать байкой, если бы не фотография, сделанная придворным фотографом – групповой портрет жен шахского гарема, одетых в балетные пачки. Что же касается казаков, то их бравый вид и умение обращаться с оружием произвели на шаха такое впечатление, что он обращается к русскому царю с просьбой о создании казачьей части в Персии. Уже через год в Иране была сформирована бригада из шести полков и артиллерийской батареи. Командовал ей кто бы вы думали – полковник Михаил Домантович, будущий генерал и отец знаменитой революционерки Коллонтай. Вы будете смеяться, но спустя сорок лет эта самая казачья бригада свергла династию принявшего их шаха и привела к власти нового монарха – Реза Пехлеви. Мальчик Реза (так его когда-то называли в Персидской казачьей бригаде) начинал денщиком у русского офицера, потом был зачислен казаком и на момент переворота дослужился до военного министра. Уже будучи венценосной особой, он на всех фотографиях фигурирует в русской казачьей шинели.

Кстати, о фотографиях. Первым фотографом в Иране был тоже русский -- Антон Васильевич Севрюгин. В конце 1870-х годов он на паях с братьями открыл в Тегеране фотоателье. И буквально сразу же его приглашают во дворец придворным фотографом того самого Насер-эд Дин-шаха, любителя казаков и балерин. Севрюгин стал официальным хронографом Персии и даже получил звание хана.

Не знаю, заслуга ли это Севрюгина, но современные иранцы, в отличие от братьев по вере из других стран, страшно любят фотографироваться. Стоит только достать фотокамеру – прямо наперегонки бегут, а от сверкания вспышки приходят в экстаз. Нынешние иранские русские даже сложили про эту страсть анекдот: «Приходит в тегеранский морг судмедэксперт. Видит 3 трупа: 2 грустных, а один – улыбается. Показывает на первого: «Как он погиб?» – «Попал под машину» -- «А этот?» – «Теща довела до инфаркта» – «Ну а последний как погиб?» – «Молнией убило». – «А почему улыбается?» – «Думал, что его фотографируют».
*
Знакомьтесь, Манучер Сулейманпур, русский иранец, католик с зароастрийским именем. В диаспоре его называют Игорем Ивановичем. При оформлении документов персидские чиновники часто давали русским эмигрантам новые имена и фамилии: Попов становился Мулла-заде (сын муллы), Агеева – Анвари и так далее.
-- В моих жилах течет и русская, и персидская кровь, -- Игорь Иванович говорит без малейшего акцента. – Мой дед уехал из Персии в Россию в конце 19-го века. Торговать. Там женился на казачке, нарожал 11 детей. Один из них, мой отец Иван, закончил гимназию в Екатеринодаре (теперь это, кажется, Краснодар), поступил в институт в Тифлисе – там его застала война и революция. Как-то раз не сдержался и нахамил чекистке – пришлось из Тифлиса уехать в Ленинград. Я родился там во время НЭПа и прожил в России до 6 лет. Отец к тому времени уже стал высококлассным инженером, но его способности были востребованы от случая к случаю. Так что, когда в Иране казаки привели к власти шаха Резу Пехлеви, отец решил эмигрировать в Персию. Здесь он строил плотины. Первая бетонная плотина в Иране построена по его проекту. Тогда в Иране подвизалось много русских инженеров. Практически все красивые здания в Тегеране, за исключением мечетей, построены русскими: железнодорожный вокзал, министерство обороны, финансов, юстиции, Главпочтамт, итальянское посольство, представительство фирмы «Зингер». Но главное, чему научился мой отец в России, -- это бессеребренничеству. Несмотря на его высокое положение, мы всю жизнь мыкались по съемным квартирам.

Это качество передалось и самому Манучеру-Игорю. До исламской революции он тоже работал инженером, но ушел, даже не дождавшись пенсии. Последние 30 лет занимается переводами. Вместе с покойной ныне женой Надеждой они перевели на персидский более 20 советских фильмов, оперу «Борис Годунов» (ее Сулейманпур может теперь наизусть спеть) и даже католические комментарии к Библии – с французского. Во время второй мировой войны, когда Иран был оккупирован СССР и Великобританией (еще одна забытая страничка истории) отец отправил Манучера во Францию. Там он получил образование и принял католичество.
-- Наверное, персы правы, когда называют современных русских «содэ», -- говорит Игорь Иванович. – То есть простачками. Оторванными людьми, без роду и племени. Это уже не те русские, которые жили здесь 100 лет назад. Диаспора очень разобщена и как-то потеряна. Если бы не отец Александр, уже, наверное, давно бы все ассимилировались.
*
«Красота – это правда. Правда – это красота. Это все, что мы должны. Это все, что нам нужно». Эпитафия на одной из могил русского кладбища в Тегеране. Здесь похоронен Иван Владица. Написано по-английски.
«Мама, прости, что не всегда была внимательной дочерью». Могила Татьяны Осиповой. Написано по-русски.
«Погиб при исполнении служебных обязанностей». Сотрудник посольства СССР Михаил Кольцов. 1944 год.
«Здесь покоится вечный труженик семьи Альберт Викторович Тер-Карапетян».
«Здесь покоится сотник казачьего войска Николай Хутнев». Рядом – сотник Алексей Валаев. Чуть подальше – тот самый придворный фотограф Севрюгин. А вон там – шахский шофер Секрет.
Понятие национальности здесь становится каким-то вселенским, простым и легким. Надписи на русском, армянском, грузинском, греческом, английском, персидском. На могилах – православные кресты, католические кресты, полумесяцы, звезды. Но на воротах написано старинным русским шрифтом: «Русское кладбище». Эти несколько гектаров земли на окраинной улице Ахмада Реза Таджери (был в Тегеране такой торговец) – единственное место в стране, где женщины снимают с головы платки. И потомственный сторож кладбища Сейфола Метанад этому не препятствует.

-- Большинство посетителей говорят по-русски, -- говорит Сейфола. – А то, что могильные надписи на разных языках – так в последние полвека христианские общины плотно срослись между собой. Армяне, грузины, русские, греки – сроднились все. Реже русские вступали в брак с мусульманами. Хотя – вон там, видите за часовней шикарный мавзолей стоит. Это один перс построил на могиле своей русской жены.
-- А я не хочу здесь лежать, -- вздыхает Манучер Сулейманпур.
-- Как так? А где же?
-- Я вообще нигде лежать не хочу. Я сторонник кремации. Хочу, чтобы меня сожгли и прах развеяли по ветру. Я, как и любой христианин чаю воскресения мертвых, но не думаю, что это будет как в фильмах ужасов: встали все мертвецы из гробов и пошли ногами по земле.
-- Я, кажется, понял. Сейчас вы скажете, что, может быть, частичка вашего праха долетит до России.
-- Фу, как пошло. Земля – она везде принадлежит Богу. Русская земля, иранская земля – это все чушь. Меня приводит в ужас мысль, что, когда я умру, меня кинут в яму и придавят тяжелой землей. У меня была нелегкая жизнь. Хочу после смерти стать легким. Хочу, чтобы мной дышали. Чтобы мной разговаривали. Неважно, на каком языке.

Иран
http://smitrich.livejournal.com/5113.html
Cejevron
Русь американская

Известно, что хрестоматийно-комический западный стереотип — будто в России по улицам ходят дикие звери, а люди живут в избах без удобств и круглый год носят шапки-ушанки — не имеет отношения к действительности. А вот в самой развитой стране мира, Соединенных Штатах, есть место, где по сей день среди бела дня в городе можно встретить дикого медведя и где большинство домов одноэтажные и, более того, деревянные. Это место — полноценный и вполне респектабельный, 49-й по счету штат Аляска. Земля, которую 140 лет назад Россия продала американцам за 7 миллионов 200 тысяч долларов.

Путешественник, не имеющий в запасе нескольких месяцев, а лучше лет, обречен на то, чтобы выбирать какой-нибудь один «тематический» и географический «угол» этой самой обширной — полтора миллиона квадратных километров — из составных частей США. Она же, кстати, является одной из самых малонаселенных — около 650 тысяч человек; по статистике — четвертое место от конца. Впрочем, ничего иного нельзя и ожидать от Крайнего Севера. Полярный круг отсекает около трети «земли золотой лихорадки», как неофициально называют этот штат (официальное, записанное в местной конституции его «прозвище» — «Последняя граница»). Львиная доля остального пространства загромождена непроходимыми горами, так что даже простые асфальтированные дороги тут редки. Есть масса мест, куда не ступала нога белого человека. Число же аборигенов, как было невелико до прихода европейцев, так и остается малым: чуть более 100 тысяч.

Мы проложили маршрут по центру южного побережья Аляски по той простой причине, что это и была Аляска в представлении наших соотечественников XVIII—XIX веков. Именно эти места они ассоциировали с понятием «великая земля», взятым из языка алеутов (там оно звучит как «Альешка»). Правда, если быть совсем точным, так они называли две «зоны», территориально удаленные друг от друга, — вторым очагом российской колонизации стал район Новоархангельска, современной Ситки (на так называемом Аляскинском хвосте, узкой полосе на юго-востоке штата, зажатой между морем и Канадой).

Но все же первым и главным ареалом, где прочнее всего закрепились наши соотечественники, оказался именно этот резко очерченный выступ с осколками архипелагов вокруг: Кенайский и Катмайский полуострова, остров Кадьяк, южная часть современного Национального парка Денали.

Собственно, это неудивительно. Против природных условий, диктующих именно такую схему компактного расселения всем, кто желает обживать трудный холодный край, ничего не попишешь.

Удивительно другое: и сегодня на Аляске, где давным-давно резко преобладает англосаксонское население, православная епархия остается самой многочисленной. Согласно социологическим опросам, до 10 процентов населения считают себя «людьми с русскими корнями». Дети 12—13 лет во многих государственных школах изучают (хотя бы один год — обязательно) язык бывшей метрополии, а на кружковых занятиях мастерят кокошники и прочие предметы нашего фольклорного обихода.

Да и не только в православии дело. Здесь чувствуются некие едва уловимые славянские дуновения — одним словом, «русский дух». Я говорю не о славянских топонимах, которые в забавно исковерканном виде встречаются тут на каждом шагу: Ouzenkie, Nikiski, Soldotna… Не о фамилиях «русского корня», которые носят практически все аборигены, — Kvasnikoff’ ы, Kotelnikoff’ы и Kompkoff’ы. И не об «умильных» церковных маковках. Речь, повторяю, о неуловимом.

Местные – народ благочестивый

Положение главной воздушной гавани быстро сделало молодой и амбициозный Анкоридж крупнейшим городом на всем гигантском полуострове. При русских пустынная местность, где он теперь стоит, считалась самой дальней и дикой окраиной епархии: тут часто убивали священников. Теперь в Анкоридже живет 40 процентов всего населения, и вдобавок ему приходится пропускать через себя ежегодно миллион туристов, жаждущих припасть к девственной природе.

Возникнув только во время Первой мировой войны как «сторожевой лагерь» на прокладывавшейся тогда железной дороге Сьюард (главный морской порт в окрестностях) — Фэрбанкс (шахтерский центр, а также «промежуточный склад» на пути к знаменитому золотому Клондайку на реке Юкон), поселение быстро разрослось и разбогатело. Тут стали строить шикарные проспекты и небоскребы, заблестел неон казино и прочих веселых заведений. В марте 1964 года, однако, случилось 9-балльное землетрясение. Удивительно, что в городе погибло «всего» человек десять, но чуть ли не полгорода к утру лежало в руинах.

Жители Анкориджа, похоже, извлекли уроки из этого события. На память о нем они оставили у себя в Аляскинском музее гигантскую стальную балку, извлеченную из-под огромного здания на улице Кордова, — она была согнута, словно плитка пластилина, — а сами перешли к более скромной и осмотрительной архитектуре. С тех пор город, как считают старожилы, выглядит даже обаятельнее, хоть в нем почти нет запоминающихся зданий. Зато есть парки, унылые длинными зимами и уютные кратким летом, обширные поля для частных самолетиков и типичная американская топонимика: проспекты по алфавиту, улицы по номерам. А от былой претенциозности осталась лишь пара названий вроде бульвара Северного сияния… Спозаранку, когда солнце еще не взошло (впрочем, на рубеже календарных весны и лета на Аляске оно практически не заходит), из подземного гаража на одной из улиц, перпендикулярных этому бульвару, выезжает устрашающих размеров черный джип, а ведет его очень высокий худой человек в длиннополой рясе, с серебряно-седой бородой и вытянутым лицом проницательного аскета. Его преосвященство Николай, епископ Ситкинский, Анкориджский и всея Аляски, начинает свой трудовой день.

Немногим раньше в свою забавную малолитражку садится Майна Джэкобс, его личная помощница и директор Русского православного музея в Анкоридже, а кроме того, еще и звонарь, каковому ремеслу обучилась по случаю у нас, в Иркутске. Не знаю, приходилось ли вам слышать о православных звонарях женского пола, лично мне — нет.

Но самым первым по еще спящему городу проехал допотопный агрегат на колесах, больше всего похожий на фруктовый фургон. За рулем его был приземистый молодой человек в такой же черной рясе, как у его преосвященства. Лунно-желтый оттенок лица, странная для европейского глаза жидкая и при этом довольно длинная борода (такой тип растительности на лице вообще-то характерен для монголоидной расы) наводят на единственно возможный вывод: перед нами коренной житель Аляски, представитель одного из нескольких дюжин ее малых народов…

Зарубка 1. О народах и их землях

Согласно современной классификации, сегодня, как и в момент появления европейцев, Аляску населяют четыре главные этнические группы. Алеуты живут на одноименных островах и по южному берегу полуострова — то есть там, где проходит маршрут нашего путешествия. Естественным образом вступив в самый тесный контакт с россиянами с первых дней их появления, это племя подверглось наиболее глубокому православному влиянию и поныне известно особым религиозным рвением. Индейцы-тлинкиты на Аляскинском хвосте, наоборот, прославились враждебностью к колонистам и даже несколько раз нападали на Новоархангельск-Ситку, пытаясь вырезать тамошнее население. Юпики и иные ветви эскимосов населяют самые суровые, западные и северные берега Аляски — однако православные миссионеры «достали» их и там, так что ныне большая их часть приобщена к церкви. Впрочем, живя в такой глуши, они не слишком часто встречаются со священниками. Наконец, владения разных групп атабасков простираются в зоне залива Кука, тоже в поле нашего путешествия. Но их, увы, в наше время осталось немного.

…Николай Сораич, будущий пастырь Аляски, родился 58 лет назад в Монтане, в сербской иммигрантской семье, окончил семинарию в Пенсильвании (потом успел даже защитить диссертацию по теологии в Белграде — еще при Тито), был рукоположен в Калифорнии, служил в Лас-Вегасе и Мэриленде, пока наконец не дослужился до нынешнего высокого сана.

Отец Майны Джэкобс был греком из Орегона.

Брат Яков Николай (Николай — это фамилия) из «фруктового фургона» — стопроцентный юпик из дальней деревни Кветлук на Западном побережье.

Итак, все трое — нормальные американцы. Тем не менее почти каждый Божий день они останавливают свои автомобили возле приземистого одноэтажного здания с радикально зелеными стенами и низким крыльцом. Это — Русский православный музей, где с утра до вечера негромко играет отечественная духовная музыка, за маленьким прилавком разливают кофе, чай из самовара и где сегодня в 10.00 нам назначена встреча.

— Да, конечно, вы правы: во всем этом нельзя не увидеть Божьего промысла. Но ведь он присутствует во всех справедливых деяниях, особенно если они кажутся бесперспективными, не так ли? Так получилось и здесь: после покупки Аляски новые власти изо всех сил пытались вытравить из нее православие. И одно время казалось, что они близки к успеху. К середине ХХ века у нас не было ни одного собственного учебного заведения. По всему штату служили только 10 священников. Михайловский собор в Ситке сгорел при случайном пожаре, большинство других церквей грозили развалиться не сегодня, так завтра. А что теперь? — На значительном лице епископа Николая появилось едва заметное торжество: — 43 пастыря. О «белых американцах» я и не говорю — семь или девять моих священников обращены из протестантов. И паства растет. Мне сообщили, что «у нас» уже больше 10 процентов аляскинцев.

Тут епископ улыбнулся, и, ободренный этим, я допустил оплошность. Дело в том, что, объясняя феномен успеха православия на Аляске, многие американские историки указывают: оно, мол, близко по духу базовым языческим традициям. Поэтому туземцам легко оставаться в лоне этой конфессии. Тому приводятся разнообразные примеры: культ предков похож на почитание старцев и местных подвижников, склонность клириков русского обряда к бытовому наставничеству напоминает роль вождя или шамана в деревне… Обо всем этом я спросил преосвященного Николая. К тому сразу вернулась серьезность:

— Не понимаю, что вы имеете в виду. Мы — христиане. Русские миссионеры принесли благую весть на землю язычников. Она изменилась. Церковь — нет. Вы сами скоро убедитесь, что ни с канонической, ни с ритуальной, ни с какой иной точки зрения мои службы и мои верующие ничем не отличаются от тех, каких можно встретить в центре Москвы… Отец Яков! Завтра утром наши гости отправляются в путь по своему плану. Я прошу вас сегодня показать им Эклутну.

Эклутна, однако, убедила нас, скорее, в обратном сказанному Vladyk’ой, как называют епископа духовные чада.

Вырвавшись из сетки улиц и преодолев около 100 километров красивой дороги, обрамленной поэтическими березками, мы нырнули в неброскую просеку и неожиданно оказались перед широким забором из редкого штакетника. Забор был самый обычный — то есть обычный для российской глубинки: краска облупилась, перекладины тут и там отломаны. За ним — церквушка самого скромного вида, чуть поодаль — заброшенная часовенка…

Но если пройти вслед за молчаливым и улыбчивым Яковом за скрипучую калитку, Бог весть зачем запертую на замок, обогнуть оба культовых здания и оказаться на православном туземном кладбище, откроется странное зрелище. Много ли вы знаете христианских могил, где погребальный холмик, что перед крестом, обернут в пуховое одеяло? А миниатюрные, будто сколоченные на школьном уроке труда разноцветные домики вы над могилами видели? И уж точно уникальна такая композиция: за металлической оградой, какие здесь встречаются редко, — видимо, похоронен состоятельный человек — возвышается в человеческий рост деревянный лось в картузе с козырьком. В одном копыте он ловко зажимает какой-то пакетик с бумажками, а другим — слегка подбоченился. В ногах, «как полагается», — крест.

— Что это значит? — спрашиваю у Якова.

— Не знаю. Старая могила, никто не помнит, чья…

— Ну ладно, а одеяла зачем? Кого тут согревать?

— Как кого? — простодушно отвечает коренной житель Аляски. — В земле холодно лежать, вот родственники и согревают.

— А домики?

— О, это знак того, что тут лежит ребенок. Или вождь. Если же домик за крашеной оградкой, то, стало быть, уважаемый чужак. Кто-нибудь из другой деревни, кто сделал много добра жителям Эклутны. У каждого рода — свой цвет домика, на все поколения… Что вы удивляетесь? Местные — народ благочестивый. Они традиций не забывают.

В «живой» деревне с тем же названием Эклутна (при русских миссионерах это был Кник) нам довелось убедиться, что действительно не забывают, хотя и не придают им язычески-сакрального значения, коим «пугал» нас отец Яков: «Могилы-то что, вот в селении каждая семья строит чердачок для духов. Без такого чердачка, как без иконы, — никто и жить в доме не станет…» По въезде в «обитаемую зону» сбежались, тараторя что-то про доллары, дети. Сквозь дыры от ржавчины в разбитых джипах, вросших в землю лет 20 назад, просочились с лаем собаки. За окнами заметались силуэты. И сразу бросились в глаза какие-то деревянные ящики, похожие на большие скворечни и помещенные на очень высоких козлах перед порогами. Но «…не-ет, какие духи, ерунда…» — жизнерадостная, фигурой напоминающая симпатичную тыкву, Лора Чиллиган не отвлекалась от шлифовки аккуратного деревянного бруса. — «Зачем же мастерите, если не для духов?» — «А для красоты. Чтоб приятно было посмотреть приезжему. Правда, к нам никто особенно не заезжает, вот вам спасибо…»
«Восстановление» природы по-англосаксонски

Величественным северным пейзажам, открывающимся с первых минут путешествия на юг по Старому Сьюардскому шоссе, мало найдется равных на этих широтах. Толстые языки снега, видимо, еще с осени застывшие на пути с Кенайских гор к узкому желобу равнины, еще не растаяли, но уже побурели и расплылись, готовясь к своему «последнему часу». Краски с каждым километром делаются ярче, географические названия — живописнее: Извилистые ручьи, реки Касилова и Скилак сменяются Медными полянами, Кварцевыми, Зеркальными, Свежими заводями.

Шоссе поначалу извивается между берегом Анкориджского залива — части гигантского, формой напоминающего хобот залива Кука, — и хребтом, который постепенно сходит на нет, «рассасывается» по мере продвижения на юг. Лес, наоборот, густеет, пропорция льда и свободной воды на поверхности невыносимо голубых ледниковых озер склоняется в сторону последней. На обозримых с дороги берегах то и дело виднеются силуэты бурых гризли и американских черных (они посубтильнее) медведей — и то обстоятельство, что рядом поглазеть на них останавливаются с десяток путешественников, нисколько животных не смущает.

Такая мужественно-идиллическая картина — за вычетом, разумеется, автомобилей и частых блочных строеньиц — судя по многим отчетам-воспоминаниям, наблюдалась на Кенае и в момент прихода европейцев, наблюдается и теперь. Но… не в промежутке между двумя эпохами!

Примерно с того момента, когда газета «Анкоридж Дейли Таймс» 3 января 1959-го напечатала на первой полосе торжествующий заголовок «We Are In!» — «Мы вошли!», имея в виду обретение Аляскинской территорией статуса штата, после двух веков беспощадного истребления местной фауны сюда начал проникать знаменитый англосаксонский метод «восстановления природы». Суть его в том, чтобы создавать своего рода «музеи под открытым небом». Не спасать отдельные популяции и виды и тем более не изолировать их от людей. Создавать для экосистем не тепличные условия, а такие, в которых человек и природа могут безболезненно сосуществовать.

…Отобрав у нас всю российскую мелочь, привратница-кассирша Кенайского консервационного центра, оказавшаяся страстной нумизматкой, впустила нас в дикую Аляску, которая, как и полагается северной земле, более поражает количеством, чем разнообразием. Видов тут, как, собственно, и на всем полуострове, и вправду живет немного: те же лоси с медведями, северные олени (карибу), олени ситкинские чернохвостые, овцебыки, завезенные, как и к нам на остров Врангеля, с Гренландии в ХХ веке… Зато здесь нет никаких особых ограничений для публики. Хочешь — передвигайся между стадами и логовами на автомобиле, хочешь — вылезай, хочешь — хоть в пасть к гризли лезь. Никто тебе не запретит. Конечно, всюду развешаны советы в фирменном корректно-ироническом стиле, вроде: «Медведь, широко расставляющий передние лапы, пытается продемонстрировать свое превосходство. Не пытайтесь копировать его позу, если не чувствуете себя достаточно уверенно в роли доминантного самца». Начеку находятся и служители, которые совсем как полиция везде на Западе, не видны, когда в них отсутствует нужда, но возникают, как чертик из табакерки, когда, по их мнению, что-то идет не так. Стоит, например, Льву Вейсману установить перед лосиной «зоной» какую-то махину из своего фотографического арсенала, как из-за угла уже спешит открытый джип с человеком в смешном вязаном шлеме: «Парни! Вы уж постарайтесь не пугать детенышей. Видите ли, это сироты. Их только на прошлой неделе свезли сюда из разных мест и поселили вместе. Беднягам пришлось много пережить. От стресса они могут умереть…»

В самом деле, как это ни забавно, основной источник пополнения кенайских популяций — это, как говорят на Аляске, «усыновление» (тут вообще все и вся предлагают «усыновить», даже автодороги — в смысле вложить в них деньги). Детенышей и взрослых зверей то и дело находят по всей территории штата в «затруднительных обстоятельствах» и после краткой реабилитации свозят сюда. Так, одного медвежонка обнаружили прямо на ступенях здания конгресса штата Аляска в столице, Джуно… В сущности же, заезжать внутрь центра туристам стоит только для гарантированного наблюдения за разными видами в сжатый отрезок времени, а так — на всем Кенайском полуострове им открываются те же картины совершенно бесплатно…

Однако лицезрение природных богатств нашей основной целью все же не являлось. И мы расстались с медведями-лосями, чтобы поспешить к очередному пункту маршрута — деревне Нинилчик, где мы надеялись на некоторые встречи, но… Но там обнаружился только жизнерадостный плакат при въезде в поселок: «Privet (Greetings). My name is Ninilchik Village», а также обширное кладбище при храме Преображения Господня. Поговорить о старой культуре оказалось не с кем. Нам же необходимо было найти в этих местах представителей настоящей, кровно русской общины, которая, как нам было известно, весьма многочисленна — с десяток деревень на Кенайском полуострове, еще несколько — на острове Афогнак севернее Кадьяка и в некоторых других местах поблизости. В 1990-е годы профессор Александр Долицкий из Университета Юго-Восточной Аляски в Джуно определял их количество примерно в 270—300 больших семей. И говорят они на том же языке, что и мы с вами, безо всякого акцента… Ну, то есть не совершенно на том же, а вот примерно на таком: «Навадилась одна тигра тоскать людей. Она как-то раз налетела на одного. Он, поди, не обробел. Топором тигру тюкнул…»

Парадокс заключается в том, что эти подлинные русские к подлинной русской Аляске не имеют никакого отношения. Наблюдательный читатель уже догадался, о ком речь. Тигры в отечественном ареале водятся только на Дальнем Востоке. Именно оттуда в 1920—1930-е годы более 300 тысяч старообрядцев, гонимых советской властью, бежали через границу в китайские Синьцзян и Маньчжурию.

Зарубка 2. Новопоселенцы

Путь их был столь причудлив и извилист, что для графического изображения его потребовалась бы карта половины земного шара. Поначалу в Северном Китае никто не трогал русских беженцев. Потом пришли японцы и приказали всем оставаться в своих деревнях вплоть до отмены военного положения. Оно отменилось само собой с победой советских войск в Маньчжурии — естественно, многие старообрядцы угодили в лагеря на родине, которую уж чаяли, что никогда не увидят. Те же, кто избежал этой участи, с молчаливого согласия и чанкайшистов, и маоистов очутились в конце 1940-х в Гонконге, где их приютили английский Красный Крест и другие благотворительные организации.

Встал вопрос о будущем месте обитания. Через ООН по странам мира был брошен клич, на который откликнулись многие, от Австралии до Бразилии. Основной выбор пал на последнюю, поскольку ее правительство сразу согласилось выделить беженцам огромный кусок земли в Куритибе, километрах в 350 к юго-западу от Сан-Паулу. Но, как нетрудно догадаться, условия жизни во влажных тропиках, нимало не похожие на дальневосточные, оказались для несчастных изгнанников критическими. Подумали-подумали они и вновь засобирались в дорогу — на сей раз при поддержке Толстовского фонда и лично Роберта Кеннеди удалось добиться вида на жительство в Северной Америке. Большая часть скитальцев осела тогда (в середине 60-х) в Орегоне и канадской Альберте. Но и тут не все оказалось слава богу. Духовным лидерам показалось — вероятно, небезосновательно, — что, очутившись в гуще принципиально чуждой цивилизации, в двух шагах от невиданных соблазнов, община скоро растворится, исчезнет. Что делать?

И вот летом 1967-го на крайнем юге Кенайского полуострова появились четверо суровых бородачей из Орегона. Они присмотрелись к местности, оценили ее малонаселенность и купили одну квадратную милю густого елового бора у правительства Аляски. На следующий год здесь уже стояли первые четыре избы. В 1998 году, согласно переписи, в Николаевске постоянно проживали более 500 человек...

Все эти, а также многие другие сведения собрала и систематизировала в своей популярной информационной брошюре 56-летняя Нина Фефелова — женщина яркая, «громкая», энергичная и всем, кто интересуется историей местной старообрядческой общины, хорошо известная. Ее с полным основанием можно назвать «спикером» этой самой общины, хотя ни она сама, ни ее родители и деды по странам и континентам не скитались. Нина попала на Аляску более простым путем — прямо из Хабаровска. Там она служила инженером на производстве, ловила с сыновьями рыбу в Амуре, а по выходным «халтурила» гидом на Сахалине. Впрочем, с некоторых пор появилось у нее и «полуподпольное» занятие: председательствовать в сестринстве при Хабаровской староверческой церкви. Так и текла жизнь, пока в год 1000-летия Крещения Руси на празднике Нина не познакомилась с американским гостем, священником схизматиков-поповцев Кондратом Фефеловым из Николаевска. Он позвал молодую женщину в гости, а уже там она встретила его сына Дениса, вдовца с тремя детьми. Скоро в Николаевске сыграли свадьбу. С тех пор бойкая иммигрантка успела получить в Университете Фэрбанкса ученую степень по русскому языку и литературе, и даже открыть свой собственный мотельчик с кафе и ювелирным магазином.

Интерьеры ее заведения под названием «Самовар» густо заставлены всяческими товарами — от статуэток медведей до банных веников. А кругом развешаны десятки объявлений на приколотых кнопками бумажках. От самых тривиальных, вроде «Не курить» и «Не фотографировать без разрешения», до сложносочиненных: «Не разговаривайте с Ниной, когда она готовит!» Последнее требование выполнить, однако, невозможно — она сама болтает без умолку и в том числе когда готовит.

— Я вообще-то по выходным закрыта, не работаю. Но люди не знают, все равно приезжают и в дверь стучат: нок-нок-нок, мы есть хотим. Неужели их голодными оставлять? Я так решила: все, что заработано в воскресенье, перечисляю одному детскому дому в Питере. Вот фотографии ребят оттуда… А постояльцев ко мне много приезжает. Но только ко мне и приезжают, остальные тут, в Николаевске, вообще гостей не видят. Все больше сами уезжают. Народ убывает, человек 300 сейчас, не больше. Работы меньше стало. Раньше тут все халибута ловили (halibut по-английски «палтус»), даже соревнования устраивали и премии выплачивали туристам — кто самого большого поймает. А теперь все разъезжаются, вот и дети наши — у одного в Анкоридже бизнес, другой в Хабаровск вернулся. Но русское кафе — оно спросом будет пользоваться, это же экзотика. Тут русского-то все меньше и меньше…

Да, не знаю, как самым глухим деревням на островах, а крупным анклавам, таким, как Николаевск, все же, видимо, не сохранить своей патриархальной чистоты в глобализирующемся мире. В мире, где все общаются со всеми… Размышляя об этом, я и сам не заметил, как наш устрашающих размеров джип (на Аляске считается: раз тут земля сильных мужчин, габариты автомобилей должны быть соответствующими, так что даже в арендных конторах мало- или среднелитражку вы не наймете ни за какие деньги), окончательно соскользнув с «мелеющего» горного хребта к пологому океанскому берегу, добрался до «пределов кенайской суши». Перед нами в матовом северном небе сверкали — под стать ему по колориту — неоновые буквы Homer Ferry Station, «Паромный причал города Хомер». До отхода большого теплохода, одного из двух, выполняющих тут роль челноков на линии Хомер — Кадьяк (идти приходится по открытому океану, который, хотя и Тихий, тут проявляет очень бурный нрав, так что прогулочными катерами не обойдешься), оставалось меньше получаса. Уже перевалило за полночь. Пассажиры второго класса, к коим принадлежали и мы, устраивались на ночлег в большом зале с дерматиновыми креслами. Я обложился собственным нехитрым багажом и закрыл глаза… Вдруг прямо над моим ухом раздалось на чистом русском: «Трофилий, подь сюды». Я решил, что уже сплю, успокоился и в самом деле уснул.
Кто хочет жить, как губернатор?

С рассветом, когда наша «Тустумена» уже шла широким проливом Шелехова между живописных густолесных «осколков» Кадьякского архипелага, я убедился, что мне не послышалось. Загадочный Трофилий не был персонажем моего сонного сознания. Мальчик двенадцати лет, названный так по святцам, и его спутница Агафья Кондратьева-Пестрякова в самом деле плыли вместе с нами.

Родилась Агафья еще в Гонконге, потом с родителями переехала даже не в Бразилию, а в Боливию. Мать так и осталась стареть близ берегов Титикаки, а дочь уже лет 30 как вышла замуж и уехала сначала в Канаду, потом — вот сюда. Супруг умер, детей Бог не дал. Женщина получает пенсию от правительства США и живет уединенно на Афогнаке, в раскольнической деревне Левтовка. Туда и везет «пожить маленько» своего племянника Трофилия из Вознесенки, что под самым Хомером.

Пока мы беседовали, водные протоки сужались. Мрачные боры, выстроившиеся по берегам островов Афогнак, Ближний, Еловый, самого Кадьяка и многих мелких, — становились еще мрачнее, приобретая вблизи сходство с воинами дядьки Черномора, готовыми принять нас «на копья», когда корабль вынесет на сушу. На глаз это казалось неминуемым. Неужели мы и вправду впишемся в узкую протоку Павловской гавани?.. Вписались.

…В первое же утро прямо под окна нашего скромного мотеля с впечатляющим названием Russian Heritage Inn (гостиница «Русское наследие») явились четверо оленей. Явились они, конечно, не на приезжих поглазеть, а потыкаться носами в сруб заколоченного мемориального колодца. Он засыпан еще в конце Второй мировой, но где-то там, внизу, пресная вода есть, млекопитающие это чувствуют и вот уже 60 лет исправно «проверяют» место.

А вот многие местные жители, проведшие на Кадьяке всю жизнь, ни сном, ни духом не ведают, чем знаменит этот колодец, хоть перед ним и стоит пояснительная табличка с доходчивым английским текстом. Она гласит, что источник вырыли еще по приказу Александра Баранова — главы Российско-Американской компании, взявшей в 1799 году в свои железные руки и управление новой колонией, и доходный зверобойный промысел (из-за которого, собственно, и приходится теперь вводить специальные программы «по восстановлению природы»).

Ныне бывшая столица русской колонии в Северной Америке представляет собой пространство, вытянувшееся всего сотни на две метров от берега — между ним и двумя «крупными магистралями», Баранов-драйв и Резанов-драйв (герой поэмы и спектакля «Юнона и Авось» прибыл сюда почти одновременно с Барановым для инспекции земель — собственно говоря, вояж в Сан-Франциско, где граф Николай Петрович «довел» 15-летнюю дочь испанского наместника до помолвки, был предпринят с целью раздобыть припасы для здешних колонистов)… В общем, ничем не примечательный с неправославной точки зрения маленький оплот оптовиков-рыболовов и летчиков, которые обслуживают туристов (60 долларов за час в прямом смысле головокружительного удовольствия). С архитектурной точки зрения он выглядит и вовсе сиро и абсолютно плоско, словно слегка разросшаяся одноэтажная деревня.

Что касается культурных достопримечательностей, то и их здесь не больше, чем в сказке Астрид Линдгрен про Пеппи Длинныйчулок. Если помните, на центральной площади городка, где жила Пеппи, висели три указателя — к кургану, краеведческому музею и вилле «Курица». В Кадьяке все дороги ведут в дом-музей Баранова (американцы иногда называют его Эрскин-хаусом по имени позднейшего владельца), Свято-Германовскую духовную семинарию или к аэропорту…

Зарубка 3. Факты

Духовная семинария, позднее поименованная в честь святого Германа Аляскинского, была основана в 1972 году в Кенае. Два года спустя она переехала в Кадьяк, где у епархии «нашелся» для нее подходящий земельный надел по соседству с музеем Баранова и местным Воскресенским собором. Одновременно была получена официальная лицензия от Департамента образования штата Аляска на право присваивать степени по теологии.

Семинария в принципе может принять одновременно лишь около 20 человек — за количеством здесь никто не гонится. Сейчас гранит христианской науки грызут 13 студентов. Полный курс обучения стоит около семи тысяч долларов, каковые обычно находятся у многочисленных спонсоров и доброжелателей по всем США (их список золотыми буквами выбит в вестибюле общежития). Существует — в доброй аляскинской традиции — даже специальная программа «Усынови семинариста!», подписные листы которой рассылаются буквально всем, кто придет на ум администрации. Впрочем, те абитуриенты, что принимают на себя обязательство впоследствии служить на Аляске, учатся бесплатно.

Мы остановили свой посетительский выбор на музее Баранова — старейшем здании на всем Кадьяке. Правда, его обаятельная хранительница Кэйти Оливер признается, что большим успехом у публики он не пользуется. И понятно: российские гости сюда заезжают редко, американцев «со стороны» тема не интересует. Да и сама коллекция особого впечатления, честно говоря, не производит: стопроцентно аутентичными, относящимися к рубежу XVIII—XIX веков, здесь следует считать только проржавевший якорь у входа, гончарный круг и 10 бумажных копеек эмиссии Российско-Американской компании. Остальное, вероятно, представляет собой позднейшие имитации и легко помещается в одной комнате: портрет Александра I, якобы висевший раньше над дверью, деревянный двуглавый орел оттуда же, несколько юлианских календарей на дощечках, где праздничные дни отмечены дырочками — для нешибко грамотных туземцев. Ножи, печати, ковши с профилем Петра Великого — вроде тех, что можно купить по сходной цене на московском Арбате.

Муниципальная дотация и содержание, получаемые от правительства штата, в общем, мизерны. Вот и приходится выкручиваться, искать новые идеи, возможности приложения сил и использования жилых площадей. Кэйти сказала, что даже подумывает, не основать ли при музее небольшой отель «Ночлег и завтрак». Расчет при этом делается на любителей «ролевых игр»: а ну, мол, кто хочет пожить так же, как жил русский губернатор, попить чаю из его самовара?..

Banya, lapta и прочее веселье

Умеете ли вы правильно ловить осьминогов в северных водах при океанском отливе? Держу пари, что не умеете. Сейчас научу. Это, оказывается, довольно просто, хоть с непривычки и неприятно…

Отлив начинается примерно за час до полудня — вполне можно успеть с утра подготовить все необходимое. Понадобятся: узкий эластичный шланг, как от капельницы или насоса; пузырек едкого вещества, например, уксусной эссенции; полиэтиленовый пакет, острый охотничий нож, резиновые перчатки — и все. Теперь надеваем сапоги с максимально высокими голенищами и идем на каменистый Пестриковский берег, где отступившие воды освободили широкую полосу валунов.

Искать надо под самыми крутыми и высокими камнями. Именно под ними при отливе образуется достаточно потайного пространства, где при желании поместилась бы маленькая субмарина (немного преувеличиваю, и все же). Но прячутся там всего лишь крупные аляскинские Paroctopus conispadiceus’ы, песчаные осьминоги — пережидают, пока вернется море. Однако дождутся этого сегодня не все. Мой спутник методично движется от одного валуна к другому, просовывает шланг так глубоко, как только возможно, и впрыскивает туда вещество. Кожа моллюсков, как известно, очень чувствительна (это как если бы ваше тело было сплошь покрыто слизистой оболочкой), и если запасов воды под камнем не хватит, чтобы растворить чужеродное вещество, осьминогу станет невыносимо. В раздражении и ярости он непременно вылезет наружу. Но не торопитесь хватать его за первое попавшееся щупальце — оно останется у вас в руках, а добыча ускользнет. Ожидайте, пока не высунется студенистая голова. Вот тут как раз надо не зевать, а хватать ее, быстро перекинуть извивающееся чудище на камень, а затем… Затем, вырвав с корнем страшный и твердый, как у орла, «клюв», ловко вывернуть голову наизнанку!.. Наша охота закончилась недалеко от Нового Валаама — места, которое всегда пользовалось славой и привлекало ежегодно сотни паломников из самых дальних далей. Теперь же, когда под эгидой епископа Николая православная епархия на Аляске возобновляет активную проповедь, оно, как надеются в Анкоридже и Кадьяке, и вовсе войдет в список самых почитаемых святынь объединенной церкви. Новый Валаам в сознании народов будет, дескать, стоять в том же ряду, что Киево-Печерская лавра, Саров и просто Валаам, наконец.

…Всего лишь 15 минут полета от Павловской гавани на крошечном пятиместном самолетике марки «Саратога» — и под тобой уже расстилается вытянутый по всем четырем краям, как гигантская инфузория, Еловый остров — тот самый Новый Валаам. 46 тысяч квадратных километров беспросветного, но в то же время веселого хвойного леса, у которого тут и там разбросали свои укромные жилища всего 242 жителя — кто в деревне, а кто и в полном уединении.

На взлетной полосе селения Ouzenkie (русские первооткрыватели, натурально, имели в виду «узенький» пролив, отделяющий в этом месте Еловый от Кадьяка) нас встречал Герман, пономарь из местной церкви. По его словам, сама святая лагуна ныне совершенно пуста, и мощи святого Германа лежат там во «мгле печальной» часовни, никем почти никогда не тревожимые. Даже местные охотники и рыбаки вроде самого нашего нового друга, которые в сезон зарабатывают в том числе и тем, что катают «экотуристов», куда те пожелают, там бывают редко.

Но в 1993 году на Новом Валааме побывал патриарх Алексий II. Тогда в последний раз к скиту отправилась большая толпа народа. Всякий, кто имел катер, завел его, всякий, кто не имел, залез на борт к соседу, и все две сотни людей отправились вокруг родных берегов на восток. Было пролито много слез и сказаны добрые слова о братстве, возвращении к общению и прочем. А Герману как — неформально — самому авторитетному гражданину Узеньких (священник там не живет, приезжает служить с Кадьяка) досталось право вручить патриарху горсть земли с Германовой могилы. В ответ он получил крестик и ладанку, которые теперь и хранит у себя в избе среди великого множества прочих священных реликвий — ими буквально увешаны все стены. По числу своему в его жилище с ними могут соперничать только рыболовные снасти и винтовки…

Слово «изба» я употребил не из склонности к фольклорной стилизации — полуалеут, полуамериканец немецкого происхождения Herman Squartsoff действительно живет в избе вполне аутентичного сибирского типа. В подобных живут и его соседи. Скажу больше: точно так же, как в деревнях средней России, дома умерших 10, 20, 30 лет назад старух стоят заброшенные и наглядно разваливаются. Трудно поверить, что среди этих развалин, где проросли специально высаженные тополя («Мы нарочно так сделали — когда уже ни досочки не станет видно, люди будут знать, где селились русские!»), еще не старый Герман в детстве (сейчас ему 54) принимал из рук дальних родственниц угощение: медок да сахарок. Да, именно так старухи говорили — по-русски. По его воспоминаниям, последние из тех, для кого наш язык был родным в Узеньких, скончались в 1970-х… И звуки славянской речи постепенно затихли даже на Новом Валааме.

Во всех же прочих отношениях модернизация жизни если и произошла, то глазу заметна минимально. Дома в Узеньких строятся в том же духе, в котором поставил свой первый сруб в конце XVIII века святой Герман. Конечно, они уже телефонизированы, оснащены водопроводом, отоплением, Интернетом и телевидением, но гигантские спутниковые тарелки, вынесенные на улицу, в теплое время года используются для хранения поленьев (ТВ при этом, естественно, продолжает работать). За окном скворцовской «усадьбы» реет непомерно огромный флаг США, как это принято повсюду в американской провинции, но в тени его традиционным креольским способом вялится рыба. Что касается коптильни и иных подсобных строений вроде бани (селяне так ее и зовут — banya), то они и вовсе сохраняют абсолютно традиционный вид. Да и образ жизни Германа и его земляков, насколько можно судить, не отличается от того, какой вели его отец и даже дед, похороненные, естественно, тут же, на церковном кладбище. Досуг у жителей Елового острова, как и можно было ожидать, самый простой. Прогулки по родным краям, которые за долгие годы никому отчего-то не набили оскомины. Иногда — lapta на Пестриковском берегу. По старинным подлинным правилам, у нас дома, поди, уже всеми забытым… Ну, и для интеллектуального разнообразия — незамысловатое краеведение. Скворцов, например, подходит к нему серьезно, бывает на всех лекциях, которые изредка читаются в музее Баранова. Был знаком и даже, кажется, дружен с профессором Лидией Блэк, ныне покойной. Эпопея этой легендарной на Аляске женщины началась давным-давно в Белоруссии, в начале войны, а закончилась — после долгих скитаний, достойных сравнения со старообрядческими, — в Русской Америке, исследованию которой в Университете Фэрбанкса она и посвятила все свои незаурядные академические способности. Жаль, что мы не встретились — Лидия Сергеевна скончалась несколько месяцев назад… Как бы то ни было, Скворцову она успела передать целую коллекцию «сокровищ», одно другого ценнее. Венец ее — подлинная карта Кадьякского архипелага, составленная «по описи колонияльных мореходцев» легендарным адмиралом Императорского флота Михаилом Тебеньковым. Естественно, карта начертана от руки и существует в единственном экземпляре, так что я, будучи страстным любителем редкостей, даже попытался «прощупать» Германа — понимает ли он ценность доверенного ему предмета? Не считает ли какой-нибудь простой архивной единицей, с которой можно расстаться ради блага московского журнала? Куда там! Корреспондент «Вокруг света» получил суровый «отлуп», коего заслуживал. Ксерокопия, впрочем, мне досталась — соответствующий аппарат у Германа обнаружился под зеленой рыболовной сетью…

…И расстались мы, конечно же, друзьями. Более того, я получил еще и иконку святого Германа — на память и счастье: «Вы же сейчас как раз «плавающий и путешествующий», вам она необходима…» С тем и продолжил путешествие — вновь на «Саратоге», вновь над веселыми борами и резко посиневшей вдруг океанской водой. Вдоль кромки ее брел человек в черной сутане — это был последний «кадр», запечатленный на Новом Валааме.

Эпилог

Пилот взял немного влево, и глаза ослепило ярчайшее солнце, потому что неожиданно началась весна. Природа, не задумываясь и не оглядываясь, одарила всех теплом, и от курток поверх двух свитеров всем за час-другой пришлось перейти к шортам и майкам. Откуда-то, как горох, посыпались крупные черные жуки, летучие отряды мошкары осадили города, а разошедшийся по случаю солнечной погоды молодой морской котик резвился-резвился в протоке, отделяющей Кадьяк от соседнего островка с нехитрым названием Близкий, да и заснул в чьей-то рыбачьей лодчонке. На рассвете хозяин явился, дернул за шнур мотора — раздался рев. И двигателя, и котика. Перепугавшись со сна, последний с шумом шлепнулся в воду, его судорожное движение перевернуло лодку вместе с рыбаком. Кадьяк хохотал над этим событием целый день.

А нам настала пора собираться в обратную дорогу. И хотя, к сожалению, возможности вернуться с Кадьяка в Анкоридж иначе, чем уже знакомым нам Сьюардским шоссе, нет, мы, ей-богу, преисполнились впечатлениями, будто едем по новым местам. Так всегда случается на дальнем севере — преображение окружающей среды под влиянием смены сезонов тут разительно, как нигде. Меньше недели назад серое небо лежало на наших головах, а горы сдавливали с обеих сторон снежными стенами — а теперь на деревьях уже отчаянно ярко зеленеет листва.

Хозяйственный ритм тоже старался поспеть за природным. Именно в тот день открылось прогулочное судоходство вдоль берегов всей Аляски, и мы с удовольствием «обплыли», отправившись из городка Уиттиера (где начинаются и транстихоокеанские круизы огромных теплоходов серии Diamond Princess), залив Принца Уильяма. Рекомендовал нам это сделать еще епископ Николай — мол, это лучшее место, где можно увидеть всех аляскинских животных, которых именно тут особенно усердно отстреливали пару веков назад Голиковы, Ласточкины, Шелеховы и иже с ними. Каланов, тюленей, морских львов и касаток здесь действительно — пруд пруди. Они валяются на льдинах, устраивают показательные состязания по прыжкам в воду и вообще ведут себя так, словно туристические компании делятся с ними прибылью.

В общем же и целом, дойдя до высшей своей точки, путешествие наше приблизилось к концу. Мы готовились попрощаться с Аляской, поблескивающей матовой голубизной в точке соприкосновения Света со Льдом и Снегом.

…В воскресенье утром, первым утром первого воскресенья после объединения зарубежной и русской Православных церквей, на широкой парковке перед кафедральным собором Святого Иннокентия в Анкоридже не протолкнуться от машин. Будто сюда съехался весь город, независимо от вероисповедания. Под сводом собора звучит красивый сильный тенор епископа Николая. Иногда владыка переходит на русский, который больше напоминает, правда, сербский, но основная масса прихожан ведь этого не знает.

Наконец начинается завершающая молитва — как бы «титры» церковной службы, в которых надо помянуть заранее установленный и освященный традицией круг лиц и явлений. В каждой епархии он свой. Здесь, в Анкоридже, штат Аляска, в 2007 году молятся за епископа Николая, этой земли пастыря. За архиепископа Вашингтонского и Нью-Йоркского, предстоятеля Православной церкви в Америке. За Патриарха Московского Алексия. И за русский народ «в отечестве его и иных краях пребывающий». Аминь. Надо приблизиться к амвону и поцеловать Евангелие.

И вот они идут вереницей по скромному кругу — просто любопытные, англосаксы или потомки тех, кого крестили давно ушедшие, кого никто уже не помнит и чьего языка не понимает. «Странные», прожившие всю жизнь в Соединенных Штатах Америки, храбро и честно служившие им на многих войнах, всецело разделяющие идеалы демократии и свободного рынка, голосующие за сенаторов, губернаторов и президента, участвующие в борьбе за политкорректность и равные права женщин нерусские русские люди. Люди, которые сохраняют верность «русскому Богу», верность отнюдь не показную, поскольку козырять ею тут не перед кем. Православные коренные американцы.

Дай им Бог всего доброго.

Алексей Анастасьев
http://www.vokrugsveta.ru/vs/article/5957/
Кетцалькоатль
Спасибо,Cejevron!Осилил до конца,жаль Гавайями не приросла Земля Русская,было б куда сейчас поехать.Не понятно почему автор против этого присоединения.
Agent007
Цитата(Кетцалькоатль @ 25.6.2009, 20:21) *
Спасибо,Cejevron!Осилил до конца,жаль Гавайями не приросла Земля Русская,было б куда сейчас поехать.Не понятно почему автор против этого присоединения.

Мальта тож нашинская была
Кетцалькоатль
Цитата(Agent007 @ 25.6.2009, 20:27) *
Цитата(Кетцалькоатль @ 25.6.2009, 20:21) *
Спасибо,Cejevron!Осилил до конца,жаль Гавайями не приросла Земля Русская,было б куда сейчас поехать.Не понятно почему автор против этого присоединения.

Мальта тож нашинская была

Формально и недолго,насколько я помню,надо посмотреть)
Cejevron
Архипелаг Шпицберген: очень холодная война

Наш корреспондент Дарья Асламова побывала за Полярным кругом, где до сих пор существуют два мира - социализма и капитализма.

Дело было на архипелаге Шпицберген. Снегоход моего товарища заглох в глубоком снегу, и мне было велено карабкаться в гору самой. Когда я осталась одна в нереальной голубизне полярной ночи, на меня накатило такое острое чувство животной паники, какой со мной не случалось никогда, - ни под американскими бомбами в Багдаде, ни под натовскими бомбами в Белграде, ни в горах Афганистана, ни в лесах Сьерра-Леоне. Кто я в этой ледяной пустыне? Ничтожество, раздавленное окружающим величием. Люди несут с собой зло или радость, но с ними можно договориться. Природа в переговоры не вступает и признает только насилие над собой или безоговорочную капитуляцию противника. Но колонисты Шпицбергена заключают с Севером односторонние сделки и каждый раз честно платят по счетам.

Архипелаг эмигрантов и медведей

Шпицберген, или Свальбард по-норвежски, - арктический архипелаг, состоящий из четырех крупных и более тысячи мелких островов. От него рукой подать до Северного полюса. Уникальная по красоте и юридическому статусу территория площадью свыше 63 тысяч кв. км. Официально принадлежит Норвегии, но согласно Парижскому договору о Шпицбергене 1920 года, позволяющему любой стране заниматься здесь хозяйственной деятельностью, архипелаг открыт для всех. Сюда не требуется виза, здесь отсутствуют граница и таможня, а на товары нет налогов. Любой эмигрант может приехать на архипелаг и остаться здесь жить при условии, что у него есть деньги или работа. Основные занятия населения - добыча угля и экзотический туризм.

Шпицберген - уникальная по красоте и юридическому статусу территория площадью свыше 63 тысяч кв. км. (фото. с сайта www.tema.ru)
Прагматичные норвежцы, открыв двери для всех, немедленно избавляются от балласта. "На Шпицбергене, к примеру, не могут жить бомжи, - объясняет советник губернатора Йорген Йоргенсон. - Они просто замерзнут. Или безработные. Кто их будет кормить? Здесь нет никаких социальных льгот или пенсий. Тут к нам приехала болгарская семья. Они продали все свое имущество, чтобы иммигрировать на Шпицберген. Добирались сюда полмесяца - на поезде до Норвегии, потом самолетом, ночевали на вокзалах и в аэропортах. Приехали на архипелаг, за три дня потратили все деньги, а работу не нашли. Они говорили только по-болгарски. Что нам с ними было делать? Мы купили им дорогущий билет до Болгарии и отправили их восвояси. Это дешевле, чем возиться с ними здесь".

На Шпицбергене не любят бедных, старых и больных. Здесь не принято умирать. Есть отдаленное кладбище для внезапно умерших - жертв природных катаклизмов, отчаянных авантюристов или просто неудачников. Те, кто планирует достойную старость и респектабельную смерть, отправляются загодя на материк. Болезни здесь кажутся почти непристойными. Есть, конечно, больница, где вам вырвут больной зуб или удалят аппендикс, но в серьезном случае спровадят на Большую землю. На Шпицбергене нет даже аптеки (таблетки от головной боли покупают в супермаркете). Впрочем, зимой вирусы и микробы, вызывающие гнилостные и воспалительные процессы, вымерзают в сухом, разреженном воздухе, пока летом их снова не завозят корабли.

Население архипелага - 2500 пришельцев из 31(!) страны (проживают в двух поселках - международном Лонгиербиене и русском Баренцбурге) и больше 3000 белых медведей. Полярный медведь - подлинный хозяин и король Шпицбергена. Он и есть коренное население. Это царское животное весом до 800 килограммов не знает себе равных. Его прыжок достигает двенадцати метров. Одним ударом могучей лапы он может снять с человека скальп. Этот опасный, смышленый и необычайно подвижный зверь редко заходит в поселки, но иногда его привлекают мусорные ящики или кладовые с припасами.

Ни один человек не покидает территорию поселков без крупнокалиберной винтовки и сигнального пистолета. Белый медведь атакует быстро, без предупреждения. Но убивать его разрешено только при самозащите. И даже в этом случае не избежать серьезного разбирательства. На имя губернатора подается специальный рапорт, к делу подключается полиция. Если не удастся доказать обоснованность применения оружия, убийце медведя грозят крупный штраф и пара лет тюрьмы. Те, кто живет на Шпицбергене много лет, знают не наказуемые, но садистские способы избавления от надоедливых медведей. Местные "дачники" (есть и такие - строят себе домики посреди заснеженной пустыни, где проводят свободные дни в полном одиночестве у горящего камина за стаканом водки) часто страдают от нашествия медведей, которые таскают продукты и ломают изгороди. В этом случае медведя загоняют скутером ближе к воде и подальше от жилища (животное страсть как боится рева машины) и стреляют ему в живот. Бедный зверюга бросается в ледяную воду, чтобы облегчить боль, пытается плыть, но постепенно слабеет и тонет. Вот и все, концы в воду. Убийца спокойно возвращается к себе и, что называется, умывает руки. По официальной статистике, в целях самозащиты в год убивают не более двух-трех медведей. Народная статистика доводит счет жертв до 30 - 40.

Лонгиербиен - мираж в ледяной пустыне

Город Лонгиербиен (население 1100). Он же Лонгьир, Лонгйир, Лонгербюйн, Лонгербин, Лонгербен. Пишется Longyearbyen, назван в честь основателя поселения по фамилии Longyear. Вы не верите своим глазам, когда автобус из аэропорта привозит вас в этот сказочный поселок, бог весть какими чарами поднявшийся в таком гиблом месте. Среди ледников и вечной мерзлоты - роскошь и блеск огней, витрины магазинов и изысканные отели с чучелами медведей (непременно с табличкой, при каких трагических обстоятельствах зверь был убит), кафе и рестораны с кухнями разных стран мира. В голубом сиянии полярной ночи окруженный горами Лонгиербиен выглядит как арктический Куршевель. Даже в шахтерском пабе "Карлс-Бергер" тысяча двадцать (о, мой бог!) наименований крепких напитков. И хотя шахтеры понимают толк только в количестве градусов, хозяин заведения гордится тем, что в Европе всего три таких богатых паба. Даже маленькие отели стараются не ударить в грязь лицом. Хозяйка "Барака Мэри-Энн", очаровательная и сильная дама, в своем длинном бараке устроила зимний сад с фонтаном, маленький отель и библиотеку с камином. Каждый вечер Мэри-Энн упорно зажигает сто свечей в ресторане - так, на всякий случай, даже при полном отсутствии гостей.

Городок вызывает восхищение и уважение. Дельные, предприимчивые, лишенные предрассудков люди разных кровей и языков отважно строят туристический рай на самом краю света. Хозяин местного супермаркета - иранец, которому даже запрещен въезд в шенгенскую зону, эмигранты из Таиланда делают в поселке всю грязную работу, за стойками баров - девчонки из Финляндии и Швеции, в магазинах - продавцы из Восточной Европы, в мэрии работает русский плотник. Все это отборный народ. "Наши люди высокой пробы, - с гордостью говорит мэр Лонгиербиена Кхель Морк, сам похожий на полярного медведя своей окладистой белой бородой и важностью движений. - Возьмите, к примеру, хоть алкоголь. Пьют здесь, как во всех северных странах, много, но в барах не бывает ни драк, ни скандалов".

Мы сидим в мэрии, шевелим пальцами ног в шерстяных носочках (очень трогательный обычай: куда бы вы ни пришли, в ресторан или офис, первым делом вам велят разуться) и говорим о будущем туризма в Арктике. Когда стало ясно, что добыча угля на архипелаге - дело убыточное и малоперспективное, Шпицберген открыли для новых идей и новых людей. В этом медвежьем углу стали проводить джазовые фестивали, единственные в мире соревнования по гольфу на льду, рисковые путешествия на снегоходах, открыли картинную галерею и даже протестантскую церковь с крохотным практичным алтарем и большим кафе, где так удобно пить чай и собирать пожертвования для детей Африки или для бедных детей из соседнего русского Баренцбурга. (Контраст между скупостью в убранстве церкви и богатством частной жизни как нельзя лучше характеризует прагматичных, не сентиментальных протестантов.) А на случай атомной войны или какого-нибудь мирового катаклизма в Лонгиербиене в этом году устраивают что-то вроде Ноева ковчега - "хранилище Судного дня" для двух миллионов семян всех растений Земли в старой заброшенной шахте. Мол, если что случится, мы тут не пропадем.

С марта по октябрь на Шпицберген тянутся туристы. Поселок жиреет за счет этих дойных коровок, подбирая каждую каплю молока. В Лонгиербиене отлично поняли, что богатый турист после хорошо организованного и безопасного подвига в арктических ледниках хочет сесть на теплый толчок в личной уборной, принять ванну с пеной и вытянуть ноги у горящего камина со стаканом виски. Одним словом, он хочет быть полярным героем в пятизвездочном отеле. Я смотрю на это сытое, благополучное место, и меня мучит черная зависть. Сделали же люди из дерьма конфетку! В России непаханая (в туристическом смысле) целина Крайнего Севера, фантастические дикие места Заполярья, подлинный рай для экстремалов. Но нашему потенциальному Эльдорадо требуется государственный ум и мечтательный бизнес-гений, способный открыть фонтан из лимонада даже в пустыне Сахара.

Остров разбитых сердец

С норвежцем Оддом я познакомилась за завтраком в элегантной гостиной крохотного отеля. Маленький очень веселый и очень помятый человек сидел в кресле, под которым валялись три(!) пустые коньячные бутылки. "Это не я", - сказал человек, заметив мой выразительный взгляд на бутылки. "Во всяком случае, не только я, - поправился он. - И потом, они были неполные. И вообще у меня разбито сердце. Моя гелфренд выгнала меня вчера из дому. А вернее, я сам ушел".

На столике перед Оддом стояла банка пива и лежала книжка в картинках под названием "Все возможные способы самоубийства кроликов". (Очень своевременная в ситуации с Оддом книжка.) За завтраком Одд изложил мне подробности своей драмы: "Странные существа женщины! Стоило мне вчера вечером посидеть с друзьями, как она тут же заявила: "Мне нет места в твоей жизни!" Начался скандал. Слово за слово, я взял вещи и ушел. Это конец". "Может, еще не конец?" - робко предположила я. "Какое там, конец!" - решительно замахал руками мой собеседник.

Одд ушел в недельный запой в 10 утра. (Преимущество полярной ночи: в какое бы время вы ни сели пить, за окном уже темно.) А пьют норвежцы крепко и страшно, не закусывая и даже не запивая водой. В орбиту любовных переживаний Одда за время запоя втягивались самые разные люди. Пару раз я обнаружила себя на гостиничной кухне (и не говорите мне, что только русские пьют на кухне) в компании моего нового друга и бутылки коньяка. "Женщины на Шпицбергене сильнее мужчин, - вдохновенно говорил Одд. - Они независимы, они разборчивы, есть такие, что сами трахают мужчин. Чего можно ждать от места, где даже председателем союза охотников является женщина?"

Одд прав. Шпицберген недаром называют архипелагом разводов и разлук. Мужчин здесь больше, чем женщин, но это непростые мужчины, которые прошли превосходную школу ожидания, и сильные женщины, не признающие компромиссов. Русское выражение "нашла коса на камень" как нельзя лучше подходит роковому столкновению ярких характеров и незаурядных судеб. Все страсти на архипелаге булькают внутри, под спудом. Северное общество, которое придает огромное значение добродетели самообладания, не любит яростного выражения чувств и поспешных эмоций.

Тривиальный секс для здоровья, не осложненный драмами, здесь невозможен. (Нет проституток.) Прибавьте к этому отсутствие презервативов. "Который месяц не могу их найти, - жаловался мне один из эмигрантов. - Все хихикают на эту тему, а впрямую спросить неудобно. Говорят, "резинки" можно купить только по рецепту врача". (Может быть, поэтому 25 жительниц поселка разом забеременели.)

Те из мужчин, кто стосковался по шелесту женского платья и мечтает о мире, а не о войне, предпочитают вывозить из Таиланда совсем ручных девушек или влюбляются в ласковых и красивых русских женщин из шахтерского поселка Баренцбург. Как, к примеру, странный немец Йохан, каждые выходные в одиночку в любую погоду преодолевающий на скутере трехчасовой опасный путь через горы от норвежского Лонгиербиена до русского Баренцбурга.

Странный немец

Он совсем обрусел, этот Йохан. За несколько лет на Шпицбергене он отлично выучил русский, выпил столько водки, что вполне может претендовать на российское гражданство, выучил все правила русского застолья и что "лучшая рыба - это колбаса". "Зачем сама пьешь? - укоризненно спрашивает он меня, когда я медленно пью водку глотками. - Так не полагается. Налил, сказал речь, чокнулся, выпил со всеми и закусил. Потом жди следующей порции".

Йохан силен, как белый медведь, и мобилен, как тюлень. Юнцом уехал из восточной Германии, плавал рыбаком на Аляске, потом завербовался в Национальную гвардию штата, воевал в составе американской армии в Сомали, был ранен в голову, работал шахтером, строителем в Швеции и Норвегии и механиком на танкере. У него золотые руки и ясная голова. Он видел многое, совершал подвиги, жизнь его полна приключений, но он даже не подозревает об этом. Когда русские бросили шахтерский поселок Пирамида, он решил остаться и прожил там в полном одиночестве два(!) года среди ледников и полярной ночи, в мертвом городе с памятником Ленину и "водочным" домиком (его построили русские шахтеры из сотен бутылок водки - пустых, разумеется).

"Как же ты не рехнулся?" - спрашиваю я, выразив почтение его безумию. "Я был очень занят, - просто объясняет Йохан. - Нужно было добывать пищу, топить жилье, охотиться". "А медведи?" "Один мне ужасно досаждал, - мрачнеет Йохан. - Я ставил капканы на лисиц, чтобы потом продавать их шкурки, а он съедал мои приманки. Но я его отправил". "Куда отправил? Убил, что ли?" - "Не убил, но отправил. Не спрашивай - как. А вообще это была хорошая жизнь на Пирамиде, только вот женщин не хватало".

Как многие сдержанные люди, Йохан - тайный романтик. В лютый мороз возит розы на снегоходе русским девушкам в Баренцбург, потом отпаривает замерзшие цветы в ванной. "Я люблю русских женщин, - вздыхает Йохан. - Они такие красавицы. У меня было с ними два с половиной романа". "Это как - два с половиной?" - смеюсь я. "А так. Один роман был несерьезный - половинка, ерунда". В Баренцбурге Йохана считают озорником и бабником, молва твердит, что он портит девушек.

Никогда не флиртуйте с белыми медведями!

Между норвежским Лонгиербиеном и русским Баренцбургом транспортная связь случайна и непредсказуема. Мы отправились в путь на снегоходе Йохана в полном вооружении - с винтовкой, ракетницей, огромным ножом с ручкой из оленьего рога (Йохан сам ее выпилил в долгие зимние вечера одиночества) и спутниковым телефоном (на случай спасения).

Сначала все шло прекрасно. Мы весело мчались через горы, и ветер бил в лицо с такой силой, что я даже дышать забывала. Когда самая трудная часть пути была позади, на подъеме в гору мы свалились в глубокий снег. Стало ясно, как в том рассказе О. Генри, что Боливар (то бишь снегоход) не вынесет двоих, а точнее, троих - здоровенные санки с оружием и моим багажом тянули нас вниз. Йохан помрачнел и велел мне топать в гору одной. "Я сейчас спущусь, укреплю получше санки и догоню тебя на вершине", - сказал он, и только я его и видела.

На мне были тяжеленный, весом в несколько килограммов, скутерный костюм и неподъемный шлем. Я шла, проваливаясь по колено в снег и обливаясь потом на двадцатиградусном морозе. Попыталась стащить шлем, но его закрепили так надежно, что снять его можно было только вместе с головой. И тут далеко внизу скутер затих.

Первая моя мысль: я же без оружия. Впрочем, что бы я стала делать с ружьем, если в жизни не попадала ни в одну мишень? Я попыталась вспомнить памятку туристам под названием "Берегитесь белого медведя". "Если зверь пойдет в вашу сторону, сразу начните пугать и отгонять его громкими криками и резкими движениями, прыжками, взмахами". Я решила подпрыгнуть в качестве тренировки и рухнула в снег под тяжестью своих доспехов. Тут я вспомнила, что у меня есть фляжка французского коньяка, заботливо припасенная русским консульством на случай непредвиденных обстоятельств. Так вот же они, непредвиденные обстоятельства! С коньяком дело пошло веселее. Уж лучше, если тебя съедят пьяным и резвым, чем грустным и трезвым.

Я карабкалась в гору, прикладываясь к фляжке с коньяком, и бормотала вслух: "Где ж ты, Йохан? Ну погоди, проклятый немец! Я тебе припомню Сталинград!" Когда я наконец взобралась на вершину, то возликовала. Далеко-далеко, у самой воды, я увидела огни поселения. Два часа пешком по глубокому снегу - и я среди людей (если, конечно, меня не сожрут по дороге). И тут внизу я увидела скутер и замахала руками, словно Робинзон при виде корабля: "Сюда! Сюда! Помогите!" Человек заметил меня и изменил направление.

Мой спаситель, как назло, тоже оказался истинным арийцем. Его немецкое имя тут же унес ветер. "Я потеряла товарища внизу, - объяснила я. - Надо его найти". "Садитесь", - предложил немец.

Тени "холодной войны"

Когда-то архипелаг Шпицберген называли самым студеным фронтом "холодной войны". Два мира - Запад и Советский Союз - противостояли друг другу в идеологической и шпионской войне в лице двух поселений: норвежского Лонгиербиена и русского Баренцбурга. Обе стороны добывали дорогостоящий уголь, но шахты, в сущности, были "крышей", прикрытием других, более сложных интересов. "Это было интересное время, - с ноткой ностальгии вспоминает главный редактор местного еженедельника Svalbardpоsten Биргер Амундсен. - Мы всегда гадали, кто из наших русских знакомых работает в КГБ".

Лонгиербиен испытывает ненасытное любопытство к своему русскому соседу. Норвежцы повсюду и не без выгоды используют советскую символику. На одном из общественных туалетов я видела табличку "Совет трудового коллектива", а в офисе губернатора в одной из комнат висит портрет Андрея Громыко(!) и плакат "Товарищи лесорубы! Сдержим слово, данное товарищу Сталину!".

Туристам рассказывают о Великом противостоянии, о Войне миров, их возят в специальные туры в брошенную русскими Пирамиду (шахтерский поселок) и в Баренцбург, и деньги рекой текут в предприимчивый Лонгиербиен.

Недавно местный еженедельник провел опрос, хотят ли норвежцы иметь русских соседей на архипелаге. Более 60 % населения высказались "за". Особенно крепки в своем пролетарском чувстве солидарности местные шахтеры. Я помню, как в пабе пьяный в дым шахтер повторял, словно мантру: "Вы, русские, должны гордиться тем, что вы русские". Он раскачивался из стороны в сторону и с неправдоподобной тщательностью перечислял фамилии своих русских друзей.

Баренцбург: назад в СССР

Когда полярная ночь заканчивается и на архипелаг начинают пачками прибывать туристы, пилоты самолетов обязательно показывают им сверху жуткое черное пятно на снегу: русское шахтерское поселение Баренцбург. Из труб местной, дышащей на ладан электростанции день и ночь валит черный дым, а рядом с поселком перманентно горят угольные отвалы, разнося на всю округу невыносимый запах тухлых яиц (в местном угле очень высокое содержание серы). "Ну и что, что горят, - говорят мне наши шахтеры. - У нас в Донецке отвалы всю жизнь горели, и ничего, люди жили. Это норвежцы все носятся со своей экологией, технику даже прислали на помощь. Только как же этот пожар потушишь? Это ж самовозгорание".

Первое, что вас шокирует в Баренцбурге, - черный снег. И черная жизнь. Из богатого, залитого огнями, упивающегося своим благоденствием норвежского Лонгиербиена вы попадаете в тесный, мрачный, убогий советский мирок. В местной холодной умирающей гостинице, где никогда не ночуют иностранные туристы (обычно они только выпивают здесь рюмку дешевой (по понятия норвежцев) водки в кафе), я спала в комнате под тремя одеялами и с двумя обогревателями, а утром мыла голову из чайника (горячей воды здесь нет - и это в полярных условиях!).

Жрать здесь нечего. Гостеприимные шахтеры накроют вам - как гостю - щедрый стол, но знайте, что вы отобрали у них последнее. В поселковом магазине, в этом заповеднике социализма, я испытала полное дежа вю. На полках, как в моем советском детстве, стояли три вида продуктов: пищевая сода, томаты в банках и просроченный зеленый горошек. Покупатели тоскливо спрашивали у продавщицы: "А что, мяса совсем не будет? Сколько ж можно без мяса жить?" "Нету мяса", - отрезала продавщица.

"Я не знаю, как люди вообще живут! - говорит красавица с Украины Жанна. - Раз в год к нам должен приходить корабль с материка - сухогруз с основными продуктами и овощами. Обычно он приходил осенью, и овощей едва хватало до июня. Так вот представьте, что сейчас люди едят, если последний корабль приходил в ноябре 2005 г., а на дворе 2007-й!"

"У шахтеров работа опасная и тяжелая, им надо хорошо питаться, - говорит шахтер Игорь Кандудин. - А у нас если и присылают что-то с Большой земли, то все это консервы с истекшим сроком годности, мороженая картошка, проросший лук. И люди вынуждены покупать за собственные деньги эту дрянь. Рядом богатый Лонгиербиен, можно было бы пустить сюда мелкий бизнес, открыть магазинчик, но никто не хочет конкуренции. Куда проще наживаться на нас, продавая нам просроченные продукты. Помню, к нам завезли норвежское пиво и продали его по цене в четыре раза дороже, чем у самих буржуев".

"У нас до сих пор действует советская система - по талонам, - рассказывает Виктория, секретарь в управлении рудником. - Нам полагается килограмм сахара на человека в месяц, одна бутылка водки. А если хочешь купить дефицитный продукт, покупай в нагрузку три банки тефтелей с соевым мясом. Есть их невозможно, их даже коты не едят. У меня в кладовке уже немало скопилось этих ценных консервов!"

Воспоминания о советском рае

"Мы, полярники, жили так богато, что даже норвежцы нам завидовали, - ностальгически вспоминает плотник Иса, перебежчик из русского городка в норвежский (сейчас работает в мэрии Лонгиербиена). - Я приехал в начале девяностых и еще застал золотое время. Море разливанное икры: красную даже за икру не считали".

"А все наши проклятые олигархи! - вздыхает бывший шахтер Сергей, тоже уехавший на заработки в норвежский Лонгиербиен. - Посмотри на Норвегию. Кто до 1970 года знал, где находится Осло? Кто были они и кто были мы? Как только началась добыча нефти и газа, они ни одного олигарха близко не подпустили, все национализировали!" (Для тех, кто не знает: Норвегия одержима идеей создания государства всеобщего благоденствия. Ее активная социальная политика привела к всеобщему выравниванию доходов. Здесь нет бедных, как и нет сверхбогатых, здесь все равны. В 2005 году, согласно рейтингу Программы развития ООН, Норвегия третий раз подряд заняла первое место. В сущности, это и есть коммунизм, о котором мы так страстно мечтали.)

Счетная палата Российской Федерации, проверив финансовое состояние государственного треста "Арктик-уголь" за 2002 - 2004 годы, пришла к убийственным выводам. "Добыча угля на Шпицбергене является убыточной. Убытки от товарного выпуска продукции за 2002 - 2004 годы составили 365,4 млн. рублей. Основные трудности сбыта угля связаны с высоким содержанием в нем серы". (Такой уголь нельзя, к примеру, использовать для жилого отопления, для коммунальных нужд.) "Ситуация с электростанцией угрожает самому российскому присутствию на архипелаге Шпицберген и не зависит от наличия планов его развития и укрепления. Существующая ТЭЦ выработала свой ресурс, и в случае аварии потребуется экстренная эвакуация всех жителей поселка Баренцбург". О брошенном жилом поселке на руднике "Пирамида": "Решение о консервации жилого поселка следует считать преждевременным. Этот район остается весьма перспективным с точки зрения развития туристической деятельности". "Концепция политики Российской Федерации на норвежском архипелаге... в части поэтапного, полного или частичного свертывания угледобычи и развертывания альтернативных производств не исполняется. За последние три года реальные работы по альтернативным видам деятельности, включая геолого-разведочные работы по нефти и газу, использование биологических ресурсов прибрежных районов, развитие туризма, на архипелаге не проводились".

И Лонгиербиен, и Баренцбург начинали с нуля, с равными шансами на успех. Один выплыл, другой утонул. В этом краю ледников и айсбергов Баренцбург можно назвать нашим "Титаником".

Нужен ли нам умирающий город?

Нужен. Выражаясь ленинским языком, Баренцбург "далеко, но ведь город-то нашенский". В лице государственного "Арктикугля" Россия владеет территорией в 251 кв. км плюс 270 кв. км аренды. Это наша с вами земля под суверенитетом Норвегии. (Ну как если бы мы купили квартиру в другой стране, где мы обязаны соблюдать законы чужого государства, но квартира-то, как ни крути, наша частная собственность.)

За последние несколько лет в бюрократических недрах "Арктикугля" были похоронены различные инвестиционные предложения и бизнес-проекты о преображении этого куска земли в туристический рай. Помню мой разговор в баре Лонгиербиена с толстым туристическим агентом по имени Свен или Свон(?). После третьей рюмки коньяка этот Свен-Свон заговорил о русских территориях на Шпицбергене: "Вам не хватает коммерческой жилки, воображения. Люди рвутся на "Пирамиду" и в Баренцбург, а там ничего нет, вы теряете деньги. Постройте, к примеру, бар под названием... Как называется то место в Москве, где ваш КГБ пытает иностранных агентов?" "Лубянка", - подсказываю я. "Вот-вот, - оживляется Свен (или Свон). - Это вызовет сенсацию. Демоны "холодной войны" еще живы. И продавайте в баре "Лубянка" коктейль "Поллониум". Отбою от посетителей не будет! Или как называются эти ваши крохотные пирожки с мясом? Их варят в кастрюле". "Пельмени", - говорю я. "Точно. Откройте ресторан "Пельмени". А эта странная сауна, где голые женщины бьют вениками голых мужчин, потом выгоняют их на мороз и поят водкой?" "Баня", - смеюсь я. "Чудесно!" - восклицает Свен. И я вижу по его глазам, что он мысленно уже пьет коктейль "Поллониум" в баре "Лубянка" и с визгом бегает по бане в новом Баренцбурге, где его бьют веником пышнотелые русские красотки.

Воображение - великая вещь. Именно воображения (и, конечно, денег) так не хватает реальным людям в реальном Баренцбурге.

Век назад Шпицберген был "ничьей землей"

Архипелаг Шпицберген (русские поморы называли его Грумант, а норвежцы именуют Свальбард) - это группа из четырех крупных и множества мелких островов, расположенных в Северном Ледовитом океане в районе 78-й широты. До начала прошлого века архипелаг был "ничьей землей". И лишь в 1920 году был подписан Парижский договор по Шпицбергену, провозгласивший над ним суверенитет Норвегии. Но при этом архипелаг наделили особым статусом. Любое государство имеет право вести там собственную экономическую и научную деятельность.

Советский Союз присоединился к договору лишь пятнадцать лет спустя. А в 1947 году Норвегия официально признала, что наша страна имеет на архипелаге особые экономические интересы.

Российская компания "Арктикуголь" владеет на Шпицбергене угольными шахтами, на которых ежегодно добывается 300 тысяч тонн каменного угля. В водах архипелага наши суда ведут интенсивный рыбный промысел.

Часть 1: http://norse.ru/geography/norway/svalbard-part1.html
Часть 2: http://norse.ru/geography/norway/svalbard-part2.html
Cejevron
На холодных берегах Шпицбергена


Мы летим среди густых облаков, поэтому не видно ни зги. Вдруг наш самолет прорывается сквозь тучи, и мы видим под собой ослепительно белые арктические просторы. Потрясающая картина!

Невозможно отвести взгляд от голубых фьордов, ледников и покрытых снегом гор. Безмолвная заснеженная пустыня простирается до самого горизонта. Впереди цель нашего путешествия – архипелаг Шпицберген, расположенный недалеко от Северного полюса, между 74 и 81 градусом северной широты.

Первые упоминания об архипелаге (норвежцы называют его Свальбард, что означает «холодный край») встречаются в исландских сагах, относящихся к 1194 году. Но только четыре столетия спустя, в 1596 году, Шпицберген появился на карте.

В тот год экспедиция голландского мореплавателя Виллема Баренца отправилась на север. Однажды вахтенный матрос с мачты заметил на горизонте неизвестную землю с зубчатыми горными вершинами.

Путешественники достигли северо-западной части архипелага, которую Баренц назвал «Шпицберген», или «острые горы». Теперь это название носит также крупнейший остров архипелага.

После открытия Баренца к Шпицбергену устремились китобои, охотники на тюленей и пушного зверя, а также исследователи. Со временем начали добывать уголь, стали приезжать ученые и туристы. Долгое время богатствами Шпицбергена пользовались несколько стран, но в 1925 году архипелаг перешел под управление Норвегии.

Вечная мерзлота и северное сияние

Наш самолет снижается над Ис-фьордом и приземляется в аэропорту острова Шпицберген. Мы садимся в ожидающий нас автомобиль и едем в поселок Лонгьир, названный по имени американского промышленника Джона Лонгьира, который в 1906 году открыл здесь первую угольную шахту.

Лонгьир – самый большой поселок на Шпицбергене. Его население составляет почти 2000 человек. Посреди безлюдных пространств и первозданной природы мы видим современный поселок с такими привычными для нас супермаркетом, почтой, банком, библиотекой, школами, детскими садами, гостиницами, кафе, ресторанами, больницей и редакцией газеты.

Лонгьир – самый северный в мире поселок такого размера – расположен за 78 градусом северной широты.

Мы сняли комнату в гостинице, в которой раньше жили шахтеры. Гостиница возвышается над поселком, и из нее открывается вид на величественную гору Юртфьеллет. Сейчас октябрь, и горы покрыты снегом.

В долине снега пока нет, но земля закована в крепкую броню. Это вечная мерзлота. За короткое лето оттаивает только верхний слой грунта. Все же благодаря теплым ветрам и океаническому течению климат здесь не такой суровый, как в других арктических районах на этой широте.

Из окна гостиницы видны залитые солнцем горы и долины, погруженные в синеватую мглу. В Лонгьире солнце не поднимается над горизонтом с 26 октября по 16 февраля. И только свет северного сияния часто озаряет тьму долгой полярной ночи.

С другой стороны, весной и летом солнце на архипелаге Шпицберген сияет даже в полночь, и над Лонгьиром оно не заходит с 20 апреля по 23 августа.


Растительный и животный мир

Сегодня 8 градусов мороза и дует резкий ветер, но небо ясное. Мы идем осматривать окрестности. Проводник приглашает нас подняться на гору Саркофаген и дойти до ледника Лонгьир. Во время подъема по ледяным склонам он рассказывает о том, что весной и летом здесь распускается огромное множество красивых цветов.

Растительный мир Шпицбергена удивительно разнообразен: здесь произрастает около 170 видов цветковых растений. Самые распространенные – это белые или желтые маки и благоухающие пурпурные камнеломки.

Взбираясь по заснеженному склону, мы заметили цепочку следов куропатки, единственной немигрирующей птицы Шпицбергена. Все другие птицы, такие, как кайры, малые гагарки, различные виды чаек и морские песочники, улетают на юг. Особенно примечательны полярные крачки. Многие из них отправляются зимовать на другую сторону земного шара, в Антарктику.

А вот и следы песца. Этот хитрый зверь всеяден: он не брезгует падалью и отбросами, но с удовольствием дополняет свое меню птенцами и яйцами из гнезд.

Песец – один из двух наземных млекопитающих, коренных обитателей Шпицбергена. А другой – это добродушный северный олень. За время пребывания на Шпицбергене нам несколько раз удалось увидеть его очень близко и даже сфотографировать.

У северного оленя короткие ноги и плотный густой мех. Осенью олень кажется очень толстым, так как за лето накапливает подкожный жир, который помогает ему пережить суровую зиму.

Хозяина арктических просторов, белого медведя, многие относят к морским млекопитающим, так как бо́льшую часть года он проводит на дрейфующих льдах, охотясь на тюленей. Но по одиночке медведи могут встретиться почти во всех уголках острова Шпицберген.

Наш проводник надеется, что этого не случится, однако он захватил с собой ружье, так как белый медведь бывает очень агрессивным.

Поскольку с 1973 года охота на белых медведей запрещена, каждый раз, когда убивают медведя, проводится расследование причин происшествия. Хотя численность белых медведей на Шпицбергене значительно выросла, будущее этого величественного зверя все же вызывает тревогу.

Арктика только на первый взгляд белая и чистая, но токсические отходы, такие, как полихлорированный дифенил, загрязняют окружающую среду. Вредные вещества накапливаются в организме белых медведей, так как они являются последним звеном в пищевой цепи, и такое отравление сказывается на их способности к размножению.

Достигнув вершины Саркофагена, мы замерли от восторга – отдаленные заснеженные горы создавали панораму изумительной красоты. На юго-западе возвышалась залитая солнцем величественная гора Норденшельда, вдалеке под нами виднелся Лонгьир, а над головой раскинулось голубое небо Арктики.

Нам казалось, что мы стоим на вершине мира. Подкрепившись хлебом и «пуншем» – напитком из сока черной смородины, сахара и кипятка, – мы приготовились к спуску.


Добыча угля и угроза животному миру

Еще одним приключением, которое подарил нам Шпицберген, стало посещение старой шахты. Наш рослый проводник, опытный проходчик, повел нас в шахту №3, расположенную на краю Лонгьира.

Надев комбинезоны и каски с фонариком, мы вслед за ним отправились вглубь горы. Проводник рассказал нам, что добыча угля – это основная отрасль промышленности Шпицбергена с начала ХХ века.

Много лет жизнь шахтеров была здесь очень суровой. Часто им приходилось ползти на четвереньках по горным выработкам, или штольням, которые были проложены в угольных пластах и кое-где не достигали и метра в высоту.

Мы попробовали проползти и не позавидовали шахтерам. Их труд был ужасно тяжелым, в воздухе висела пыль, стоял невыносимый шум и постоянно угрожала опасность обвала и взрыва газа. Сегодня применяются более совершенные методы. Добыча угля – по-прежнему основа экономики Шпицбергена, но в последние десятилетия все бо́льшую роль играет туризм.

Люди долго не понимали, насколько уязвим животный мир Арктики. Охота на китов, моржей, оленей, медведей и других животных привела к тому, что некоторые представители фауны оказались на грани уничтожения. Однако природоохранные меры позволили восстановить численность некоторых редких видов животных.

Рай для геологов

Шпицберген называют «раем для геологов». Здесь очень скудная растительность, поэтому пейзаж напоминает иллюстрации из учебника по геологии.

Мы отметили особенности геологической структуры гор, которые состоят из четко различимых пластов и поэтому похожи на многослойный пирог. Здесь встречаются горные породы всех геологических эпох.

Одни сформировались из песка и глины, другие – из органических отложений. Много веков назад остатки растений и животных были покрыты глиной и сохранились как окаменелости, которые можно обнаружить в горных породах всех геологических периодов.

В музее Шпицбергена мы увидели много ископаемых фрагментов теплолюбивых растений и животных. Это говорит о том, что раньше климат на архипелаге был намного теплее. В некоторых местах на Шпицбергене толщина угольных пластов достигает 5 метров!

В слоях угля найдены ископаемые остатки как хвойных, так и лиственных деревьев. Отпечатки следов травоядного динозавра – еще одно подтверждение, что прежде здесь был более мягкий климат и изобилие растительности.

Как можно объяснить такое значительное изменение климата? Мы спросили об этом геолога Торфинна Кьернета, представителя Управления горных работ в Лонгьире. Он сказал, что, по мнению большинства ученых, это объясняется движением материков.

Геологи говорят, что Шпицберген находится на тектонической плите, которая в течение долгого времени перемещается к северу, возможно, из экваториальных широт. Согласно спутниковым наблюдениям, сейчас Шпицберген дрейфует к северо-востоку со скоростью два сантиметра в год.

Но вот наше интересное путешествие подошло к концу, и мы отправляемся в обратный путь. Бескрайние арктические просторы, приспособившиеся к местным условиям животные и необыкновенные растения побудили нас задуматься о разнообразии творений, о незначительности человека и о том, как мы, люди, должны заботиться о природе.

Улетая на юг, мы бросили прощальный взгляд на холодные берега Шпицбергена – сквозь густые желтоватые облака в бледно-розовых лучах полуденного солнца сияли заснеженные вершины.

http://euguide.ru/1319.html
Cejevron
Земля холодных берегов. Русские на Шпицбергене

«Скандинавский мир»

«…В то время как англичане и голландцы пребывали на далеком севере, пытаясь основать там постоянные свои поселения, не проходило почти ни одного года, чтобы кто-нибудь из русских промышленников не перезимовал на Шпицбергене. Еще в 17-м столетии многие из них пускались туда на своих не совсем надежных ладьях для ловли тюленей, белуги и в особенности моржей. Промышленники отправлялись обыкновенно в июле из Архангельска, Мезени, Онеги или из Колы и останавливались на зиму в одной из бухт Шпицбергена, где строили себе на берегу две или три хижины, сколачивая их из досок и располагая вдоль берега в расстоянии от 10 до 50 верст. Вблизи корабля строилась большая квадратная изба, в которой складывался запас провизии на 18 месяцев. Тут хранились: ржаная и овсяная мука, ячмень, горох, соленая рыба, мясо, творог, мед и льняное масло, огромное количество квасу, потому что водка здесь вредна; топливо они привозили частью с собою, частью же собирали лес, выбрасываемый на берег морем.

Промышленники не пускались зимой слишком далеко, но делали небольшие экскурсии на лыжах и с салазками, нагруженными необходимыми припасами. Застигнутые бураном, они принуждены были припадать к земле, и нередко лишались при этом жизни.

Для предохранения себя от цинги, они предавались телесным упражнениям, отгребая от своих жилищ сугробы снега; вместо чаю пили ложечную траву (Coсhlearia), которой заботливая природа дозволяет расти и на Шпицбергене, а для перемены отвар из сосновых шишек и разных ягод, запас которых был у них всегда с собой. Несмотря на все эти предосторожности, многие из них делались жертвою цинги. В 1711 г. один английский корабль пристал к Королевской бухте, чтобы набрать плавучего лесу, и нашел здесь одну русскую избу. Когда англичане постучались в нее и никто не давал ответа, то они отворили дверь и увидели на полу труп, лицо которого было покрыто зеленой плесенью. Вероятно, похоронив своих товарищей, несчастный остался один и не было никого, кто бы ему оказал ту же услугу.

Те из русских промышленников, которым удалось благополучно перезимовать, летом возвращались на родину с богатой добычей. Бывали примеры, что некоторые из них зимовали на Шпицбергене по нескольку раз сряду…»

Шпицберген — Грумант — Свальбард
С. Хоркина, Pravoslavie.ru (в сокращении)

<…> Русские безраздельно господствовали на Шпицбергене до первой четверти XIX в. Приезжавшие на острова артели оставались на зимовку и для этой цели строили себе добротные деревянные жилища и даже бани. По данным норвежского геолога Адольфа Хуля (речь о нем пойдет далее) только в западной и северной части главного острова в начале XX века насчитывалось более 100 русских построек. Кроме того, поморы оставили на архипелаге большое количество деревянных крестов. До наших дней сохранился только один, от остальных остался только фундамент. В Норвегии считается, что в зверобойном промысле на архипелаге активное участие принимали насельники северных обителей, в частности, Соловецкого монастыря. В литературе время от времени появлялась гипотеза о существовании на Шпицбергене русского монастыря, однако, судя по всему, норвежцев ввела в заблуждение русская традиция воздвигать кресты в местах своего пребывания. На территории русских стоянок археологи находят также деревянные кресты-мощевики, календари, шахматы. На Шпицбергене неоднократно зимовал Василий Дорофеев Ломоносов — отец выдающегося деятеля русской науки М. В. Ломоносова. Великий русский ученый впоследствии организовал на Шпицберген в 1765-1766 гг. две морские научные экспедиции под началом В. Я. Чичагова. «Патриархом» Шпицбергена называют промышленника Ивана Старостина, который провел на острове в общей сложности около 36 лет. Упадок русского промысла приходится на 20-е годы XIX столетия, примерно в это же время на архипелаге появляются норвежцы. Последняя русская промысловая экспедиция на Шпицберген состоялась в 1852 году, а норвежцы в последующие годы постепенно утвердились на архипелаге. <…>

<…> Проблема Шпицбергена заставила русское правительство принять меры для охраны своих интересов на архипелаге. Русские верили, что Грумант был открыт именно русскими поморами задолго до Баренца. Деятельность Сидорова в 1870-е гг. способствовала укреплению этой точки зрения в общественном мнении, и хотя правительство принимало статус Шпицбергена «terra nulius», т. е. «ничья земля», в русской прессе первой декады XX в. архипелаг считался «потерянным русским владением», которое необходимо вернуть. Тем не менее, после международных встреч в 1910 году русское правительство, наконец, поняло, что отстоять русские интересы на переговорах, не предпринимая никакой деятельности на архипелаге, будет весьма и весьма трудно. В связи с этим Министерство внутренних дел приняло решение «организовать на архипелаге какое-нибудь русское предприятие, формально не принадлежащее государству, которое продемонстрировало бы нашу деятельность на Шпицбергене и помогло бы русскому правительству отстаивать наше старинное право на эту территорию». В 1912 году специальное межминистерское совещание в русском Министерстве внутренних дел приняло решение снарядить экспедицию на Шпицберген. Эта государственная поддержка, однако, держалась в строжайшем секрете (поскольку любая государственная деятельность на архипелаге запрещалась предварительной Шпицбергенской конвенцией 1912 г.), и экспедицию объявили как частное предприятие. Главной задачей было занятие угольных месторождений и разведка размеров иностранной промышленной деятельности на архипелаге. Чтобы выполнить эти задачи, предлагалось даже отказаться от научных исследований.

Руководство экспедиции предложили Владимиру Русанову, геологу, известному своими экспедициями на Новую Землю и критическим отношением к незаконному промыслу и рыбной ловле норвежцев в этой области. Он принял предложение и разработал проект экспедиции. Как патриот России он прекрасно понимал политическое значение предприятия. Однако Русанов не хотел отказываться от научной программы и нанял для экспедиции четверых ученых. Более того, он рассматривал шпицбергенское предприятие как отправную точку для своего собственного плана — сквозного плавания Северо-восточным проходом, обогнув Новую Землю с севера. Этот план хранился в секрете. После выполнения государственного задания и научной программы на Шпицбергене Русанов отправил домой трех участников экспедиции с отчетами о работах на архипелаге. Остальные вместе с ним продолжили путешествие на восток. Судьба их так и осталась неизвестной. Однако шпицбергенская часть экспедиции имела большое политическое значение для России. Русанов открыл на Шпицбергене ряд угольных месторождений и оставил 28 заявочных столбов. В 1913 году для эксплуатации минеральных ресурсов архипелага было создано товарищество «Торговый дом Грумант — А. Г. Агафелов и К0». Товарищество летом того же года снарядило на архипелаг новую экспедицию, под руководством геолога Р. Л. Самойловича. Экспедиционные работы продолжались впоследствии каждое лето вплоть до 1915 г. На открытых месторождениях началась разработка угля.

Эти разработки помогли в некоторой степени защитить русские интересы и сохранить русское присутствие на архипелаге после передачи суверенитета над ним Норвегии. В 1931 г. советский трест «Арктикуголь» купил у разорившейся голландской угольной компании шахту «Баренцбург», потом было куплено еще несколько участков. Общая площадь русских владений на Шпицбергене составляет 251 м2. В настоящее время г. Баренцбург является «российским оазисом» на норвежской земле.


Беседы протоиерея Виктора Лютика на острове Шпицберген

Беседа первая: с работниками Генерального консульства

— Уважаемый Александр Анатольевич Антипов! Вас и в вашем лице всех работников консульства Российской Федерации на острове Шпицберген сердечно приветствует журнал «Северный благовест». Для нас, жителей материка, Шпицберген — это, прежде всего, экзотика. Для вас, работников консульства, это трудовые будни в тяжелых, экстремальных условиях.

— Климат климатом, а работа работой, хотя климатические условия у нас, действительно, сложные. Как вы сами видите — сегодня 10 сентября, а у нас уже началась зима: все покрыл снег, метет поземка. Что касается работы консульства, то весь аппарат — всего два человека: я, да помощник, который является моим заместителем, занимается культурной работой и контактами с прессой — все в одном лице. Мы вдвоем обеспечиваем всю деятельность консульства и связь с норвежским губернатором (минимум раз в месяц мы встречаемся с ним: ездим к ним в Лонгьир или принимаем их у нас в Баренцбурге).

Помимо консульской деятельности мы часто встречаемся и с работниками рудника. Когда вас нет, нам приходится выступать для них и в роли пастыря, чтобы успокоить человека, когда он приходит к нам, поругавшись с начальством. Кроме того, мы решаем юридические вопросы работников, выступаем в роли нотариуса и адвоката. Поскольку консул является представителем российской государственной власти на острове, приходится иногда применять эту власть, с тем, чтобы, может быть, иногда даже надавить на руководство рудника, чтобы оно не очень жесткие требования предъявляло к своим работникам.

На нас лежит большая ответственность — защиты интересов государства, защиты интересов отдельных лиц перед норвежскими властями. Например, недавно норвежские власти наложили штраф на наших ученых за то, что они отремонтировали какую-то там маленькую избушку. А в соответствии с новым законом по охране окружающей среды на Шпицбергене делать этого было нельзя. По закону, все должно оставаться в первозданном виде, даже если оно разрушается. Пришлось отстаивать позицию наших ученых перед губернатором, чтобы решить вопрос в нашу пользу.

— Если можно, немного о себе.

— Закончил МГИМО в 1975 г. и после этого работал в Дании, потом в Исландии и Литве. Теперь вот здесь. Во всех этих странах работал в посольстве, дипломатом.

— Несколько лет назад здесь появилась часовня и домовый храм при клубе поселка Баренцбург, каково ваше отношение к этому?

— Желательно, чтобы почаще приезжали к нам на Шпицберген представители Русской Православной Церкви, чтобы храмы наши не стояли закрытыми на замок, а все-таки использовались по назначению. Здесь очень сложные условия работы и жизни, в том числе и психологические; опасное производство — угледобыча, поэтому духовная пища, духовный подъем необходимы людям. Сейчас же, к сожалению, мы только на церковные праздники открываем двери нашего храма и часовни.

— К сожалению, мы не можем приезжать очень часто, по причинам от нас не зависящим. Будем стараться делать это хотя бы раз в квартал, чтобы духовно окормлять жителей вашего прекрасного поселка.

— Николай Александрович — вы помощник консула и совсем недавно приехали сюда. Каковы ваши впечатления?

— Для меня поездка на Шпицберген — это больше приключение. Работы много и она интересная. Находишься буквально «под Северным полюсом» — природа нетронутая. Выйдешь на прогулку, и через пять минут возникает ощущение, что здесь не ступала еще нога человека. Очень красиво. Арктическая природа — она как бы дикая, жестокая в некотором плане, но этим же и красивая. Вот эти горы, эти скалы, это море очень своеобразны, другого такого места нигде точно нет. Туристы платят огромные деньги, чтобы сюда приехать на неделю. Это мой первый заграничный выезд, первая командировка после окончания института. В отсутствие консула в командировке или в отпуске я практически выполняю его работу, это огромная ответственность.

— Большое спасибо за интервью, хотелось бы пожелать вам помощи Божией во всех ваших трудах.

Беседа вторая: с врачом и заведующей детским садом

— Уважаемый Николай Иванович, как я знаю, вы на Шпицбергене в командировке уже не первый раз. Вы прекрасный врач, и работы здесь, наверное, предостаточно. Что бы вы рассказали нам о своих трудовых буднях?

— Условия, конечно, здесь особые и отличаются от условий на материке: замкнутость пространства, длительные периоды темноты, холодный температурный режим, ветра, влияние различных электромагнитных колебаний и тому подобное; и психологически: человек оторван от семьи, от своего привычного уклада жизни. Если брать в комплексе все эти условия, то они, конечно, влияют на поведение человека, на его трудоспособность и на его духовную жизнь. Компенсирует все это то обстоятельство, что люди сюда приезжают в основном здоровые. Однако случаются и травмы и различные заболевания, например, сердечно-сосудистые, неврологические. Особенно остеохондроз, радикулит.

Наша больница здесь по размерам — как участковая на материке. Есть врачи, есть средний медперсонал; есть операционная, где мы делаем неотложные операции. А в особо тяжелых случаях пострадавшего или заболевшего отправляем на материк. В экстренных ситуациях мы просим помощи у норвежской стороны, они нам всегда идут навстречу и помогают лекарствами, транспортировкой больного для лечения в специализированном лечебном учреждении.

— Первый раз вы были на Шпицбергене в советское время. Многое тогда было иначе, и главное — другая идеология: о Церкви тогда не могло быть и речи. Каков ваш взгляд на происшедшие изменения?

— Да, мой первый приезд пришелся на конец восьмидесятых — девяностые годы. Я работал тогда на соседнем руднике Пирамида. Всем руководила коммунистическая партия, в том числе и духовной жизнью людей. Сейчас я нахожусь в Баренцбурге уже два года и вижу, что люди тянутся к церкви; рады тому, что здесь есть часовня, есть домовый храм в честь Успения Пресвятой Богородицы. Вижу, что у людей есть желание прийти помолиться, исповедаться, причаститься, что они психологически и духовно растут: тянутся к лучшему, светлому.

Что же касается медицины, то у нас всегда было принято особое, жертвенное отношение к больному. Медицинские сестры, врачи вкладывают в работу всю свою душу, используют все свои знания и умения, чтобы помочь человеку выздороветь, исцелить его. Многие — глубоко верующие люди и это помогает им в работе.

Хочется поблагодарить вас за то, что вы находите возможность, находите время приезжать к нам. Хочется поблагодарить также норвежскую сторону, которая принимает участие в организации ваших поездок. Люди ведь, и когда вас нет, часто приходят в часовню, приходят в церковь, чтобы помолиться, поставить свечку. Всегда с нетерпением ждут и спрашивают, когда приедет священник.

— Уважаемая Ольга Николаевна, теперь вопрос к вам. Будучи супругой Николая Ивановича, вы здесь уже с ним второй раз. Сейчас вы работаете заведующей детским садом. Расскажите, как в таких экстремальных условиях удается работать с детьми?

— Когда мы только приехали, детей было побольше — 48 человек. Сейчас осталось всего 27. Это связано с тем, что в последнее время многие родители едут сюда без детей, используя любую возможность оставить их на материке. Кроме детского сада у нас здесь есть еще и начальная школа. Дети разновозрастные. В школе учатся 1-3 классы. Но есть у нас дети и постарше — 5, 6, 7 и даже 9 класс. И в саду у нас тоже разновозрастная группа, начиная от 2 и до 7 лет.

Воспитание и обучение мы проводим по программе, утвержденной Министерством образования РФ. Проводим занятия, прогулки, соблюдаем все режимные моменты, которые записаны в программе. Специфика обучения и воспитания детей на Шпицбергене, конечно, есть. В первую очередь это, конечно, климатические условия и то, что у нас здесь полгода ночь. Долгое отсутствие дневного света влияет на детей в эмоциональном плане, что проявляется в каких-то неадекватных формах поведения по отношению к другим детям. Бывает агрессия, бывает заторможенность. Бывает и сонливость детей, когда они с самого утра, приходя в сад, уже хотят спать. Но мы проводим с ними игры, чтобы они были активны и воспринимали учебный материал.

Конечно, мы не упускаем развитие и духовного плана. Сейчас, и по программе, и по закону Божьему и людскому надо детей знакомить с церковной традицией и праздниками, такими как Рождество и Пасха. Мы с детками ходим и в церковь. Здесь есть даже такие дети, которые приехали некрещеными. Мы проводили таинство крещения детей, теперь все крещены, все носят крестики. Молитв они, будем говорить, не знают, потому что и многие родители их не знают. Но мы рассказываем, как надо себя вести в пост, как надо вести себя в праздники. Нам привезли из Норвегии, из Осло детские Библии, всем деткам дали Библию. И мы перед каждым праздником открываем и читаем. Детям это очень интересно.

— У вас функция не только педагога, но даже больше — законоучителя. Я думаю, что со временем все это будет развиваться. К сожалению, мы не можем приезжать так часто, как было бы нужно. Может быть, подумаем в будущем о встречах священника с детьми. Спасибо вам и Николаю Ивановичу за беседу, помощи Божией во всех ваших делах.

Беседа третья: с руководством рудника

— Уважаемый Борис Петрович Стоичев, вы являетесь заместителем директора рудника Баренцбург. Какую специфику имеют работа и жизнь здесь?

— Жизнь за полярным кругом, в 900 км от Северного полюса имеет свои сложности. Здесь практически десять месяцев зима, и только два — лето. Полярные ночи. Все это создает определенные трудности для проживающих на нашей территории людей, к которым поэтому требуется особый подход.

— Каков контингент работников в Баренцбурге?

— В основном здесь работают шахтеры, энергетики, работники сферы обслуживания, медицины, торговых точек. Фактически здесь маленькое государство со всеми своими инфраструктурами.

— Здесь сравнительно недавно появился храм, в котором мы хотим наладить регулярные богослужения, беседы. Мы очень надеемся на вашу помощь в этом деле.

— Безусловно, мы будем рады помочь церкви, и что возможно будет сделать с нашей стороны, мы сделаем. Окажем содействие и своими людьми, и всем тем, чем мы располагаем.

— Мы хотим обустроить домовую церковь, и в это обустройство войдет окраска стен, ремонт пола, новый иконостас и многое другое. В этой работе будет принимать участие Русская Православная Церковь, приход Лютеранской церкви Норвегии в Лонгьире и все желающие.

— Все будем помогать, чтобы обустроить нашу церковь, чтобы было приятно человеку войти в нее; чтобы оставить о себе добрую память.

— Большое вам спасибо, Борис Петрович, крепкого вам здоровья и успехов во всех ваших начинаниях.

Беседа четвертая: с пастором лютеранского прихода

— Господин пастор Магне, мы рады приветствовать вас и вашу супругу, рады еще одной встрече, уже теперь здесь, в вашей резиденции в Лонгьире. Расскажите немножко о себе.

— Я совершенно новый священник на Свальбурге, приехал из провинции Финмарк. Есть жена и двое детей.

— У нас было хорошее общение с вашим предшественником. Он помогал русскому приходу в Баренцбурге, и не только приходу, но и всем жителям поселка — об этом очень тепло вспоминали все те, с кем я беседовал в Баренцбурге. Женщина, которая является заведующей детским садом, очень тепло вспоминала, например, фрукты и молоко, которые привозят детям. Особенно же — детские подарки на большие праздники — Рождество Христово и Пасху. Она вспоминала, как пастор сам приезжал и лично вручал их.

Помощь норвежской стороны многогранная, существует определенная программа, куда входит и оплата наших авиабилетов, в частности. Как бы вы прокомментировали все это?

— Мы сейчас специально работаем над тем, чтобы помогать детям Баренцбурга. Норвежские дети в Лонгьире могут чувствовать себя друзьями детей в Баренцбурге. Баренцбургские дети получают очень много помощи от норвежских детей, как материальной, так и дружбой, общением. Люди, которые вырастут из этих детей, мы надеемся, смогут помочь гораздо больше, чем наше поколение, потому что они в детстве испытали, как хорошо помогать другим людям.

Наряду с социальной и материальной помощью детям Баренцбурга, мы точно так же заботимся и о церковной стороне жизни людей, поэтому приглашаем священника с регентом, чтобы могла совершаться церковная служба. Несмотря на то, что там очень маленькая группа верующих людей, мы делаем это. Когда приезжает православный священник и совершаются богослужения, чувствуется, что вера эта идет прямиком от иерусалимской веры, без изменений.

— Когда была служба в воскресенье утром, было много народу, человек 35, наверное. А ведь был перерыв в наших приездах где-то около года. Мы помним разговор с господином пастором, что раз в три месяца нам будут помогать приехать. И еще, в этот раз мы разговаривали с директором шахты, и он тоже обещал всячески помогать нам. В Лонгьире проживают русские. Как они там появились и какие у вас с ними контакты?

— В основном они приехали из Баренцбурга. Мы что-нибудь придумаем, чтобы состоялись встречи этих русских с православным священником.

— Большое вам спасибо за интересный рассказ, до следующей встречи.

По материалам сайта "Северный благовест"
http://ricolor.org/europe/norvegia/nr/2/
Cejevron
Хельсинки - это тоже интересно


Хельсинки – пожалуй, самая посещаемая российским туристами зарубежная столица. Главное достоинство этого города – близко. Около 400 км от Санкт-Петербурга, примерно 1000 км – от Москвы.

Город, безусловно, не производит впечатления «столицы мира», да и не пытается казаться таковым. Это очень милая «провинциальная» европейская столица. Но понять Хельсинки, как и любой другой город, из окна туристского автобуса невозможно.

Достопримечательностями финская столица вроде бы небогата. Однако при кажущемся отсутствии достопримечательностей город чрезвычайно интересен как единое целое. Интересен очень удачным и органичным соединением прошлого всех эпох своего существования и настоящего, природы и общества.

Съездить туда стоит хотя бы для того, чтобы на всё это посмотреть. Правда, надо ещё и понимать, что видишь. Туры в Хельсинки предлагают сотни туристических фирм, но программа всех этих туров удручающе однообразна: обзорная экскурсии с показом трёх памятных мест – Сенатской площади, памятника Сибелиусу и «Церкви в скале», посещение аквапарка «Серена» и торгового центра «Итякескус». И всё. Естественно, что у подавляющего большинства туристов остаётся впечатление, что это вообще все, что есть интересного в столице Финляндии.

Но это впечатление совершенно неправильно! Для финнов главная «достопримечательная» улица Хельсинки – Эспланада, бульвар, отходящий от Торговой площади. Это, собственно, не одна улица, а две – Северная Эспланада и Южная Эспланада.

На Северной Эспланаде неподалёку от Торговой площади находится Информационное бюро по туризму в Финляндии, на Южной эспланаде – то же, но города Хельсинки. И в первом, и во втором есть буклеты, путеводители, планы Хельсинки на русском языке, причём совершенно бесплатно. Ничего удивительного в этом нет – такие информационные центры с бесплатным «раздаточным материалом» существуют во всех более или менее крупных городах Европы.

Но удивительно то, что наши туристы в подавляющем большинстве просто не знают ни про существование этих центров, ни про их бесплатность! Они целиком и полностью доверяют гидам, квалификация которых во многих случаях оставляет желать лучшего. «Желать лучшего» - мягко сказано. Как мне кажется, очень многие, в том числе и крупные турфирмы, относятся к поездкам в Финляндии как к «неизбежному злу», чему-то вроде новогодних утренников для артистов (работать неохота, а денег по-лёгкому срубить хочется), и к организации их относятся соответственно.

Информации в бесплатных проспектах, естественно, гораздо больше, чем может сообщить гид. Самый, на мой взгляд, интересный проспект – «Хельсинки: пешком по городу», где чрезвычайно подробно расписан чуть не каждый дом в центральной части города.

Безусловно, многие упомянутые в путеводителе достопримечательности интересны только и исключительно финнам. Например, они всячески чтят память главных национальных писателя и поэта – А. Киви и Й. Руненберга соответственно. Не знаю, как кому, а мне их имена говорят очень мало.

Наверное, только специалисты по Финляндии могут рассказать о заслугах тех, кто эти имена носил. Скорее всего иностранцы чувствуют примерно то же самое, когда их в России возят по местам, связанным с именами, например, А.С. Пушкина или А.П. Чехова.

«Выгуливаясь» с таким путеводителем и планом по Хельсинки (господа, уясните, пожалуйста – это всё бесплатно, и не надо ездить на бестолковые обзорные экскурсии), узнать о Хельсинки можно очень много. И не только о Хельсинки, но и о Финляндии вообще, и об отношении к России.

Так, очень мило обозначено происхождение названия улицы Маннергейма: «Улица названа в 1942 году в честь 75-летия Маршала Маннергейма», а абзацем ниже, там, где речь идёт о памятнике «Три кузнеца», говорится: «На самом памятнике и постаменте следы от бомбежек Хельсинки во время Второй мировой войны».

Но речь идёт о тех временах, когда Финляндия (фактическим руководителем которой был Маннергейм) воевала на стороне гитлеровской Германии, и бомбы, падавшие на Хельсинки, были советскими бомбами, которые сбрасывались на столицу про-гитлеровского государства – и сбрасывались в качестве абсолютно справедливого возмездия!

Если вернуться к Эспланаде, то бульвар очень красив, и архитектурные эпохи на нём меняются предельно наглядно. Здания ближе к морю (Торговой площади) строились в начале 19 века, но по мере удаления от моря стиль меняется – от ампира к модерну так же, как менялись «модные» архитектурные стили на протяжении позапрошлого столетия.

В конце бульвара – здания, построенные уже в начале 20 века. На самом бульваре – несколько скульптур, ряд которых открывается скульптурой «Хавис Аманда» («Морская нимфа»), поставленной на Торговой площади в 1908 году.

Город Гельсингфорс, столица Великого княжества Финляндского, всячески противился водружению этой скульптуры, представляющей собой фигуру обнажённой девушки, однако в конце концов она была поставлена. И почти сразу же стала «предметом национальной гордости» не только жителей Хельсинки, но и Финляндии вообще.

Каждый год 30 апреля скульптура украшается новой деталью – студенческой фуражкой, а после чемпионата мира по хоккею 1995 года, когда Финляндия завоевала чемпионский титул, «Манту» (так сократилось в обыденной речи почти торжественное название скульптуры) одели в форму хоккейной сборной Суоми.

Маленькие памятники или скульптуры, разного вида и назначения, очень характерная черта не только Хельсинки, но и многих других городов Европы, например – Стокгольма. На Эспланаде ряд этих памятников и скульптур завершается очаровательной скульптурой «Сказка и жизнь» - две обнажённых женщины, стоящих напротив друг друга. Но не следует понимать это так, будто все памятники и скульптуры Эспланады – обнажённые женские фигуры. Памятники между «Мантой» и «Сказкой и былью» - вполне одетые мужчины.

Эспланада и примыкающие к ней кварталы – это сердце Хельсинки. Понятно, что аналогия далеко не всегда бывает уместной, но Эспланада и Сенатская площадь в Хельсинки в чём-то схожи с Невским проспектом и Дворцовой площадью в Санкт-Петербурге. Главные улицы в обоих случаях – это средоточие жизни города, а главные площади – главным образом экскурсионные объекты.

На Эспланаде расположены дорогие магазины и отели; несколько обменных пунктов, где безо всяких проблем меняют в том числе и российские рубли. Иногда вызывает удивление то, что у табличек с названиями улиц, примыкающих к Эспланаде, помещены маленькие изображения животных.

Это – наследие давно минувших лет, когда город делился не на улицы, а на кварталы, каждый из которых носил имя какого-либо животного, в числе которых были как вполне северные, так и экзотические. Нигде, кроме центра, табличек с животными нет.

Главный транспортный узел Хельсинки – это Торговая площадь, к которой сходятся основные пути разбросанного по полуостровам и островам города. Но Торговая площадь – это и главная набережная города. Любой подъём воды в Финском заливе в первую очередь приводит к тому, что вода поднимается на эту площадь.

Не стал исключением и подъём воды, связанный с необычайно высокой для января температурой (до +9оС) и штормами в январе 2005 года. Вода поднялась так высоко, что пристань, к которой подходят катера из Суменлинны, оказалась полностью в воде.

Столица Хельсинки «отгораживалась» от поднимающегося моря кипами прессованного бумажного мусора, выстроив своеобразные «парапеты» вдоль Торговая площади, и надо сказать, что эта защита достаточно эффективна. Правда, такой подъём воды был не совсем обычен для Хельсинки. Это было заметно по десяткам, если не сотням, финнов, которые гуляли по площади, иногда целыми семьями, и снимали наводнение на Торговой площади всем, что только может снимать.

Часть Торговой площади – это четыре небольших искусственных бухточки, куда когда-то заходили маленькие рыбацкие суда и суда из крепости Свеаборг, нынешней Суменлинны. Крепость Свеаборг вдохнула жизнь в прозябавший город Гельсингфорс, основанный в 1550 году Густавом Вазой на северном берегу Финского залива напротив Ревеля (нынешнего Таллина).

Город первоначально был основана при устье реки Ванда (Ванта), откуда позднее перенесён на своё нынешнее место. Перенесён из военных соображений – исторический центр (место первоначального города) находится на полуострове, защищённым с севера заливом Тёёлё.

Сейчас этот залив, пересеченный несколькими мостами, в том числе и железнодорожным, практически не замечается, но когда-то он был весьма значимой преградой.

В 17 веке Гельсингфорс развивался очень медленно, но в первой половине 18 века Швеция теряет на Балтике один город за другим. После очередного поражения Швеции в 1743 году Гельсингфорс становится ближайшим к русской границе крупным шведским городом. И шведы начинают принимать меры к тому, чтобы удержать за собой остававшуюся у них часть нынешней Финляндии.

В 1748 году на островах, прикрывающих с юга подступы к Гельсингфорсу, начинается строительство чрезвычайно мощной крепости, названной Свеаборг (Шведская крепость). Крепость была построена, и более пятидесяти лет в том числе и с её помощью удавалось сдерживать дальнейшее продвижение русской власти на запад.

Но в мае 1808 году почти без сопротивления крепость была взята русской армией. И на этом власть Швеции над Финляндией была утеряна навсегда. Строительство крепости привело к притоку населения в Гельсингфорс уже в шведское время. В 1812 году город провозглашается столицей подвластного России Великого княжества Финляндского, что во многом также объясняется существование крепости Свеаборг.

Город Або (Турку), бывший центром «Шведской Финляндии», не защищён ничем, к тому же находится на западном побережье Финляндии, и «смотрит» в сторону Швеции. Крепость Свеаборг становится основным гарнизоном русской армии в Финляндии, с одной стороны – защищая Гельсингфорс, а с другой – самим своим существованием пресекая «поползновения» финнов к каким бы то ни было мятежам.

Но в 1918 г., после подписания большевистским правительством позорного Брестского мира, русская армия уходит из Финляндии и из Свеаборга. Власти новой Финляндии в том же 1918 году дают крепости новое название – Суоменлинна (Финская крепость), переделывают гарнизонную православную церковь Св. Александра Невского в протестантскую кирху, и устраивают в крепости лагерь для «красных финнов», захваченных в плен в ходе гражданской войны 1918 года.

В 1919 году в крепости встаёт финский гарнизон, и военные функции она исполняла до 1973 года. С этого времени бывшая крепость становится частью города Хельсинки, здания штабов и казарм переделываются под жильё, а крепостные сооружения становятся туристским объектами. В Суоменлинне есть даже хостел. Хостелы и в Финляндии, и вообще в Европе – это своеобразные гостиницы для очень бедных.

Больше всего они похожи на «комнаты для транзитных пассажиров» - есть такие на наших вокзалах. Из всех удобств предоставляется только койка для ночлега. Душ и туалет – в коридоре, еда в стоимость проживания не входит.

Если размещаться таким образом, то место обойдётся примерно в 20 евро за сутки, одноместный номер – около 35 евро. Это самый дешёвый вариант ночлега. Хостелов в Хельсинки несколько, не только на Суоменлинне, но и в самом городе. Номер на двоих в четырёхзвездочной гостинице стоит около 100 евро с завтраком. Гостиниц – очень много. Кажется, что половина зданий центра – это гостиницы, причём большие.

В 1991 году крепость Суоменлинна включается в список Всемирного наследия. Крепость никогда не разрушалась. Там сохранились в целости оборонные и другие сооружения и шведского, и русского периода её истории. Надо сказать, что финны и не скрывают особенностей истории крепости.

Так, из таблички, установленной около бывшей гарнизонной церкви, а ныне – «кирхи-маяка», каждый желающий может узнать, как менялось назначение и внешний вид этого здания. Правда, желающий должен владеть или финским, или шведским, или по крайней мере английским языком.

На русском языке информации нет, и вообще в Финляндии её очень мало. Если надписи на русском и есть, иногда они выглядят просто забавно. Например, в магазине около КПП «Ваалимаа» («Шайбе», известной каждому пересекавшему границу на автобусе или автомобиле) висит большой плакат «Допро пожаловать!». Винить финнов в повальном пренебрежении русским языком вряд ли стоит – а сколько в России людей, владеющих финским? Но вернёмся к Суменлинне.

Крепостные сооружения находятся на 4-х островах, соединённых между собой мостами. Увидеть можно практически всё, и на поверхностный осмотр крепости нужен целый день. Это действительно достопримечательность Хельсинки, крепости-музея такого размера просто не существует (или я про них не знаю). Но честно могу сказать – «за державу обидно».

Ведь крупнейшая в мире морская крепость вовсе не Суменлинна, как утверждается в туристических проспектах города Хельсинки, а Кронштадтская крепость, сооружения которой протягиваются от мысов Серая Лошадь и Красная Горка на южном берегу Финского залива до пос. Приветнинское (бывший форт Ино) на северном берегу. Но форты, входившие в состав Кронштадтской крепости, попросту заброшены и загажены. Попытки энтузиастов восстановить хоть что-то (например, форт Тотлебен) наталкиваются на полнейшее равнодушие и власти, и населения.

Может показаться, что добраться до Суменлинны сложно. Но это не так. К острову регулярно ходят катера с двух пристаней, из которых главная – на Торговой площади. Ходят они дважды в час днём и раз в час – вечером и ночью. Ночью – это не преувеличение. Движение катеров на Суоменлинну прекращается в третьем часу ночи.

Таким образом, жители острова совершенно не чувствуют себя отрезанными от Хельсинки – какие бы дела в любое время не требовали их поездки в город, они всегда могут это сделать. Катера принадлежат городу, и на них действует билеты городского транспорта. Проверять их, честно говоря, никто не проверяет.

Правда, бывают дни, когда добраться до Суоменлинны невозможно – катера не ходят. Они не ходили, например, во время январского наводнения этого года. Но в это время не ходили и гораздо более крупные суда. Было отменено даже отправление паромов на Стокгольм, что бывает исключительно редко.

Паромы – это очень важная часть жизни Хельсинки. Финская столица с их помощью сообщается с остальной Европой. Хельсинки – это, пожалуй, одна из немногих столиц «континентальной» части Евросоюза, не имеющая с остальной его территорией регулярного сухопутного сообщения.

Международные железнодорожные и автобусные маршруты связывают Хельсинки лишь с Россией, главным образом – Санкт-Петербургом. С остальными странами и городами Европы сообщение поддерживается либо морем, либо по воздуху. Можно, конечно, добраться и посуху, обогнув Ботнический залив, но это слишком долго и дорого.

Главных паромных компаний две – «Викинг Лайн» и «Силья Лайн». Это два вечных конкурента, поддерживающих сообщение по одним и тем же линиям – Хельсинки – Стокгольм, Турку – Стокгольм и Хельсинки – Таллин. Фирменные цвета «Викинг Лайна» - красный и белый, «Силья Лайна» - синий и белый.

У «Викинг Лайна» названия судов – женские имена («Габриэлла», «Мариэлла», есть даже «Синдирелла», по-русски – «Золушка», но она ходит на линии Стокгольм – Мариехамн). У «Силья Лайн» названия судов – с музыкальным уклоном (например, «Силья Опера» и «Силья Симфония»).

По-разному называются типы кают, но сами каюты и в целом суда – практически одинаковые. Более того, примерно одинаковы и цены, и сервис. Поэтому выбор той или иной паромной компании – дело исключительно личных пристрастий. Но на российском рынке представлена главным образом «Силья Лайн», предложений «Викинг Лайна» гораздо меньше.

Тем не менее компании продолжают борьбу за клиента самыми разными способами. Например, в буклете «Добро пожаловать в Хельсинки», который бесплатно распространяется «Викинг Лайном», есть раздел «Паромы в Стокгольм», но в нём указаны только адреса этой компании.

Кроме этих двух основных компаний, есть несколько более мелких, поддерживающих сообщение со Швецией, Эстонией, Германией и Данией. Паромных маршрутов в Россию нет. Хотя эстонская компания «Таллинк» в 2004 году организовала паромную линию Таллин – С.-Петербург – Хельсинки, но опыт её эксплуатации вряд ли можно назвать удачным. Очевидно, что до отмены визового режима паромные линии из России в Европу не могут быть экономически эффективными. Один паром может принять на борт до 2,5 тыс. пассажиров и от 200 до 500 автомобилей.

Такие потоки не всегда можно поддерживать даже на традиционных линиях Хельсинки – Стокгольм, а обеспечить даже половинную загрузку на С.-Петербург в нынешних условиях вряд ли возможно. Самый дешёвый билет из С.-Петербурга до Хельсинки на пароме стоил 25 евро, для европейца – это почти что ничего, но для жителя России – достаточно много.

К тому же самостоятельное получение визы, необходимой даже для однодневного путешествия в Финляндию, не слишком простое и быстрое дело. Стоит финская виза 35 евро (правда, цена одинакова вне зависимости от числа поездок и срока действия), а срок её оформления – до 15 дней.

Собственно, именно это и было отражено в пресс-релизе компании «Таллинк» по поводу прекращения с января 2005 года паромного сообщения между С.-Петербургом и Хельсинки: «Хотя компания установила чрезвычайно низкие цены на билеты, сохраняющийся визовый режим требовал от путешественников очень большого стремления к приобретению этого круиза».

В сентябре 2004 года было прекращено сообщение по маршруту С.-Петербург – Росток, поддерживавшемуся «Силья Лайн». Увы, громадные балтийские красавцы-паромы мы можем увидеть лишь в портах Финляндии, Швеции и других балтийских стран, но не в Санкт-Петербурге.

Для сравнения: крупные паромные компании Финляндии ежедневно отправляют в Таллин до 10 паромов. Время в пути от Хельсинки до Таллина – меньше двух часов. Вертолётное путешествие по тому же маршруту продолжается 18 минут. Однодневный тур из Хельсинки в Таллин и обратно на пароме стоит 36 евро. Каких-либо визовых формальностей здесь просто не существует.

К сожалению, Финляндия является последовательным противником отмены визового режима Шенгенских стран с Россией. Мотивы такого противодействия открыто не декларируются. Но ещё в 2003 году, когда впервые зашла речь об отмене визового режима и Испания пусть не совсем внятно, но поддержала эту идею, министр иностранных дел Финляндии одёрнул Испанию следующим образом: «Это примерно то же самое, что для Испании отменить визовый режим с Марокко».

Безусловно, обидно, но во многом виноваты и мы сами, на протяжении полутора десятилетий усердно создавая в СМИ облик бедной, убогой страны, где люди едва-едва зарабатывают на хлеб, «правит бал» кровавая русская мафия, и чуть ли не единодушным стремлением является эмиграция в более благополучные страны.

Очевидно, что всё это – или не совсем так, или совсем не так, но европейские страны мы запугали сильно. Причём в неправильности этих представлений о России и русских финнов не убеждает даже статистика. Финляндию ежегодно посещает больше миллиона туристов из России, но в общем числе преступлений Финляндии доля преступлений, совершаемых русскими (как туристами, так и жителями Финляндии) составляет всего 4%. А основная часть этих преступлений – дорожно-транспортные происшествия и мелкие кражи в магазинах. Но призрак «русской мафии», собственно и созданной воображением журналистов, ещё долго будет «бродить по Европе».

Паромы – это весьма значимая, но всё же только часть жизни Хельсинки. Центр сейчас вышел далеко за пределы исторического центра города, и одним из главных районов города стал район Тёёлё.

Основная часть района Тёёлё расположена на перешейке между двумя заливами – Тёёлё и Сеурансааренселькя. Сам район сформировался уже к концу 19 века, но современная его структура сложилась в основном в 20-м веке. Основными его магистралями являются улицы Маннергейма и Мехелина.

Улица Маннергейма - главная улица современного Хельсинки, в дореволюционное время называвшаяся Западное шоссе. Улица Мехелина также существовала уже в начале 20 века, но называлась тогда улицей Норденшельда. Сейчас улицей Норденшельда называется лишь её северный участок (после пересечения улиц Маннергейма и Мехилина).

Самым значительным зданием, построенным в это время, является здание парламента Финляндии. Посетить его с экскурсией или присутствовать на заседаниях может любой желающий. Неподалёку от парламента находятся здания двух музеев – Национального музея Финляндии (к северу) и музея современного искусства «Киасма» (к югу, на противоположной стороне улицы Маннергейма).

Национальный музей – один из самых старых музеев Финляндии, его нынешнее здание выстроено в начале 20 века. Здание Музея современного искусства построено в 1998 году. Посетить Национальный музей, вне всякого сомнения, стоит. В нём представлена вся история Финляндии – от доисторических времён до эпохи джинсов и компьютеров. Но информации по-русски нет. Впрочем, и русских посетителей здесь бывает не очень много.

Чрезвычайно интересный для нас зал музея – «Тронный зал», в котором выставлен трон Великих князей Финляндии – русских императоров, и представлены портреты всех императоров от Александра I до Николая II. Портреты разные по размеру, причём можно предположить, что размер портрета зависит от симпатий финнов к тому или иному императору.

Например, очень небольшой портрет Александра III, при котором была предпринята попытка «русификации» Великого княжества (в финской истории годы его правления обозначаются как «годы гнёта»). Но очень большие портреты – Александра I, Александра II и Николая II. Памятник Александру II возвышается на Сенатской площади и является одной из главных городских достопримечательностей.

Музей современного искусства «Киасма» весьма своеобразен. Не берусь судить о художественных достоинствах выставленных там произведений, но уверяю, что любую стену из любого нашего общественного туалета можно там выставлять в качестве образца этого самого современного искусства. То ли финнам рисовать больше нечего, то ли ни о чём другом они думать не в состоянии…

Но так или иначе – настоятельно не советую ходить в этот музей с детьми и подростками. Если дитё потом начнёт воспроизводить то, что он видел в этом музее, то вряд его творчество родители или учителя оценят положительно, разве что сверстники могут похвалить. Но впрочем, искусствовед из меня небольшой – если такое рисуют, значит, оно кому-нибудь нужно. Понять бы ещё – кому. А вообще музеев в Хельсинки – около 70, все посетить вряд ли возможно.

Ещё один архитектурный символ Тёёлё, пожалуй, самый известный в мире – дворец «Финляндия», творение Алвара Аалто, самого известного финского архитектора. В Финляндии своеобразный культ А. Аалто, любое здание, построенное по его проекту, считается архитектурным шедевром. Но общее впечатление, которое производит дворец «Финляндия», сравнимо с впечатлением, производимым Кремлёвским Дворцом съездов (или Государственным Кремлёвским дворцом, как он сейчас называется).

Во дворце «Финляндия» был подписан Заключительный Акт Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе в 1975 году. Этим актом была юридически закреплена ситуация, сложившаяся в послевоенной Европе, и утверждена неприкосновенность послевоенных границ. Акт, подписанный подавляющим большинством европейских государств и США, был несомненной победой советской дипломатии. К сожалению, всего через 15 лет после подписания Заключительный акт стал скорее историческим, нежели политическим документом.

По Дворцу проводятся экскурсии, но их надо заказывать. Несколько севернее Тёёлё, в районе Мейлахти, на берегу залива располагается новая резиденция президента Финляндии «Мянтюниеми», построенная в 1993 году. Старый Президентский дворец на Торговой площади используется лишь в церемониальных целях. Старый дворец – бывшая резиденция Великих князей Финляндских, использовавшаяся в этом качестве с 1843 г., и в качестве 1919 года – в качестве дворца президентов независимой Финляндии.

К юго-западу от Торговой площади находятся исторические части города – Кайвопуйсто и Эйра. Застройка района Кайвопуйсто («пуйсто» - это парк, «пуйстикко» - сквер) в качестве курортного началась ещё в 40-х годах 19 века, и сейчас значительная его часть занята парками.

Это самый фешенебельный район Хельсинки, здесь, помимо прочего, находятся посольства ведущих государств – России, США, Великобритании и Франции. Неподалёку от посольств, на берегу – музей Маннергейма. Это дом, в котором маршал Финляндии прожил с 1924 по 1951 год, и где он умер. Музей был создан почти сразу же после смерти Маннергейма, существует по сей день и будет существовать до тех пор, пока есть независимое финское государство.

Как бы не относились к Маннергейму как русские, так и жители других государств, для финнов он – основатель и защитник Финляндии, которому это государство и обязано своим существованием. Маннергейм победил красных в гражданской войне, он отстоял независимость Финляндии в 1940 и 1944 году – во всяком случае, так считает большинство финнов.

Но российским политикам возлагать цветы на могилу и восхвалять Маннергейма, как великого государственного деятеля, явно не стоит. Россию Маннергейм ненавидел, хотя и служил в кавалергардах, и вся его деятельность на высших военных и государственных постах Финляндии была направлена против нашей страны.

Очень часто можно услышать о том, что Маннергейм, дескать, в 1941 году остановил финские войска на старой границе и не дал им двинуться дальше к Ленинграду. Это – абсолютная неправда. Финские войска остановились на старой границе просто потому, что дальше продвинуться не смогли. Но прорваться в глубь Карелии и оккупировать Петрозаводск им удалось, и финский оккупационный режим был не лучше немецкого.

Во всяком случае, лагеря для военнопленных и гражданского населения финны создавали с немалым энтузиазмом. Справедливости ради следует отметить, что Маннергейм вывел Финляндию из войны в сентябре 1944 года. Но это случилось только тогда, когда финны окончательно убедились в бесперспективности её продолжения. Собственно, именно благодаря этому Маннергейм сохранил свою жизнь и положение. В музее представлены обстановка дома такой, какой она была при жизни Маннергейма, выставлены его вещи и награды.

На юге района, в парке Кайвопуйсто, находится памятник Н.А.Э. Норденшельду, родившемуся в Гельсингфорсе в 1832 г., и первым в мире прошедшему по Северному морскому пути в 1878 – 1879 годах. Норденшельд, как и Маннергейм, был шведом. Но большая часть жизни Норденшельда прошла в Швеции, и по Северному морскому пути (или Северо-Восточному проходу, как его тогда называли) он пронёс флаг Швеции.

Шведы очень много сделали для Финляндии, и в стране до сих пор два государственных языка – финский и шведский. Но многие шведы принципиально не учат финский, до сих пор полагая его чем-то вроде языка колониального народа.

Однако шведов в Финляндии становится всё меньше, и в подавляющем большинстве её районов (за исключением тех, где шведы основное население – это юго-восточное побережье Ботнического залива и Аландские острова) шведская речь стала редкостью. Но все таблички с названиями улиц в Хельсинки – на двух языках, финском и шведском.

Район Эйра застроен в начале 20 века целыми кварталами домов в стиле «югенд», или «модерн», как этот стиль называли в России. Улицы здесь очень похожи на Каменноостровский проспект в Санкт-Петербурге, большая часть которого застроена домами того же стиля. И Каменностровский проспект в С.-Петербурге, и район Эйра в нынешнем Хельсинки строились как районы для богатых. Эйра в значительной мере сохраняет эту функцию и сейчас.

Катаянокка – район, расположенный к юго-востоку от Торговой площади. Основная его достопримечательность – православный Успенский собор, самый крупный православный собор в зарубежной Европе.

Финская православная церковь – автокефальная, т.е. самостоятельная, хотя и очень небольшая. Число прихожан этой церкви, по самым оптимистическим оценкам, составляет около 100 тыс. чел., но при этом православная церковь – вторая по значению в Финляндии после протестантской.

Над Хельсинки как бы «плывут» два собора – протестантский Кафедральный собор и православный Успенский. Оба собора очень хорошо видны, например, с западного берега Южной гавани. К чести финнов следует сказать, что православная церковь в Финляндии гонениям не подвергалась, в отличие, например, от Польши.

Поляки в 20-е годы попросту снесли главный православный собор Варшавы – собор Св. Александра Невского, сейчас на его месте площадь Пилсудского. Успенский собор был построен в 1868 г., возобновлён в 1898 г., и затем заново освящён в 1968 г.

В Хельсинки есть и другие православные церкви, например, в самом центре – церковь Св. Троицы, построенная в 1827 г. Финская православная церковь живёт по григорианскому календарю, т.е. праздники отмечаются вместе с протестантами и католиками (последних в Финляндии около 8 тысяч). Успенский собор используется не только для богослужений, но и для проведения разного рода массовых мероприятий (концертов и т.д.), по образцу протестантских церквей. Но от этого он не перестаёт быть православным собором.

Район Катаянокка – это бывший «портово-промышленный» район, стремительно меняющий своё лицо в последние десятилетия. Здания складов, таможен и т.д. становятся отелями, офисными помещениями и жилыми зданиями. До революции в этом районе размещалась база военно-морского флота России.

На его восточной оконечности располагается Морские казармы, комплекс которых ныне занимает Министерство иностранных дел Финляндии. Здесь же жили офицеры, и одна из главных достопримечательностей района – здание бывшего казино, предназначавшегося для флотских офицеров.

До 1968 года все бывшие сооружения русского флота принадлежали военным, но затем были коренным образом переделаны и стали использоваться в «гражданских» целях. Рядом с комплексом Морских казарм в конце 70-х гг. были построены новые жилые кварталы.

Примерно в это же время началась продолжавшаяся до 90-х годов реконструкция старых портовых сооружений. Так, бывший склад был перестроен в отель «Гранд Марина», соседствующий с терминалом «Викинг Лайна» (у терминала «Силья Лайна» на противоположном берегу Южной гавани – свой отель, «Палас»).

Безусловно, Хельсинки не ограничивается этими районами, но в их пределах сосредоточена основная часть городских достопримечательностей. Я сознательно избегал упоминаний о тех туристских объектах, которые очень подробно описываются в путеводителях и на экскурсиях, просто для того, чтобы дать представление о Хельсинки, как городе, в котором есть на что посмотреть. Рядом с Хельсинки выросло два города – Эспоо и Ванта, фактически слившихся со столицей. В Эспо находится одна из самых известных для россиян достопримечательностей Финляндии – аквапарк «Серена».

Любопытно, что финны очень любят использовать географические названия в качестве торговых марок. Так, например, известные у нас в стране краски «Тиккурила» получили своё название благодаря одному из районов города Ванта, финское название которого Тиккурила, а шведское – Дикурсби. Для подавляющего большинства населения нашей страны «Нокиа» - это название мобильных телефонов, но так называется небольшой городок неподалёку от Тампере. Менее, но всё же известная фирма «Вяртсиля» также названа по городу, в котором она начиналась.

Безусловно, если сравнивать Финляндию с другими европейскими странами, то она первоначально кажется не слишком интересной. Но это первое впечатление обманчиво. Надо просто посмотреть получше и подольше, чтобы понять, насколько эта страна своеобразна и интересна.

Часть 1: http://www.votpusk.ru/story/text.asp?ID=4925
Часть 2: http://www.votpusk.ru/story/text.asp?ID=4926
Часть 3: http://www.votpusk.ru/story/text.asp?ID=4927
Часть 4: http://www.votpusk.ru/story/text.asp?ID=4928
Часть 5: http://www.votpusk.ru/story/text.asp?ID=4929
Cejevron
Под небом голубым... есть желтая страна (Далянь и Пекин)
Николай Марци 35 лет, Сибирский ФО, Новосибирская обл.
Время отдыха: Август 2007

ОТЧЕТ ПО КИТАЮ

Поездка 18–28 августа 2007 г. из Новосибирска.
Далянь (5 дней) и Пекин (5 дней)
Курс юаня: 1 юань = примерно 3,5 рубля

Первое знакомство

Прибываем в аэропорт Пекина рано утром. Разница с Новосибирском плюс 1 час, причем это время одинаково для всего Китая. Аэропорт – огромный комплекс с множеством ответвлений. Он, пожалуй, больше тянет на космодром – вдалеке виднеются корпуса и башни. Наша «тушка» выглядит запорожцем рядом с гигантскими Аэробусами.

Регистрация проходит быстро, досмотр и посадка не вызывает особых затруднений. При посадке нужно лишь точно знать время, номер «ворот» и место в самолете. Многие говорят по-английски, на посадочном талоне есть английский аналог надписей.

Один услужливый китаец прошел за нас регистрацию (отдал билеты и получил их обратно с посадочными талонами), запросив за эту нехитрую операцию 200 юаней. Мы не успели понять, кто он такой, приняв за гида, которые до этого «пасли» нас, постоянно меняясь друг с другом. Но после заветного «мани» все прояснилось. Мы попытались выкрутиться, ответив «ноу» и «будун» (по-китайски «не понимаю»). Но доброволец не отставал. Поняв, что дешевле откупиться, мы после непродолжительных торгов снизили цену с 200 до 8 юаней. Китаец был доволен, а мы стали опытнее.

Китайская кухня

Первое слово, которое должен выучить турист, если он самостоятельно знакомится с китайскими блюдами – это «лада буйо» – «не надо острого». Вот официант несет толстенное меню, доверху забитое китайской грамотой. В ответ скромно рисуем в блокнотике иероглифы «рис», «лапша», «чай», «курица» и «мясо». Произнеся заветное «лада буйо», делаем заказ…. Иногда то, что нам приносили, было съедобным.

Гостиница предлагала шведский стол на завтрак, а днем как повезет – либо традиционные китайские забегаловки различной степени опрятности, либо кафешки а-ля-евро, где на витринах выложены готовые блюда (или их картинки) – только тыкай пальцем. Пробовали разное, но чаще склонялись к рису, китайским пельменям или лапше. На худой конец заходили в Макдоналдс или KFC (тот же Макдоналдс на куриную тему, но с китайским пониманием необходимого количества перца). Набравшись опыта, стали покупать продукты в мини-магазинчиках, где продавался вареный рис, котлетки и сосиски. Все это поедали у себя в номере. Кстати, в Китае вкусное печенье и сдоба, и очень вкусные йогурты.

Чай в Китае просто так не купишь. В супермаркетах нет чайных отделов. Этим особым напитком торгуют специализированные магазины. Цены в них кусаются, но, купив там чай, вы будете пить именно чай. В спецмагазине можно попробовать любой сорт (так называемая «чайная церемония» для туристов). Есть сорта экзотические, с привкусом молока, или сорт, который пьет их президент (нам показался так себе). Мы взяли чай со вкусом молока (скорее даже сгущенки) по 400 руб. за 100 г и чай с жасмином по 130 руб. за 100 г.

По ценам:

В обычном Макдоналдсе цены, как и у нас: большая кока-кола около 15 руб., бигмак – 50-60 руб.

В китайском Макдоналдсе тарелка пельменей с мясом и овощами – 30-40 руб. Порция большая, вполне хватит одному человеку.

В китайских традиционных забегаловках порции гигантские – хватит на двоих. Лапша в бульоне и немного мяса обойдутся вам в 30-35 руб.

Чайник с чаем стоит 60-80 руб., по 2 кружки на двоих.

При этом в меню были блюда, состав которых был нам не понятен, как, впрочем, и их название. Они значились загадочной строчкой иероглифов, которая могла заканчиваться суммой в 250 и более юаней. Мы решили не рисковать желудком за такие деньги.

Питьевая вода покупается в бутылках по 7-12 руб. литр. В хорошем отеле есть отдельный кран с надписью «drinkable water». Любую воду мы кипятили в чайнике, который был в номере.

Попробовали экзотических фруктов, название которых нам до сих пор не известно. Сфотографировали их в разрезе на память. В итоге решили, что съедобнее наших яблок с грушами ничего нет.

Транспорт, деньги, связь и Интернет

Если бы я жил в Китае, я бы не покупал машину. Такси проезжают мимо постоянно. Только махни рукой – обязательно остановятся, если они свободны. Для туриста это единственный практичный способ попасть куда-нибудь. Ткнешь пальцем в место назначения на карте, включается счетчик – и поехали. В Даляне поездка из одного конца в города в другой (6 млн. жителей) обошлась в 150 рублей, но просто по городу мы ездили за 30-50. Обратно – показывали визитку гостиницы. Есть понятие «минималки»: первые три километра оплачиваешь сразу – счетчик высвечивает 8 юаней (в Даляне) и 10 юаней (в Пекине), затем прибавляет по 2 юаня (в Пекине, в Даляне поменьше) за километр. После 21.00 такса немного увеличивается – не пугайтесь.

Таксисты вежливые, чаевых не ждут, сдачу сдают аккуратно. Правила нарушают, где только можно, отчаянно сигналя, чтобы их пропустили. Удивительно, но это никого не раздражает. Здесь, похоже, считают, что раз ты лезешь вперед, значит, тебе очень надо, и пропускают несмотря ни на что. А может быть, это буддистская традиция – не выказывать вредных для здоровья негативных эмоций. Все же отмечу, что, если в Даляне все ездят как попало (выход на встречную полосу при обгоне нормален), в Пекине с его интенсивным движением соблюдается минимум правил.

В крупных городах Китая на дорогах не встретишь старых, битых или чумазых машин. Очень много автомобилей китайских марок, попадались европейцы, японских меньше (почему-то в основном это Хонды). Все леворульки с работающими кондиционерами. Очевидно, что все авто зарубежных марок собираются в Поднебесной.

Как в Даляне, так и в Пекине очень развит общественный транспорт. К вашим услугам масса автобусов, а в Пекине еще и метро. Стоимость проезда в автобусе – 1 юань, но протяженность многих маршрутов невелика. Каждый автобус снабжен кондиционером, что при тамошней жаре приятно радует. Интересная деталь: в Пекине чуть ли не для каждого маршрута действует своя сеть остановок (видимо, в целях разгрузки трассы). В целом эксперименты с общественным транспортом сопряжены с некоторой долей риска, но весьма познавательны.

В Пекине много развязок, но пробок хватает. В Даляне пробок почти нет, хотя местное население утверждает обратное. За городом дороги платные. Не посмотрели, сколько стоит бензин, но говорят, дешевле, чем в России.

***

Сотовый телефон мы взяли с собой. В дебрях роуминга блуждать не стали. Сразу по прибытии в Далянь гид нам продал симку местного телефонного оператора за 100 юаней. Мы получили 80 юаней на счет и могли общаться с кем угодно в местной сети (стоимость 1 минуты – 0,4 юаня (1,4 руб.)). Общаться, в общем-то, было не с кем, кроме нашего гида, поэтому остатка на счете хватило и на Пекин. Правда, здесь минута обходилась уже в 3,5 руб., ведь симка была не местная.

Телефон пригодился, т. к. между нами и местным населением иногда возникало непонимание. Тогда мы звонили гиду, объясняли ему проблему, передавали трубку непонятливому китайцу, а уж гид ему все разъяснял на чистом китайском языке.

Изредка мы получали забавные эсэмэски с квадратиками вместо текста (попытка русского телефона воспроизвести иероглифы). Так мы и не узнали, о чем были эти послания… Реклама какая-нибудь.

***

Деньги тратить легко, особенно если они чужие… А китайские деньги для нас были именно чужими… Ну, на первый взгляд. По совету бывалого приятеля мы обзавелись картой Виза (Юниаструм банк) и, еще будучи в России, положили туда свои кровные. Причем, карты было две – валютная и рублевая. Китайским банкоматам было решительно все равно. Мы экспериментировали с банкоматами разных банков. Одни честно говорили, что возьмут с нас комиссию. Другие скромно молчали, наверное, думали, что мы и так это знаем. Большинство банков показывали остаток на счете в юанях (хотя зачем-то помечали их знаком $ – видимо, китайцам так больше нравится обозначать свою валюту).

Не будучи экспертами в области карт и банкоматов, мы вскоре заметили, что, чем больше денег снимаешь, тем меньше комиссия. Так, при снятии сотни со счета убыло аж 139, а при снятии тысячи – всего 1041 юань. Делайте выводы. Жаль, что мы их сделали под конец поездки, ведь сначала частенько снимали по сотне – проверяли работоспособность банкоматов. Кстати, банкоматы выдают только 100-юаневые банкноты, меньшие номиналы они не уважают.

***

Интернет в Китае вещь доступная, – если ее удастся найти. Иероглиф Интернета простой: квадратная буква «П» и внутри две маленьких буквы «Х» (он же обозначает рыболовную сеть). Попадаются Интернет-кафе, точнее, компьютерные залы (весьма прокуренные), где можно, заплатив 1,5 юаня в час (Далянь) или 3 юаня (Пекин), сесть за компьютер и делать с ним все, что хочешь. Китайцы, в основном, играют, общаются в местном подобии аськи, смотрят фильмы… Некоторые просто спят. Мы проверяли почту, смотрели прогноз погоды. Великая загадка китайской клавиатуры решилась просто: у них латиница. Видимо, китаец набирает слова латиницей, а компьютер переводит их в иероглифы… Правда, когда мы набирали письма в Россию, этого не происходило. Видать, китайцы знают волшебную клавишу.

Города и достопримечательности

ДАЛЯНЬ

Город-герой (J) Далянь находится в часе лета от Пекина на восток, на берегу Желтого моря. Когда-то он входил в состав Российской Империи и назывался Дальний (недалеко расположен знаменитый Порт Артур). Гид уверял, что местный парк Труда был создан русским царем. Городу, как и Новосибирску, чуть больше 100 лет. Однако его население уже 6 млн., а в Новосибирске, сколько мы не упирались за тот же период, всего 1,8 млн.

Город просторный, не суетный, центральные улицы в небоскребах с подсветкой. Вечером небоскребы засыпают, – по ночам никто не работает. Окраины города ничем не отличаются от Новосибирска.

В Даляне много ухоженных парков. Ближе к побережью – парковая зона, по ней вьющаяся автодорога между сопками – оградки, вид на море. Пляжи только там, где позволяют скалы. Нам понравился «правительственный» пляж (70 руб. с человека). В Даляне есть пляжи дешевле, но на одном таком нам не понравилось: грязновато и многолюдно. Поскольку не было времени тщательно изучить весь набор пляжей, мы «осели» на «правительственном». От входа, где платишь, до пляжа еще минут 20 пешком. Можно попросить таксиста подождать, пока покупаешь билет, и тогда тебя доставят к самой воде. Мы прогулялись всего один раз, а потом перешли на такси.

Сам пляж выдолблен морем в скальной породе, поэтому камень там чередуется с галькой разных размеров. Здесь полно приезжих из внутренних районов Китая, легко узнаваемых по желанию сфотографироваться на фоне моря, и наших соотечественников. Они не лезут друг к другу в объятия, но охотно поделятся советом, где что лучше купить.

Чуть в стороне от зоны отдыха желающие могут половить мелких крабов или полюбоваться актиниями – также весьма не крупными. В воде попадаются стайки рыб, похожих на рыбу-иглу. Повсюду запах шашлыков из морепродуктов, разлагающихся водорослей и соленой воды.

Ходили в местный аквапарк. Понравился туннель, где над тобой проплывают океанические рыбины и черепахи. В так называемом полярном зоопарке видели белых медведей и пингвинов в вольерах со льдом. На выходе купили несколько рыбешек и покормили морских котиков. Все остальное – бутафория для детей младшего возраста на тему моря и полярных экспедиций, так что 500 рублей (150 юаней) за билет – дороговато.

Нам настоятельно советовали посетить Тигропарк, Шоу дельфинов (Белуха шоу), залезть на телевышку (50 юаней), прокатиться по канатной дороге и съехать на попе по специальному желобу в парке Труда. Но мы это честно проигнорировали, ибо море для сибиряков – аттракцион номер один.

В один из вечеров посетили сауну «Золотая Лилия». Оказалось, это форпост русских в Даляне! Нетрудно догадаться, что их концентрация достигала максимума в парилке. За вход платишь 200 рублей (49 юаней) и – сиди не хочу, пока не надоест!

Мужская территория бани большая, есть три бассейна (с разной водой), тут же – одноразовые бритвы, зубные щетки, шампуни и прочие средства самоублажения.

Правда, снующий там и сям персонал несколько напрягает своей услужливостью – штаны натягиваются почти без твоего участия, на каждом шагу говорят, что делать, где снимать тапочки, а где надевать спецхалатик, чтобы на нейтральной территории встретиться с женскими посетительницами в таких же халатиках…

Женская половина, по словам жены, не столь велика, но изысканно оформлена – все в стекле и камне, напоминающем яшму. Бассейн – увы! – только один, и с теплой, почти горячей водой, откуда доносится запах цветов. Моечный зал заставлен лежанками, на которых банщицы крепкого сложения готовят дам к парилке с помощью масок, голубых скрабов и массажа. Парилок две, но по российским меркам там весьма прохладно – +43 и +57 градусов. Зато на одном из этажей есть нефритовая сауна – там парилки что надо.

Вечером в течение часа баня предлагает бесплатный шведский стол, который содержит только еду, а питье отпускается за деньги. Очень хитро: наешься – пить захочешь (тем более, после бани) – пойдешь покупать пиво или воду втридорога. Я решил проблему, набрав полную тарелку арбузов – все-таки удалось перехитрить хитрых китайцев!

В бане за отдельную плату тебе сделают профессиональный массаж. Популярен традиционный китайский, таиландский массаж, а также массаж стоп. Все удовольствие длится 1,5 часа. На выходе китайцы посмотрят на номерок в виде браслета, и выставят счет за все массажи и напитки. Обувь не отдадут, пока полностью не расплатишься.

Я баней остался доволен, жене понравился массаж (168 юаней 1,5 часа). Если не знаете куда идти – смело идите в сауну, она работает круглосуточно (кстати, меню-прейскурант там на русском).

Есть в Даляне и «русская» улица – пешеходная, вроде Арбата. Гид сказал, что ее основали в 90-х гг. ХХ века в честь русско-китайской дружбы. Смело забейте! Товары за 3 копейки, псевдорусская архитектура и приставучие китайцы – вот и все тамошние богатства. Лучше побродить по центральным улицам и паркам. Можно увидеть, как местное население танцует под музыку «тайцзи цюань» (извините за плохой китайский), пинают, стоя по кругу, воланчик с перьями или рассекают на роликах со светодиодами. Нам попался мужичок, который писал водой иероглифы на полированных камнях площади – демонстрировал каллиграфическое мастерство. Стоящий вокруг народ (видать, знатоки) внимательно смотрел, как иероглифы медленно испаряются.

Лично мне, как любителю искусства и древностей, понравился трехэтажный комплекс недалеко от площади со странным названием «38». Там много ларьков с китайской живописью, материалами для художников и антиквариатом. Можно потрогать статуэтки, проржавелые бронзовые сосуды, монеты и прочее, ощущая, так сказать, пыль веков. Цены, конечно же, «неподъемные» для простых русских туристов, но почему бы не прикоснуться к истории под видом покупателя? Можно пообщаться (вернее, поулыбаться, выражая восхищение жестами) с художниками, которые здесь же живут – едят, оформляют картины и даже спят.

Мы взяли несколько мелких и пару крупноформатных картин. Особенно приглянулся царственный бамбук, начертанный легкими взмахами кисти на тонкой бумаге (90х50 см). Он стоил 120 юаней (450 рублей). Позже выяснилось, что, сами того не ведая, мы выбрали работу известного мастера. Наверное это всем говорят.

Исторически в Китае все документы и послания вместо подписи скрепляют именными печатями. Их вырезают из мягких пород камня и украшают, скажем, головой дракона. Я купил несколько заготовок. Продавец-художник показал, как вырезается имя, и даже дал мне попробовать. Я был в восторге – так бы и вырезал до утра… Но мои спутники начали подкисать, так что пришлось оставить это умиротворяющее занятие и бежать в Макдоналдс.

Общее впечатление: Далянь восхищает гостеприимной атмосферой, неспешностью, умиротворенностью, доброжелательными людьми. Здесь нам понравилось больше, чем в Пекине.

ПЕКИН

По приезде в Пекин мы сразу же почувствовали столичный апломб и нервозность. Много народу (с приезжими 20 млн. человек), и с иностранцами сильно не цацкаются. В аэропорту и гостинице все мало-мальски говорят по-английски.

Рядовая застройка Пекина – «небоскребы» 80-х, невысокие, местами пропыленные. Центральная улица, условно названная нами Красным проспектом, сплошь состоит из новомодных архитектурных сооружений с подсветкой, причем в центре чувствуется явный их избыток. Так, комплекс «Scitech», к которому относилась наша пекинская гостиница, – сам по себе небольшой город. В массе разнокалиберных зданий с вывесками «Scitech Hotel», «Scitech Palace» и др., а также оградок непонятного назначения, легко заблудиться и днем. Представьте, каково усталому путешественнику пробивать себе дорогу глубокой ночью!

До нас не сразу дошло, что название «Scitech» происходит от двух английских слов Science and Technology… Им бы еще вспомнить про Logistics!

Гостиница так и сияла евроремонтом: шорох фонтанов, блеск стекла и полированного камня… Лифты оборудованы табло с описанием того, что есть на каждом этаже. Это, впрочем, не мешало им «глючить», останавливаясь там, где никто не ждал. В гостинице была сауна и бассейн, бесплатный для посетителей. Но, чтобы попасть в него, нужно было приобрести купальник и шапочку в ларьке на входе, так что обошлись и так. В номере были напитки – спиртные и не очень. Но наш гид предупредил, что они платные, и добавил, что телевизор, помимо основных, показывает платные каналы (на всякий случай мы не стали его включать). Как видите, китайские отели придерживаются доброй традиции продавать сопутствующие товары и услуги втридорога.

Персонал «Scitech» обладал адским терпением и упорством в вопросе ежедневной уборки номеров. Только протрешь глаза – появляются китайские тети с пылесосами, и вот незадача – они плохо понимают надпись «не беспокоить», так что максимум через час ждите новой атаки… Пожалуй, это единственное, что нам не приглянулось. В остальном «Scitech» был на высоте. Шведский стол поражал разнообразием. Некоторые наши соотечественники брали больше, чем физически могли съесть - срабатывал инстинкт, так и оставляли на столах набранное.

***

На улицах Пекина, даже центральных, попрошайки, увы, не редкость (в Даляне я всего раз увидел женщину с грудным младенцем, которая тихо сидела на главной улице с коробочкой для денег). Чаще всего это дети или женщины с детьми, которые увязываются за тобой и ставят тебя в известность английским ”I’m hungry”, ожидая соответствующих вложений. В переходах встречаются барды – кстати, с приятными голосами.

Напрягают и велорикши, постоянно предлагающие себя поэксплуатировать. Их форпост – русский «деловой» центр, расположенный возле парка Ритан в двух кварталах от нашей гостиницы. Раньше там был «развал» для русских челноков, потом решили облагородить место (поскольку рядом посольство Польши и еще какой-то славянской страны) – построили универмаги, но дух русской барахолки остался. Мы постарались побыстрее покинуть это место.

И, чтобы закрыть тему, отмечу, что поведение наших соотечественников в Пекине нам не очень понравилось – высокомерие, отсутствие политкорректности, постоянные разговоры о тряпках. Правда, в конце нам попалась семья (вместе ехали в аэропорт) – спокойные, приветливые люди. Это оказались татары из Томска, отдыхавшие в курортном местечке Байдахэ.

Позже, когда мы немного освоились, Пекин стал восприниматься как нормальный и местами уютный город. Теперь перейдем к достопримечательностям, ради которых мы туда, собственно, и приехали.

Запретный город (Гугун)

Зимний императорский дворец Гугун – это город в городе, обнесенный стеной. Многие века там жил император со своей инфраструктурой, теперь здесь музей. Гугун находится в самом центре Пекина, что, в общем, логично. На входе – большой портрет Мао (выглядит нелепо).

Сначала мы купили билет в императорский парк, пройдя через который за отдельную плату очутились в резиденции императора. Она представляет собой систему больших квадратных площадей, по периметру которых расположены постройки непонятного назначения. По бокам – проходы с ответвлениями к мини-садикам. Бродить можно долго. Было жарко, поэтому мы не стали сильно задерживаться. Зашли в музей бронзовых изделий 2–3 века до н. э. (он был в одном из боковых зданий). Фотографировать разрешалось. Лично я в полном восторге от их бронзы эпохи Цинь Шихуанди. Очень выразительная и самобытная эстетика. К тому же работал кондиционер, что делало посещение музея вдвойне приятным.

Сам трон императора выглядел не столь величественно, как мне представлялось, и тронный зал не был богато украшен. Кресло на уровне пола, вокруг золотые штандарты и какие-то столики. Внутрь никого не пускали, но можно фотографировать через дверь.

Постройки, как правило, тщательно отремонтированы, оштукатурены и покрашены. Это делается согласно мировой тенденции реконструировать[/I] архитектурные памятники, т. е. воссоздавать их заново. В России же несколько иной подход: часть реконструируют, а часть реставрируют[/I], т. е. пытаются закрепить старое, не добавляя ничего от себя. Поэтому наши памятники и артефакты выглядят более эффектно – чувствуется старина. Но и в Гугуне есть нетронутые места – это ограды на ярусах, украшенные головами драконов. Они вырезаны из мягкой породы камня (похожего на мрамор) как по шаблону, и в некоторых местах видно, что резьба потерлась и выветрилась. На крышах домов сохранилась фигурки. Они есть на каждой крыше, на каждом из ее ребер… видать, не лень им было это все делать.

Заканчивается маршрут садом, обильно украшенным «рваными» камнями, пагодами, и эффектными деревьями.

Храм Неба

По ощущению то же, что и в Запретном городе, но нет такого количества площадей и дополнительных построек. И само главное здание – храм – круглое (в китайской традиции круг – символ неба). Все крыши выложены темно-синий черепицей – тоже намек на «небесность».

В Храме Неба император приносил жертвы (коровок) духу предка… А предок у него был не кто иной, как само Небо. Внутрь не пускали, зато можно было смотреть и фотографировать через дверь. Архитектурные элементы и декор – точь-в-точь как в Гугуне. Парк вокруг храма менее интересный, хотя все деревья там очень старые. Местное население использует его для активного отдыха бега, игры в «ножной» волейбол, тренировок на спортивных снарядах… Многие просто гуляют или сидят.

Возможно, упоминание об этом покажется неуместным, но туалеты здесь очень чистые, просторные и часто попадаются.

Великая Китайская стена

Когда нашу группу (я и женщина с дочерью из Кемерово, жена не поехала и правильно сделала – сэкономила 50$,) выгрузили на Китайской стене, на ознакомление с этим чудом света выделили всего 1 час. Оставшееся время (а это полдня) нас развозили по магазинам для туристов, где мы должны были, по задумке гида, скупать китайские национальные товары – жемчуг, шелк, живопись, нефрит и эмалевые вазы.

Но вернемся к стене… Это сооружение на деле оказалось лестницей. Неширокий проход для двоих (местами для шестерых) уходил на сопку высотой примерно 1000 метров. По нему и гнали туристов наверх. Через каждые 100–150 метров стояли башни: можно было зайти, сфотографировать виды… или просто отдышатся в тени. Внизу пестрела веселая, многонациональная толпа. Слышалась итальянская, испанская, английская речь. Сфотографировавшись на фоне стелы с высказыванием Мао о том, что только поднявшийся на стену может считаться китайским героем, народ с энтузиазмом рвался в бой. Часто попадались ларьки, где тебе предлагали сертификат, удостоверявший, что ты действительно был на китайской стене. Сертификат внешне походил на наше водительское удостоверение, только голубое.

Стены были реконструированы, судя по стертости ступеней, где-то в 70-х годах XX века (хотя могу ошибаться). Ступени крутые, неравной высоты. По бокам поручни, явно не для оборонительных надобностей. Чем выше я поднимался, тем меньше туристов попадалось, и, как правило, наверху они были потрепанные. Менее стойкие оседали вдоль бойниц в тени и с грустными лицами смотрели вверх, на не пройденные высоты.

Поскольку на то, чтобы стать китайским героем, у меня был всего час, я, как говорится, ноги в руки и вперед – побежал наверх. Пыхтя, как паровоз, я выдыхал через нос, воды не пил, вспоминая подъемы на горы Алтая. И, тратя немного времени на отдых и фотосъемку, за 40 минут практически достиг вершины. Обратно вниз уже бежал, т. к. спускаться по-человечески не мог. Ноги тряслись от усталости, и я боялся на них наступать. Да и надо было вернутся за оставшиеся 20 минут.

Жалко, не было у меня в руках российского флага, чтобы те иностранцы, которых я обгонял, знали, какие хорошие китайские герои получаются из россиян. Весь следующий день я отходил в кровати (благо шел дождь). Только к вечеру смог передвигаться. Жена, пока я был на Стене, совершила не менее мужественный подвиг – дошла пешком от нашей гостиницы до Храма Неба.

Пекинская Опера и Зоопарк

Китайская культура – это не только архитектура - музыка, застывшая в камне, но и музыка приятная для ушей… Честно говоря, сказать такое о китайской музыке язык не поворачивается. Как объяснила мне жена (окончившая музыкальную школу), у китайцев не семь нот, а пять. Поэтому их музыкальный ряд плохо воспринимается европейцем. Она напоминает еду без соли – быстро приедается. Видимо, это понимают и сами китайцы, поэтому к музыке они добавляют танцы, акробатические номера и эффектные костюмы.

Но довольно иронии! На пекинскую оперу надо обязательно попасть.

Здание вполне современное, почти небоскреб, только внизу есть элементы этнической архитектуры. Тут же, в фойе, выход к фитнес-залам, расположенным внизу (так культура музыкальная сосуществует с культурой физической), лавки с сувенирами (в основном, театральные куклы) и компакт-дисками (видимо, классика местного оперного жанра).

Здание расположено на «Красном проспекте», в 15 минутах ходьбы от Запретного города. Билеты – от 240 юаней за VIP места до 80 на задних рядах. Мы взяли за 120 и оказались в середине. Народу было немного, с четверть зала (наверное, потому, что выступления проходят каждый вечер). Забавно, что VIP места оснащены столиками, так что все первое выступление сцену загораживали официанты, подносившие еду и напитки. Очень кстати по бокам сцены оказались мониторы, где на синем фоне иероглифами и (слава Богу!) по-английски кратко излагался сюжет.

Все выступление состояло из трех частей. В первом девушка-воин, чей боевой дух был поистине несокрушимым, пела (и плясала) о том, как она и ее женский батальон лихо расправятся с врагами, и в течение 30 минут по очереди «крушила» разодетых генералов. Батальон не принимал участия в «битве», лишь появляясь в нужные моменты, чтобы продемонстрировать боевую мощь. Вторая часть была на другую тему: красавица-богиня пела о тяготах божественной доли, не забывая при этом манипулировать деталями своего изысканного облачения.

И, наконец, третья часть посвящалась Царю Обезьян. Он проник в замок Морского Дракона и, прикинувшись клоуном, начал клянчить у него оружие. Слуги Дракона – Генерал Креветка и Генерал Черепаха – предлагали гостю различные виды вооружения – саблю, копье, булаву. Но хитрец все это забраковал, т. к. хотел завладеть волшебным посохом самого Дракона. Постепенно тестирование перешло в потасовку, в которой приняла участие и невесть откуда появившаяся армия обезьян.

Последнее шоу было самым зрелищным: помимо музыки, танцев и пения оно включало элементы клоунады, жонглирования и акробатики. Борьба изображалась сложными прыжками и трюками. Музыка была живой – за кулисами проглядывал кусочек оркестра. Солисты пели сами: было видно, что им нелегко петь и прыгать одновременно – слегка сбивалось дыхание. Все выступление заняло 1,5 часа.

***

От зоопарка мы, признаться, ждали большего. Панды (вход к ним за отдельную плату) изо всех сил прятались от назойливых поклонников. Лишь одна улеглась вплотную к стеклу, чем вызвала полный «аншлаг». К ней невозможно было приблизиться из-за толпы китайцев и иностранцев, считавших своим долгом сфотографироваться на ее фоне. В зоопарке есть и полный «африканский набор», правда, львы и тигры не в лучшей форме – клетки грязные и тесные. Рядом загон под открытым небом – вроде бы, их вотчина, но там никого не было. Бальзамом на душу стали дельфины – они взбодрили своим задором, когда мы уже порядком подустали.

Вывод

Приехав из Китая, я по-другому стал смотреть на Россию. В Китае все казалось таким же, как у нас. Вернувшись, я увидел разницу (я не имею ввиду внешние технические отличия). Китайцев отличает трудолюбие, простота и тяга к ней, они стремятся к понятному, обыденному. Они естественны в поведении, не усложняют себе жизнь избытком правил. С иностранцами приветливы, но по-разному. В Даляне к нам относились с искренним интересом и уважением, очень радовались общению, с удовольствием фотографировались. Один китаец радостно показал жестом, что у меня большой нос, просто его это поразило.

В Пекине приветливое обращение часто диктовалось соображениями выгоды или международного этикета. С далянскими художниками я чувствовал себя комфортно: они, конечно же, предлагали свой товар, но не навязывали его. Причем, предлагали открыто, а не в завуалированной форме. В Пекине не так. Приятная парочка, неплохо владеющая английским, знакомится на улице, начинает активно общаться и как бы между делом предлагает посетить выставку картин. Ты расслабляешься от диалога (как же – накенец-то хоть один китаец изъясняется понятно) и идешь смотреть выставку. Однако там разговор быстро переходит на цены и уникальные «дружеские» скидки… В общем, как только даешь понять, что не можешь ничего купить, т. к. потратил все деньги, пыл общения тотчас же гаснет.

***

Китайцы избегают негативной эмоциональной оценки людей или ситуаций – это первое, что бросилось в глаза в России. Думаю, нам, россиянам, надо научиться не выказывать негативных эмоций, т. к. именно это часто портит нам жизнь.

Приведу пример. Мы с женой сидели в ресторанчике. Народу почти не было. Англоговорящая переводчица-китаянка, помогающая иностранцам выбрать блюдо, явно скучала. Скучали и молоденькие официантки (от безделья и, соответственно, безденежья). Неожиданно появилась тройка шумных европеоидов. Переводчица кинулась к ним, завязалась бурная дискуссия (европеоиды плохо понимали английский, экспрессивно жестикулировали и громко говорили). Полчаса они что-то заказывали, ходили мыть руки, потом, наконец, поняли, что это «не тот ресторан», и удалились. Девушки явно жалели о том, что клиенты упущены. Однако они собрались в стайку и стали, хихикая, обсуждать ушедших. Им было весело! Никакого негатива.

***

В целом Китай очень приятная страна. Многие знакомые говорили, что не прочь там жить. Не знаю, осуществимо ли это, но вот информация, которую удалось узнать у гидов.

Цены на квартиры в Даляне такие же, как и у нас в Новосибирске (тоже различаются по районам), средняя зарплата примерно 12 000 руб. на наши деньги. По словам нашего гида, живущие в Китае иностранцы в год платят 800 долларов, видимо, специальный налог. Профессии учителей, врачей и полицейских входят в тройку самых высокооплачиваемых.

И напоследок – забавный казус. Едем с гидом домой со Стены, зашел разговор о ценах на квартиры. Спрашиваем его: «Почем квартира в Пекине?» Он, не долго думая: «Восемь тысяч». Пауза. Мы: «Восемь тысяч долларов или юаней?» Он: «Юаней». Мы радостно: «О-о-о, так дешево!» Он: «За квадратный метр!»

Опубликовано: 03 ноября 2008
http://story.travel.mail.ru/story/show/223912/

Вот ещё немного о Даляне:
http://www.daochinasite.com/places/dl1.shtml (Дальний: город с открытым лицом)
http://www.nashigosti.ru/childrens_rest/544/547/555 (Обзорная экскурсия по городу)
http://www.rubik.donpac.ru/china/dalyan.htm (Записки дилетанта: Далянь)
http://www.chinapro.ru/rubrics/6/324/ (Далянь - город любви)
http://www.asiadata.ru/?lang=ru&path=0...629&id=3632 (Площади Даляня)
Cejevron
Путевые заметки. КНР. Харбин-Далянь. Он-лайн!

От автора

Я просто сопровождал двух студентов на летнюю учебу.
Эти записки рождались на улицах Харбина и Даляня,этакий дневник,и ежевечерне отправлялись на дружественный Интернет-форум.
Сразу оговорюсь, что это частная поездка.
И всего лишь второй раз в Китае. Последний раз был в Харбине на рубеже 20 и 21 веков.
Зимой это было. Запомнился жуткий холод, унылые тигры в тигровом зоопарке, огромный Ледовый городок и шикарная гостиница «Сингапур».
И вот – летний Харбин.
Всеобщий гвалт, стоящий на улице, запахи выделений многомиллионного города, тысячи людей, ежесекундно потребляющих пищу, что-то покупающих и продающих, праздно шатающихся по улицам (суббота).
Запруженные снующим транспортом дороги, пронзительные звуки автомобильных гудков. Суета по-китайски.
Про запахи. Проходя мимо канализационных решеток, запах чувствуется особенно остро, наши нечистоты пахнут по-другому. Приторно - вонючий, он смешивается с запахом многочисленных китайских кухонь, и становится особенно сладко - отвратителен.
Огромная страна. Это чувствуется интуитивно.
А когда ехали на автобусе с Дунина в Харбин, обратил внимание, что придорожные пейзажи похожи на наши приморские. Те же сопки, перевалы, растительность. И много-много свободной земли. Зачем им еще и наша?
Придорожные деревни имеют свои колорит.
Очень много садов и огородов. Кстати, привычная неухоженность провинции это не только российская особенность.
Покосившиеся заборы, кучи мусора. Однако, сады и поля в идеальном порядке..
Китайцы.
Ни для кого не секрет-жесткие торгаши. Деньги сшибают на всем. Юань за юанем.
В Харбине к русским относятся вполне лояльно. Иногда делают вид, что не замечают, но чувствую, что наблюдают, тайком бросают взгляды. По-английски говорят плохо, почти не говорят. Даже молодежь. На улицах общаться крайне затруднительно.
Немного скованны.
Очень много красивых китаянок. Невероятно красивых и ухоженных, с хорошенькими фигурами и ровными стройными ножками.
Попал на какой-то конкурс красоты. Офигел! Очень симпатичные! Батарейки в фотоаппарате сели очень быстро…
Сижу на местном Арбате в одной из уличных пивнушек, стучу по клавиатуре ноутбука. Тут можно недорого перекусить и замахнуть вкуснейшего пива.
Вот только что рядом со мной сели два иностранца. Слегка подкрашены, местами пирсинг. Чешут по-аглицки. Пьют пиво. Третий подошел, весьма пожилой. Ведут себя как-то излишне манерно.
Шопинг. Как много в этом слове!
Шопинг-это не для меня. Это, (цензура), трудное занятие. Сказывается отсутствие опыта поездок в Суньку. Путаюсь в ценниках. Выгляжу неуклюже. Не люблю. Купил себе, самому смешно, только гермопакет для карты.25 юаней. Недорого, вроде…
Короче, мне в одиночку приодеться - целая проблема.
Некуда кинуть мусор, урн мало. Приходится выискивать. Неудобно перед многочисленно сорящей, непрерывно харкающей и плюющей нацией, и тут же убирающей за собой, очень быстро убирающей за собой. Мусор есть, но он малозаметен. По главным, конечно улицам.
По очкурам-закоулкам бывают кучи. Но, бывало, бредешь по трущобам, вот куча битого строительного мусора кубов эдак на десять. Обратно через полчаса - чисто. Сразу думки – упс, заблудился! Короче к кучам мусора и кирпича привязываться для ориентира нельзя. Либо уберут, либо дом построят.
Переезд на поезде Харбин - Далянь.
Вокзал.
Четко организованные людские потоки. Десятки тысяч куда-то едущих людей. Одновременно отправляются не менее пяти поездов. Ни минуты заминки, задержки. Терминалы, турникеты. Для иностранцев, конечно сразу не разберешься, надписи иногда малопонятны, но есть полиция и дежурные. Деловиты и одновременно приветливы. Вникают, объясняют, смотрят в билеты, пальцем показывают куда идти.
Очень чистый поезд, хоть и плацкарта. Без запаха.
Три полки, вместо двух, как в наших поездах. Тесновато. А китайцы, как не странно, весьма крупны.
Компания из трех мужчин и одной женщины расположились рядом. Только тронулись, достали маленькие бутылочки с водкой и фрукты, выпили, развеселились. Потянуло на общение с моими студентами. Заметно, что они с удовольствием смотрят на высоких, рослых, белобрысых русских пацанов.
Подчеркнуто вежливый проводник. Постоянно что - то заправляет, убирает (шторы, коврики). Ночью, когда все улеглись, ходил по проходу с большими щипцами и поправлял стоящую обувь. Туалет и умывальник отделены.
Далянь сразу обдал нас своим теплым дыхание.
Одним словом - восторг! Суета и суматоха. Снующий транспорт. Ну же, блин, как они ездят! Это кошмар! Носятся как угорелые. Пять секунд красного светофора - это почти зеленый! Таксисты - беспредельщики! Да все остальные тоже хороши. Бибикают непереставая. Если в Китае запретить гудеть и дудеть - наверно, наступит гробовая тишина. Каждый старается обозначится посредством давления на клаксон…
Как они не давят и не бьют друг дружку? За три дня видел только одно мелкое ДТП, и то кажись, там полицейские задерживали плохих парней (и это в 6-ти миллионном городе!)
В пригороде, на хайвэе, где скорость под 100 км/час, велосипедисты и мотоциклеты, запросто разворачиваются, где хотят. Я стоял минут пятнадцать, прежде чем решился, сломя голову, перебежать шесть полос по зебре.
Высотки-Небоскребы. Повсюду. Стеклянно - бетонно торчащие отовсюду. Вот к ним можно привязываться, чтобы ориентироваться.
Еще про запахи.
Я недолго мучился догадками, ну что же так пахнет из канализации. Через сутки в туалет сходил, и понял - что так ПАХНЕТ! Так пахнут испражнения китайских строителей всеобщего счастья, или гуано китайского коммунизма с капиталистическим лицом. И их приезжих гостей (из России в частности), отведавших китайской кухни.
Ежели с бодуна на горшке - главное не стошнить на колени. Ладно что не густовато, так еще и цвета не того….
(Из отеля CHUAN WANG FU SUNSHINE HOTEL)по любезно торчащему из дырки стола сетевому кабелю) Ваш Стажер.
Продолжение следует…
———-
Блеск и нищета, как инь и янь, здесь всегда будут рядом.
За позолоченными фасадами небоскребов с вышколенной прислугой, в подворотнях не всё так блестяще.
Хотя прислуга, я заметил, иногда даже в очень респектабельных местах, только издалека выглядит опрятно. Особенно в тонкой хлопчатобумажной униформе. Вблизи видно помятость.
Как сказал вчера один знакомый русскоговорящий китаец - «В большой реке можно поймать большую рыбу, в маленькой только маленькую». Это он не про рыбалку. Это про бизнес.
Очень много обеспеченных китайцев. Шопятся, не глядя на цену. В дискотеках на каждом втором столе стоит бутыль вискаря стоимостью не менее 700 юаней. При мне за три часа три маленькие китаянки «уделали» литр Джим Бима. Одна из них была вдребезги пьяна, но были, так сказать, смягчающие обстоятельства (парочка рядом сидящих молодых китайцев зачем-то убедили её хлебнуть стаканчик пива). Быстро пришла в себя. И пьяными они не выглядели.
В рыбном ресторане одна компания китайцев среднего возраста заказала себе огромный тазик раков. Съели едва ли штук по пять. Через час рассчитались и ушли.
Кругом дорогие машины, чистые и блестящие. Впрочем, грязных автомобилей в Даляне я не видел. Не видел запыленных, битых и помятых. Грузовики, работающие на стройках в самом центре города также чисты. Автобусы тоже. Грязны только грузовелики из подворотен, не грязны даже, а засалены.
Число увиденных ДТП возросло до 2-х (за 4 дня). Тоже по мелочи. Около 9-ти вечера. Две новехонькие Тойоты слегка побились бамперами. Кипеж несусветный. Полиция приехала ровно через 5 минут. Разборки длились еще 5 минут. Быстренько назначили виновного, и все разъехались.
Море. Желтое и мутное, как у нас после тайфунов. Говнотечек, откровенно сливающихся в море не заметил. Несколько рыбаков, на скале, разделяющей два пляжа, с успехом ловят каких-то рыбешек. Крупнее 10 сантиметров за полчаса никто не поймал.
(Из отеля CHUAN WANG FU SUNSHINE HOTEL по любезно торчащему из дырки стола сетевому кабелю) Ваш Стажер.
Продолжение следует…
Станислав
Нихао, сяншэн!
Турист из меня, как и шопер, никудышний. Все эти аквапарки, ледовые городки, парки тигров и прочие гламурные экскурсии – мне малоинтересны. По моему, Китай нужно разглядывать по-другому. С точки зрения повседневности.
Автомобильных пробок нет. Нет и всё. Слегка замедленное движение есть.
Очень много строят. Высоченные таунхаусы и жилые кварталы. Все монолитье.
В центре Даляня выкопали огромнейший котлован, не менее километра в поперечнике. Здесь будед очередной торговых центр.
В одном из пригородных районов насчитал более тридцати одновременно рядом стоящихся домов. Каждый кран обслуживает подъемными работами сразу четыре стройки. Этож какая экономия.
Сопровождал своих студентов в тутошний Диснейленд на скоростном трамвае. На каждой платформе-остановке у специальной метки по стойке смирно, напротив друг друга, стоят девушки в форменной одежде. Типа дежурные. На каждой. В носу не ковыряются, следят за порядком. Не по стойке вольно, только смирно. Дисциплина.
На обратном пути, в том же трамвае, русские парень с девушкой: в руках по пиву, курят в вагоне, несмотря на запрещающие знаки. Немного стало за державу обидно.
Насмерть простыл. Кондиционеры в трамваях, такси, в фойе, в магазинах. А на улице душновато.
Сегодня вечером.
Видел одного бомжа. Спал прямо на тротуаре у подножия высоченного здания банка.
Помятая проститутка предложила леди, делая характерные движения пальцами. Кажись сто баксов, не знаю-это за час, за ночь, или за всю жизнь.
По закоулкам пакуют мусор, сортируют картон отдельно, целлофан в другую кучу. Мусора очень много. Где у них тут полигон для отходов?
Мужчины играю в карты, кости. Внутриквартальные базары, по – моему, вообще круглосуточно. Время полночь, а там все жарят, парят, торгуют.
Детей вечером не видно. Подростки только шарахаются.
В темном переулке - пьяная парочка, мужчина и женщина, лет по сорок. Стоят, шатаясь, держат друг дружку. Он ей типа - бла-бла, пойдем жуки-пуки, все будет Ок. Она уже не говорит, только головой машет отрицательно, мол, все мужики одинаковы. В чем-то она права….
(Из отеля CHUAN WANG FU SUNSHINE HOTEL по любезно торчащему из дырки стола сетевому кабелю) Ваш Стажер.
Продолжение следует…
Станислав
Нихао!
“Если тебе плюют в спину, значит ты впереди!”
Понемногу адаптируюсь. Пищеварение нормализовалось.
Героически купил в универмаге 3 пары носок, сумку на колесах, легкую рубашку и пачку жевательной резинки.
Обедал в корейском ресторанчике (типа шведского стола). Время полуденное, народу немеренно. Едят очень много. Очень.
Вчера в одной из многочисленных харчевен, одна молодая пара привела маленькую старушку. Еды ей навалили с горой, да и себе взяли не слабо. Я думал, бабужко лопнет. Как ни странно, за час сжевала всё. Её, разомлевшую и улыбающуюся, дети под ручки повели на такси.
Там же в корейском ресторанчике. Долго озирался по сторонам с немым вопросом, где они берут тарелки для накладывания пищи. Оказалось под столами с едой, только надо довольно низко присесть, чтобы достать.
Набрал две небольших тарелки, сел на свободное. Прибежала официантка, забрала 38 юаней и дала квитанцию. Я закончил трапезу и сунул квитанцию под скомканные на тарелке салфетки. Прямо в остатки соуса. А на выходе потребовали её предъявить. Пошел к своему столу, посуду еще не убрали. Бумага хорошо вощенная, полностью не пропиталась, только наполовину. А могла бы и сгореть, соус ядреный. Так и предъявил. Вместе с контролершей посмеялись. Всегда сохраняйте билеты и чеки!
Кимчи совсем не острая, кстати.
Посетил дельфинарий. Обыкновенное шоу для урбанизирующегося Китая.
Сам дельфинарий с точки зрения бизнеса колоссален. Билеты от 115 до 250 юаней(350-700 рублей). Посещаемость не менее 15 тысяч человек в день, может быть больше.
Как ни странно, китайцы в Даляне мало курят на улицах. По крайней мере, не бросается в глаза. Берегут наверно, здоровье для будущих свершений. В барах дымят поголовно.
Дети.
В основном беззаботны и веселы. Видел оборванных и неухоженных в бедняцких кварталах. Но на улицах, дети среднеобеспеченных родителей выглядят вполне довольными и счастливыми. Не встречал плачущих или капризничающих. Что-то постоянно лопочут и оживленно жестикулируют.
При мне мальчишка лет шести поскользнулся в дельфинарии на мокром мостике и крепенько приложился к дощатому покрытию. Ссаднил ручонку. И не заплакал. Мужичек.
Школьники по утрам громко галдят, носятся по улицам с рюкзачками.
Еще про женщин.
Нет откровенно сексуально одетых. Не видел ни одной китаянки без бюстгальтера. Открытые животы, мини-юбки, топы - это да.
Уборщицы улиц все поголовно низкорослы, с повязками на лицах, в опрятной униформе, в белых перчатках. Видимо, гастарбайтеры из глубинки.
Среди других, на улицах, достаточно много высоких женщин (не менее 170см). И сложены хорошо и пропорционально. И ноги у многих стройные прямые и длинные. На улыбки быстро реагируют ответной улыбкой.
Хотя есть уставшие лица.
Видел плачущую девчонку, сидящую на лужайке и стучащую эсемески, утирая слезы.
А любовь девичья не проходит, нет…
В целом, впечатления о китаянках - самые положительные.
Рано темнеет. Пойду еще погуляю.
«Журчанье ручья в ночи становится слышнее. Краски гор на закате становится ярче».
(Из отеля CHUAN WANG FU SUNSHINE HOTEL по любезно торчащему из дырки стола сетевому кабелю) Ваш Стажер.
Продолжение следует…
Нихао!
«Десять лет я не мог найти дорогу назад, а теперь позабыл, откуда пришел»
В поисках злачного
Центр Даляня.
Огромный монитор на фасаде здания показывает музыкальные клипы каких-то очень видимо популярных групп. Кругом сиденья. Народу человек двадцать. Пара девчонок тут же танцует под экраном. Поздний вечер. Около 22-х часов вечера.
Через квартал, отшив уже знакомую со вчера проститутку (одна она что ли на весь Далянь?) - площадь Чжуншуй. Место отдыха разнолюдинов.
Кучка китайцев, сгрудившись, играют на народных инструментах душещипательные мотивы. Подростки гоняют на роликах. Те, что постарше пинают большой волан с перьями. Детишки помельче(вот они где!) играют в бадминтон, и в разные мячики.
Рисую картинку. Двое ребятишек, одному лет пять, другой постарше. Один бьет мячом об площадь Чжуншуй, другой через два-три отскока ловит. Тот, что постарше ловит. Малец не ловит. Мяч летит через его голову, и попадает во всё. В отдыхающих, в народных исполнителей мотивов, в меня разок. Никто, повторяю, никто не отреагировал агрессивно. Даже те, кому прямо в лоб. Со смехом помогают ловить малолетке катящийся мячик. Минуло двадцать минут.
После второго попадания в меня, я как гражданин с самыми нетренированными нервами, решил покинуть это ристалище. Мяч бьет слишком резиново - тяжело. Баскетбольный ведь.
Обошёл всю площадь. Как два стадиона, примерно. Пиво здесь не пьют. Не пьют! В других местах пьют, здесь нет! Бутылки не валяются. Почти не курят. Сидят парочки, влюбляются-обжимаются. Старики шепчутся. Дети снуют - половина одиннадцатого!
Посреди площади огромный парапет. Будь я лет на двадцать моложе, непременно бы назначил там кому-нибудь свидание. Сразить, так чтоб наверняка.
Погребся дальше. Увидел первый раз кота. Животное носилось с дерева на дерево.
Еще про животных.
Собаки не редкость. Мелкие только. Без присмотра не гуляют. Малогавкающие.
На одном из рынков снеди очень важно расположился торговец всякой живностью. Предлагалось четыре заморенных щенка, обсыкающихся ежесекундно, какой-то типа бурундук без хвоста, парочка крыс. Это вроде как для души.
Ну а рядом черепашки, змейки и ящеры - это на ужин, будьте любезны. Еще мертвые тараканы и кузнечики размером с циркуль. Не знаю, почему мертвые, не свежие что ли, и как их есть после этого?
«Есть такие, которые, находясь в дороге, не покидают дома. И есть такие, которые, покинув дом, не находятся в дороге».
(Из отеля CHUAN WANG FU SUNSHINE HOTEL по любезно торчащему из дырки стола сетевому кабелю) Ваш Стажер.
Продолжение следует…
Станислав
«Правда не скроет собой лжи. Кривое не заслонит прямое»
В поисках злачного. Часть 2.
…..Но неведомая сила влекла меня в место - где гром и молния. Джи – джи – банана - имя ему. Нью - банана, если быть точным.
Два танц - холла, грохот и алкоголь рекой.
Первый танц - холл. Стойка вокруг танцплощадки, за ней девушки из персонала. Играют с посетителями в кости на ихнее же пиво, или другую выпивку. У кого меньше, тот прихлебывает не менее трети стакана. Мой новый знакомый, пивной коммерс из Пекина, играл с девушкой по имени Саньчжу, красивой маленькой китаянкой с очень выразительно-игривым лицом и заразительной улыбкой. Эта девушка, играючи, выпила 3!!! литра пива за два часа. Тяжелая работа! Парень тоже проигрывал, даже чаще чем соперница. Надудонился до краев.
Кричал: - Раша энд Чайниз френдшип! Калашников Вери гуд Ганз!
Приглашал меня в гости в Пекин на Олимпиаду и всё такое.
Второй танц - холл. Дьявольское место. Танцуют, не отходя от столов. Жесткий дансинг.
Видели кино «Блейд», где кровь хлещет с потолочных распылителей?
Почти тоже самое…
В обоих холлах пьют как положено, т.е. много. Пьют здесь, а не площади Чжуншуй. Не в садах и скверах, не на остановках и вокзалах, не в Диснейлендах и Аквапарках. Так гигиеничней и правильней.
Провозгласив своему новому приятелю, что Гейм Овер, троекратно обнявшись по русско-китайской традиции, через секунду, брякнувшись в такси, домчался до
отеля CHUAN WANG FU SUNSHINE HOTEL, откуда по любезно торчащему из дырки стола сетевому кабелю пишет Ваш Стажер.
“У хорошего кузнеца скапливаются горы необработанного железа. У дверей искусного лекаря собирается толпа больных”.
Продолжение следует…
«Чтобы написать такие стихи, нужно прежде иметь такое сердце. Чтобы нарисовать такой портрет, нужно прежде постичь такой облик».
Напоследок.
Чувства горечи нет. Восхищение - есть, удивление - тоже. Осознание что так быть должно, и так живут наши соседи - дается не легко. Я чётко знаю, что вернувшись ДОМОЙ, я увижу то, что есть! Но не то, чего нет.
Обо всём в песню слова не впихнешь. Да и не собираюсь. Песня моя, что вижу, то пою.
Все-таки котов в Даляне много. Штук десять, не меньше. Мяукают по-нашему, без акцента. Бомжей столько же, примерно. А чего не бомжевать. Тепло.
И пробки есть. Одна была. Сегодня. И таксист нервный попался, матюкался сурово на всех, высовывался по пояс из окна, все норовил по тротуарам проехать, а из себя весь приличный такой, в белой рубашке. Впрочем, здесь ВСЕ таксисты в белых рубашках. В чистых и белых.
Тротуары моют мылом. Ночью. Не все тротуары, может быть мыла на все не хватает. На те, что хватает, моют.
Пляж «Ракушка». Ничего особенного. Много русских. Все которые мужчины, в основном с бутылкой пива в руке. За державу уже не обидно, свои ведь, доморощенные.…
Посетил Пивной фестиваль в парке Синхай. Случайно узнал, что проходит в эти дни.
Монументально! Не менее двадцати концертных площадок, оснащенных по последнему слову светомузотехники. Артисты поют - пляшут, клоуны, акробаты. Все едят и пьют. Пиво. Здесь, на фестивале. Много пива. Кружками, бочками, бутылками. Валяющихся под ногами бутылок нет. Нет.
Отдельно стоящие бутылки по углам есть. Отдельно стоящие. Две-три. Их тут же прибирают.
Пьяных нет. Есть веселые и жизнерадостные. Шумят, веселятся, поют.
Ссут. Некоторые несознательные даляньцы. Тайком ныряют в глубину ухоженных деревц, и там ссут. Может быть еще что делают, но врать не буду, не видел.
Хотя туалетами по всему периметру парка обеспечены. Там, в этих туалетах, кстати, почти нет запаха. И очереди почти нет.
Много еще чего тут есть, и плохого и хорошего, чего то и нет вовсе.
Завтра, из прохладного зала ожидания Даляньского аэропорта я попаду в изнуряющую духовку российского ТУ-154,мгновенно вернувшись туда, где я окажусь только через три часа.
Но сегодня хочется воскликнуть:
-Спасибо тебе, Далянь, за улыбки твоих мужчин и женщин, за твою открытость и искренность, загадочность и простоту!
Я видел блеск твоих огней и обшарпанность твоих трущоб, я слышал шум твоих машин и шелест твоих купюр, я чувствовал тепло твоего асфальта и холод твоих кондиционеров.
Я буду скучать. Недолго, но буду…
Далянь. Пятница. Поздний вечер. На ступеньках, среди аккуратно постриженных деревьев, сидит девушка, положив голову себе на колени. Звуки флейты тонко пронизывают шум затихающего города. Это парень играет ей о том, как, наверное, счастливы они будут…
В последний раз
Из отеля CHUAN WANG FU SUNSHINE HOTEL по любезно торчащему из дырки стола сетевому кабелю Ваш Стажер.
Вот и всё…

Станислав
http://review.kuda.ua/7373
Cejevron
Выпуск № 246 от 29.12.2007

Памятники русским солдатам свято берегут в Люйшуне
Леон ПЕТРОСЯН, профессор СПбГУ

Единственный свободный день, выдавшийся за время работы Второй международной конференции по теории игр и приложениям в Циндао, мы решили посвятить городам Далянь (Дальний) и Люйшунь (Порт-Артур). Еще школьником я прочитал книгу А. И. Сорокина «Оборона Порт-Артура» («Воениздат», 1948 г.). Именно тогда я решил, что обязательно должен увидеть эти места. И вот спустя десятилетия такая возможность представилась. Нас было четверо, кроме меня – профессор факультета прикладной математики – процессов управления (ПМ-ПУ) СПбГУ А. Ю. Гарнаев, доцент высшей школы менеджмента СПбГУ Н. А. Зенкевич и профессор Петрозаводского университета В. В. Мазалов.

Гора Высокая у Порт-Артура

Поездку мы заказали в китайской туристической фирме. А вечером налетел тайфун. Дождь лил как из ведра, и ветер просто сбивал с ног. Уверенности в том, что путешествие состоится, не было. Однако машина пришла за нами в 5 часов утра, хотя погода, к сожалению, не улучшилась, и такси пришлось пересекать огромные лужи на пустынных улицах города под проливным дождем. На наше счастье, несмотря на тайфун, «Боинг-737» вылетел лишь с небольшим опозданием, и уже через 35 минут мы благополучно приземлились в аэропорту Даляня. Здесь следует отметить, что за последние годы Китай покрылся сетью прекрасно оборудованных аэропортов. Местные авиакомпании используют самые современные самолеты, обслуживание в полете вполне соответствует европейским стандартам, а в некоторых случаях их превосходит. Достаточно сказать, что за 35 минут пребывания на борту лайнера нас успели накормить легким завтраком, что было весьма кстати, поскольку мы не успели этого сделать в гостинице.

В Даляне нас встретила гид – симпатичная китаянка, назвавшаяся Верой. У нее в распоряжении был микроавтобус «Форд» с водителем, и мы сразу направились в Люйшунь (Порт-Артур). Дождь лил не переставая, но ничто не могло остановить нашего движения к цели. Вера неплохо говорила по-русски, но, к сожалению, на этом ее достоинства прекращались. Она практически не имела никакого представления о событиях, произошедших здесь в 1904 – 1905 годах, и своей основной задачей считала четкое следование заранее разработанному туристическому маршруту, как того требовал регламент посещения города, в котором располагается важнейшая военно-морская база КНР. Водитель говорил только по-китайски и строго следил за нашими действиями. Мы, конечно, с пониманием отнеслись к уставу «чужого монастыря».

Люйшунь начался примерно минут через 40 пути. Здесь, как и всюду в Китае, налицо результаты продолжающегося экономического чуда. Строящиеся небоскребы, обилие магазинов и отелей, улицы, запруженные автомобилями китайского производства, и толпы прилично одетых здоровых и радостных людей.

Машина свернула с главной дороги, и мы поехали по гористой местности, покрытой молодым лесом. Во время той далекой войны эта территория была совершенно голой, и здесь происходили полные героического драматизма события.

После четвертой неудачной атаки крепостных укреплений, потеряв значительную часть живой силы и техники, японцы поняли, что прямым штурмом Порт-Артур не взять. Японский главнокомандующий генерал Ноги решил бросить все силы для захвата горы Высокой, с которой просматривалась вся гавань с находившимися там русскими военными кораблями.

Атака стратегически важной точки высотой 203 метра началась 27 ноября 1904 года в 9 часов утра, а 5 декабря в 17.30 после героического сопротивления гора Высокая пала. При штурме, по некоторым данным, погибли от 10 до 15 тысяч японцев (среди них и сын главнокомандующего генерала Ноги). Потери русских составили 5000 человек. Завладев вершиной, японцы в течение следующего месяца вывели из строя почти все русские военные корабли. Считается, что именно взятие высоты 203 и решило исход сражения за Порт-Артур.

У подножия горы Высокой находится небольшой музей с фотографиями военных действий того времени. К сожалению, надписи под ними на китайском, английском и японском языках. Но в музее оказался замечательный гид, старик лет 80, прекрасно говоривший по-русски. Он обрадовался нашему приходу и очень подробно рассказал о баталиях за Порт-Артур. К сожалению, оригинальных предметов, имеющих историческую ценность, среди экспонатов здесь почти нет, если не считать обмундирования солдата японской армии.

Мы поднялись на гору Высокая. Она имеет две вершины. Русское командование предполагало возможность штурма стратегической высоты японцами и поэтому усилило ее инженерное оборудование. Блиндажи для укрытия солдат были сделаны из бревен, железных балок и камня, гору опоясывал глубокий окоп. У русских на момент начала сражения имелось две батареи 150-миллиметровых пушек. Они были окружены рвами и окопами, подступы к которым защищались проволочными заграждениями и другими искусственными препятствиями.

Одна из батарей и одна двуствольная скорострельная 75-миллиметровая пушка сохранились до сих пор. Можно еще обнаружить и остатки довольно хорошо оборудованных окопов, укреплений, блиндажей и даже куски проволочных заграждений. На одной из вершин горы Высокая после ее взятия японцы установили батарею 280-миллиметровых гаубиц. Одна из них находится рядом с хорошо сохранившимся наблюдательным пунктом, с которого полностью просматривается вся гавань. Стоя на этом месте, отчетливо понимаешь, какое значение имела высота 203 для противоборствующих сторон.

Гору любят посещать японские туристы, встретились нам и путешественники из Владивостока. Внизу, рядом с парковкой, магазин сувениров. Здесь можно приобрести красочный путеводитель по Дальнему и Порт-Артуру на русском языке. Есть также и альбом с копиями старых фотографий времен русско-японской войны.

Покупаем путеводитель и немедленно определяем дальнейший маршрут с учетом почерпнутой в нем информации. Однако водитель и гид Вера упорно не хотят показывать нам дополнительные достопримечательности города, кроме тех, которые разрешены регламентом экскурсии. Тут нам на помощь пришел старик – экскурсовод из музея. Он долго что-то объяснял по-китайски, и в результате наши уговоры вместе с небольшими премиальными все-таки подействовали.

Памятники русским и советским солдатам в отличном состоянии

Там, где дорога, спускаясь с гор, делает поворот, стоит величественный памятник китайско-советской дружбе из красного гранита с пятиконечной золотой звездой на высоком шпиле. Слева открывается вид на красивое и легкое здание, построенное в начале прошлого столетия. Это железнодорожный вокзал. Он и сегодня выполняет свое предназначение. Именно здесь заканчивается самая длинная в мире железная дорога, по которой можно доехать до Петербурга. К началу русско-японской войны в 1904 году она уже функционировала. Здание вокзала отремонтировано и бесспорно относится к важнейшим достопримечательностям Люйшуня.

Следующий интересный объект – русское кладбище. Перед ним обширная площадь, на которой установлен памятник воинам Советской армии. На величественном гранитном постаменте стоит фигура советского солдата, а под ним на китайском и русском языках высеченная в граните надпись: «Вечная слава. В 1945 году героическая Советская Армия, разгромив вооруженные силы немецкого фашизма, направилась на восток и на северо-востоке Китая одним ударом разгромила отборные войска японского милитаризма – Квантунскую армию. Тем самым ускорила окончательную победу китайского народа в антияпонской войне и победоносно завершила великую борьбу народов всего мира против фашизма. Великий подвиг Советской Армии в деле защиты мира во всем мире и свободы всего человечества будет жить в веках! Вечная память советским воинам, героически погибшим при разгроме японского империализма! Да здравствует вечная, нерушимая, братская дружба народов двух великих стран – Советского Союза и Китая!».

Этот памятник раньше стоял на площади Сталина в Даляне, но в конце прошлого столетия был перенесен в Люйшунь. Непосредственно за монументом находится вход на кладбище. На нем возвышается еще один памятник на братской могиле солдат Советской армии. По мощи исполнения он не менее впечатляющ, чем предыдущий. По обе стороны от высокой стелы на мраморной плоскости установлены скульптуры советских солдат, между ними на этой же плоскости огромный бронзовый венок с надписью «1945» в центре.

Первый памятник выполнен из красного гранита, у второго доминирует черный и белый мрамор. На постаменте лежали свежие цветы. Следует отметить отличное состояние обоих монументов. В глубине кладбища находится интересный мемориал «Советским техникам», как гласит надпись, погибшим на боевом посту. Захоронения относятся к 1951 – 1953 гг. Кто эти герои? Возможно, это летчики МиГов, участвовавших в Корейской войне. Страницы событий тех лет пока еще не раскрыты полностью.

Чуть дальше располагаются памятники участникам русско-японской войны. Над ними возвышается огромный крест с надписью «Вечная память доблестным защитникам Порт-Артура жизнь свою положившим за Веру, Царя и Отечество. 1904 г.» Вдалеке просматривается большой и красивый монумент с колоннами и надписями на японском и русском языках. Он поставлен в 1908 году по решению правительства Японии для увековечения памяти русских солдат, павших в русско-японской войне. Вокруг много братских могил с хорошо сохранившимися железными и каменными крестами. Профессиональный историк может найти много интересного на этом ухоженном кладбище.

Следующее место посещения – домик, в котором 2 января 1905 года на 329-й день после начала войны была подписана капитуляция Порт-Артура. Это маленькое невзрачное здание на окраине города. В то время в нем находился японский госпиталь. Японцы тогда понесли огромные потери, по их данным, около 110 тысяч человек. Русских также полегло немало, около 20 тысяч человек. 24 августа 1945 года, почти через сорок лет после трагических событий начала века, десантные войска Советской армии высадились в Порт-Артуре и, как это выбито на граните памятника, «ускорили окончательную победу китайского народа в антияпонской войне».

Старина в окружении небоскребов

При подъезде к Даляню, на наше счастье, дождь прекратился и засияло солнце. Ультрасовременные небоскребы ломаной линией врезаются в небо. Огромные площади, широкие проспекты и многоярусные развязки, как и в других городах, свидетельствуют о неудержимом прогрессе в строительстве, технике и технологии современного Китая. На бывшей площади Николая II наряду с несколькими историческими зданиями в окружении небоскребов из стекла и стали стоит Народный культурный центр Даляня. Он построен в 1951 году по проекту советских архитекторов. Сотрудница, узнав, что мы из России, с удовольствием показала сцену, где репетировали артисты из Германии, другие помещения.

Через квартал отсюда находится наиболее интересная для нас достопримечательность Даляня – Русская улица. На ней сохранились постройки конца девятнадцатого и начала двадцатого веков. Огромное здание, напоминающее Исторический музей на Красной площади в Москве, располагается в самом начале, далее следуют несколько строений в классическом стиле. Тут также сохранилась колокольня русской церкви и другие дома, своей архитектурой очень похожие на петербургские и московские. На другом конце Русской улицы стоит огромный дом бывшего генерал-губернатора Дальнего. Постройка находится в относительно неплохом состоянии и привлекает много горожан и туристов. Сама улица отдана пешеходам, движение автомобилей по ней запрещено. Длина ее около одного километра. Многие надписи выполнены на русском и китайском языках.

Времени до отправления самолета в Циндао у нас оставалось еще много, и мы углубляемся в соседние кварталы с целью найти другие «русские следы». К сожалению, долгие поиски не дали результата. Все пространство вокруг Русской улицы занято новостройками. Прогресс, как и стихию, невозможно остановить, но им можно управлять. Что, на мой взгляд, удается современному Китаю.

http://www.spbvedomosti.ru/article.htm?id=...450@SV_Articles
Cejevron
Скромное очарование Румынии

О Румынии никто толком не знает ничего. Престижная "Интернэшнл геральд трибюн" проиллюстрировала статью о президенте Румынии фотографией какого-то скандинавского бизнесмена, а бывший генсек НАТО Хавьер Солана спутал Бухарест с Будапештом. И ничего. Беспомощно-возмущенные протесты затерялись в румынской прессе, а караван пошел дальше.

Будучи за океаном, корреспондент бухарестской газеты решил поинтересоваться, известно ли американцам, где находится его родина. Самый дельный ответ он получил от нью-йоркского полицейского: "В аэропорту сядете в самолет, сойдете в Европе и там спросите".

О Румынии можно писать все что угодно. Всему поверят, и никто не станет проверять. Потому что эта страна по большому счету никому не интересна. Что приходит в голову, когда тебя спрашивают о Румынии? Поднатужившись, иностранцы вспоминают: Чаушеску, Надя Комэнеч, Дракула... Или еще: нефть, мамалыга, цыгане... Однажды сложившийся "имидж" Румынии отторгает любую информацию, которая его не подтверждает. И наоборот: любая нелепость, соответствующая этому "имиджу", азартно тиражируется газетами всего мира.

Между тем колоритная и противоречивая Румыния не укладывается в известные схемы, годящиеся только для манипулирования общественным мнением.

Как представляют Румынию и румын на Западе? Это хорошо видно в популярных американских телесериалах. Так, в "Секретных материалах" агенты Малдер и Скалли сталкиваются с сектой румынских эмигрантов. Фанатики с горящими глазами и в черных одеждах пытаются колдовскими методами лечить смертельно заболевшего ребенка, который в результате умирает. В полусказочном "Горце" бессмертный монстр-убийца томится в тюрьме румынской секуритате (госбезопасности), а обрюзгший доктор-надсмотрщик, отпускающий грязные шутки о демократии, за взятку освобождает это исчадие ада. Впрочем, румыны бывают и положительными персонажами. Например, в "Наемниках" -- это соблазнительно-роковая диверсантка, которой ее шефы из американской спецслужбы поручают самую грязную работу.

Румыния для иностранцев с Запада -- это европейская банановая республика, а Бухарест -- что-то вроде Двора чудес из "Собора Парижской Богоматери". Сюда можно заехать на неделю ради острых ощущений, как в Перу или Непал, но жить здесь нельзя. Более того, многих в Румынию влечет как раз стремление отведать запрещенных удовольствий, к которым у себя дома, на "цивилизованном Западе" они не осмеливаются даже приблизиться. Ведь отсталых и бедных людей можно заставить удовлетворить самые необычные свои прихоти! Здесь нет даже приличного "шопинга". "В Румынию привозят только плохие и дешевые товары", -- сказал мне с отвращением продавец в столичном универмаге "Mall". Вот почему сюда тянутся в первую очередь мафиози и жулики, авантюристы и педофилы. Респектабельные же иностранцы предпочитают проводить отпуск в чистеньких Будапеште или Праге.

Даже заурядные метеорологические явления в Румынии обязательно выливаются в катастрофы: жара -- в засуху, а дождь -- в наводнение. А еще здесь периодически происходят землетрясения. Румыния -- это экологическая бомба и помойная яма, угрожающая загрязнением окружающей среды всей Европе. Здесь бесчинствуют почти искорененные на континенте "болезни нищеты" -- туберкулез, гепатит, всевозможные паразиты, а также сохранился последний в Европе лепрозорий. Румыния -- это невообразимая нищета и неописуемая грязь, эндемическая коррупция и разгул насилия, азартный разврат и мрачные предрассудки.

Когда-то советские журналисты обильно сыпали себе пепел на голову, каясь в неискреннем отражении реальностей в бывших социалистических странах. Однако прежнее робкое приукрашивание Румынии по интенсивности не идет ни в какое сравнение с ее нынешней безудержной "дьяволизацией"...

Между тем страна не всегда пользовалась столь дурной репутацией. До Второй мировой войны Румыния была известна как "житница Европы", а Бухарест -- как "маленький Париж". Да что так далеко ходить?! В 70-е годы витрины столичных магазинов переливались разноцветными огнями, из распахнутых дверей ресторанов неслась музыка, а ночные улицы были полны веселящихся людей. Где этот прошлогодний снег? Всего через десять лет город погрузился во тьму, подсолнечное масло и сахар продавались по карточкам, а румыны кутались в пальто в холодных квартирах.

Вкус к былой роскоши причудливо наложился в Румынии на сегодняшнюю бедность, породив крутую экзотику, которую благочинные и антисептичные иностранцы переварить просто не в состоянии. Хотя Румыния -- одна из самых отсталых стран Европы, продажа лимузинов здесь постоянно растет. Среди городских развалин один за другим поднимаются фешенебельные особняки с видеокамерами у входа. У роскошных магазинов высятся груды гниющего мусора и мечутся своры бродячих собак. Элегантные дамы в шикарных туалетах соседствуют на улицах с дурно пахнущими цыганами-оборванцами. Нищие вынимают из кармана сотовые телефоны "Эрикссон", а бездомные в канализационных каналах смотрят по кабельному телевидению мексиканские теленовеллы. Красиво жить не запретишь!

Иностранцы, как правило, смотрят на Юго-Восточную Европу "из самолета". Для них не существует Болгарии, Румынии или Хорватии, а только -- Балканы. Понятно, что самолюбие румын страдает от такого пренебрежения. Тем более что во всех своих несчастьях они винят именно иностранцев. Румыния, утверждают местные политологи, -- жертва Оттоманской, Габсбургской и Российской империй. История страны полна коварных нападений и военных оккупаций, территориальных потерь и финансовых репараций. "Румыния находится на перекрестке всех бед", -- занес в скрижали истории средневековый молдавский летописец. Страдающие комплексом "вечной жертвы" румыны знают, что уступать никому нельзя, и поэтому они правы во всех спорах.

"Наш лучший сосед -- Черное море", -- писал румынский историк. Судите сами: русские отняли у румын Бессарабию и принесли в страну коммунизм. Запад же, вступив в ялтинский сговор с Кремлем, на долгие полвека оставил страну в когтях "империи зла". В результате у румын возникло враждебно-подозрительное отношение к иностранцам, от которых они не ждут ничего хорошего. И сами всегда готовы расплатиться той же монетой -- например, обдурить заезжего туриста.

Здесь гордятся тем, что, в отличие от Венгрии, Румыния не была полностью порабощена турками и, в отличие от Польши, никогда не теряла государственности. Выстоять, однако, удалось при помощи искусной двойной игры и непрерывной смены союзников. Любопытно, что измены и компромиссы можно найти в истории любой страны, но ярлык почему-то намертво прилип именно к румынам. Утратив на исторических перекрестках умение быть лояльными, они стали "чужими среди своих и своими среди чужих" в любом лагере. К тому же давняя привычка гнуть спину перед чужеземцами время от времени взрывается приступами болезненного высокомерия. Это вызывает недоумение на Западе, где у Румынии возникла репутация непредсказуемого, непостоянного, неверного партнера. Одна из самых трудных и закрытых для иностранцев стран -- Румыния. Но кому охота тратить время на распутывание клубка проблем страны, которая имеет столь незначительный вес в мировой политике?

Не вызывает доверия и культурная неопределенность Румынии. Находящаяся на перекрестке цивилизаций страна на протяжении веков подвергалась всевозможным влияниям -- западному, славянскому, мусульманскому. В середине Х1Х века румыны носили халат и чалму, а в музыке и сегодня слышны восточные мотивы. В румынском языке славянское ухо без труда узнает родные слова, а влечение к западной культуре отражают симпатии и вкусы местной интеллигенции. С одной стороны, это означает богатство и разнообразие румынской культуры, но с другой -- не позволяет ей однозначно вписаться в тот или иной культурный тип. Между прочим, некоторые утверждают, что именно эта пестрота влияний привела к необычайно эффектной красоте румынок, из которых выбрали себе жен генерал Ариэль Шарон, теннисист Бьорн Борг и даже император Бокасса...

Конечно же, румыны хотят в НАТО и Европейский союз! Но подчиниться какому-либо порядку -- коммунистическому или демократическому -- выше их сил. "Что мы немцы что ли?!" -- оскорбленно говорят они. Надо видеть, как румыны водят автомобиль или просто переходят улицу! Я почти уверен, что поговорка "если нельзя, но очень хочется, то можно" -- румынского происхождения. Судебные процессы -- страсть румын, но вместе с тем они говорят: "Зачем нанимать адвоката, если можно купить судью?" Из украденных церковных колоколов здесь изготавливают самогонные аппараты, а последние гроши тратят на ресторан. Помню, моим соседом на официальном обеде оказался американец, который в отчаянии прошептал мне на ухо: "Так много едят только в бедных странах!"

Поэт Мирча Динеску произнес пророческие слова: "Мы скомпрометировали коммунизм, скомпрометируем и капитализм". Так что румыны упрямо не желают расставаться со своим самобытным образом жизни и платят надменному Западу взаимным презрением -- не очень-то и хотелось в ваше НАТО! Похоже, что заветное желание румын -- чтобы их попросту оставили в покое! Это, однако, вовсе не значит, что здесь любят русских.

"Румыния -- латинский остров в славянском море" -- это глубокомысленное изречение скрывает намек на враждебное окружение страны. Если в 50-е годы румынские историки вели отсчет "вековой дружбы" с Россией чуть ли не со времен палеолита, то сегодня лозунг дня: Румыния исстари принадлежит западной цивилизации. Понятно, что выбор союзника в немалой степени определяется конъюнктурной выгодой. Быть русским в Румынии непросто. Здесь мне сообщили, что я -- большевик да еще из КГБ, как, впрочем, и все русские.

Один российский историк удивленно спросил у меня, почему румыны утверждают, будто русские вторгались в их страну 13 раз? Узнав, что каждую русско-турецкую войну здесь считают за вторжение в Румынию, он оказался в шоке. На протяжении истории "любовь к России" принимала самые оригинальные формы. Например, маршал Антонеску запретил румынам носить шапку-ушанку, "потому что она скроена по русскому образцу". Приказ, однако, не выполнялся -- у румын мерзли уши. Разговоры на любой предмет -- от рецепта заливного судака до кометы Галлея -- здесь почти обязательно приводят к теме "Бессарабия -- румынская земля!"

Стоит ли ломать копья вокруг Румынии? Это ведь не Франция, не Германия, не Италия. Но Румыния -- вторая по площади и населению страна в Центральной и Восточной Европе после Польши. Она занимает стратегическую позицию в регионе, и ее нельзя обойти ни военачальникам, ни бизнесменам. Недаром в канун Второй мировой войны именно в Румынии разместились резидентуры разведок всех стран-участниц будущей грандиозной схватки, которые взаимно прощупывали друг друга. Путь на Балканы лежит через Румынию, и не исключено, что каспийская нефть потечет в Европу тоже по румынской земле. Именно поэтому сегодня здесь открывают представительства "ЛУКойл", "Газпром", "Уралмаш".

Ключевое географическое положение -- это, однако, и беда Румынии, которая слишком слаба, чтобы воспользоваться его преимуществами в одиночку. Страна исторически является "нейтральной полосой", где сталкиваются противоположные векторы влияния и потоки информации. Зато, пока статус балканского региона остается неопределенным, Румыния сохраняет в нем значение идеального наблюдательного пункта. В результате именно здесь организуются пробные консультации по деликатным проблемам, испытываются политические стратегии, запускаются пробные шары. Румыния по-прежнему остается ломберным столиком Европы, где обкатываются дипломатические варианты, и, может быть, именно в этом состоит ее историческая миссия.

Николай Морозов
27.04.2001
http://archive.travel.ru/romania/5606.html
Cejevron
Базу НАТО в Румынии строят у деревни Русская слава
Русские казаки-староверы, на огородах которых обосновались натовцы, мечтают, что хотя бы Путин в Бухаресте задаст западному блоку перцу

Владимир ВОРСОБИН — 04.04.2008

У кого-то наверху явно сдали нервы. Кто-то бросил намеки и, сердито плюнув, ударил в колокола. Итак, вчера Владимир Путин приехал в Бухарест на саммит НАТО. А в это время где-то у румынского берега Дуная американцы строят военную базу. Не где-нибудь, а у озера Разим (его называют Степаном Разиным), что у околиц русских сел с щемящими для российской души названиями - Журиловка и (вот он - колокол!) Русская Слава...

Еще один пример жестокого сюрреализма - сегодня в Бухаресте российский президент будет вести трудные переговоры, пытаясь затормозить приближение НАТО к российским границам. И в то же самое время в двух сотнях километров потомки русских казаков (около 30 тысяч потомков переселившихся сюда в XVII веке русских старообрядцев) держат оборону от войск США. Мужики из Журиловки и Русской Славы уже получили то, чего так боится Кремль, но все еще пытаются отодвинуть базу НАТО от своих огородов.

Совпадение, скажете? Ну-ну...

Не полететь на линию нового русско-американского фронта я просто не мог.

«Вставай, страна огромная, вставай на смертный бой...» - зловеще запел во мне разбуженный патриот.

Не в тему, конечно, но, как всегда, очень искренне.


«Мы, европейцы, оборону держим!»

Боязно за наших мужиков из Журиловки уже в самолете. Там я обнаружил бывшего сотрудника румынского посольства в Москве. Милейший человек! За два часа полета до Бухареста он показал мне такую гармонию российско-румынских отношений, что руководители Грузии и Эстонии стали выглядеть покорными наймитами Кремля.

Но начал он хорошо.

- Путин - лучший ваш президент! - произнес как заклинание дипломат. - Вся Румыния ждет, когда он приедет! Многие даже обижаются - в соседней Болгарии был три раза, в Венгрии был, в Турции... Почему к нам не приезжал?!

Мой сосед был очень похож на человека, которому лучше не мешать разговаривать с самим собой.

- Не приезжал, - продолжал дипломат, - потому и Газпром дорого нам газ продает (на самом деле, в Румынии столько коррупции, а следовательно, посредников, что еще неизвестно, кому потребитель платит больше - местным прохиндеям или Газпрому. - В.В.). А еще НАТО пустили, базы строим, да и румынские газораспределительные сети достались не русским, а французам... А с другой стороны, русские энергетики выиграли хоть один европейский тендер, не считая Сербию, а? - вдруг злорадно встрепенулся он.

И после эффектной паузы. Гордо:

С этой вышки у села Журиловка за русскими староверами будет наблюдать американский патруль.

- То-то же! Мы, европейцы, оборону держим!

А почему вас, русских, так интересуют молдавские сепаратисты?! - его мысль уходила все дальше. - Это проблема Молдавии, независимого государства. Позаботьтесь лучше о русских в Австрии, Бельгии!

- Может, русским все-таки не стоит указывать, о ком им заботиться?! - холодно улыбаюсь я. - А чего вы-то кипятитесь? Зачем румынам беспокоиться о Приднестровье, если Молдавия, как вы утверждаете, независима?!

Не мигая, смотрим друг на друга. Но дипломат в соседе все-таки побеждает националиста.

- Ладно, пусть независима, - ворчит он. - Но ваш Воронин (он так и сказал «ваш») не вечен. И учтите, что у сотен тысяч его граждан уже румынские паспорта.

- Подумаешь! А у приднестровцев - российские, - парирую я.

- Ха! А еще украинские, - тут меня срезают какой-то уж совсем загадочной картой.

Ее сакральный смысл мне потом объяснили румынские коллеги. Есть у части местной политической элиты тайная голубая мечта. Точнее, две. Сначала они хотят бархатно поглотить братский молдавский народ в рамках Евросоюза. Но в такой отдаленной перспективе (немедленно объединить две бедные страны в одну нищую здесь готова лишь одна партия «Великая Румыния», которая собирает на выборах жалкие проценты), что идея эта считается эфемерной. Вторая мечта - отдать Приднестровье с его непокорным русскоязычным населением... Украине. В обмен Бухарест мечтает получить Северную Буковину или часть территорий Одесской области, когда-то принадлежавших Румынии.

- Возможно, президент Бэсеску во время какого-нибудь застолья уже выболтал нашу мечту Ющенко (оба, как говорят, при встрече любят выпить), - говорил мне в Бухаресте один из румынских журналистов. - Сказка сказкой, а представляю, как хохлы удивились!

Но с нервным дипломатом мы ухитрились расстаться как друзья.

- Запомни, в Румынии нет русских сел. И русских в них нет. Они румыны! - сказал он мне на прощание.

Эти слова мне придется вспомнить. Потом...


Гигантский Урюпинск

Не ожидал, что Бухарест окажется таким трогательным... Он был похож на гигантский Урюпинск середины 90-х, каким-то чудом затесавшийся в Европу. Православные церкви, насквозь советские серые многоэтажки, жуликоватые таксисты, мужики, соображающие на троих (причем просто и сердито - прямо на капотах «Дачи», румынского аналога «Жигулей»), похмельные дворники, горы мусора под ногами... И даже музыка из радиоприемников - ядрено советского набора: «Бони М», Сандра, «Модерн Токинг».

И над всем этим вопиющим поствизантийством реют флажки НАТО, развешанные здесь накануне саммита на каждом столбе.

В общем, окружающий ландшафт идеально гармонировал с возможным вступлением в блок Украины и Грузии. Дескать, ежели ЭТО приняли в НАТО, то теперь уж чего мелочиться...

Мы долго подбирали с моим российским коллегой, давно живущим здесь, ускользающее определение чего-то родного, что неуловимо объединяет русского и румына. Нашли! «Расп...», ну, может, - «разгильдяйство».

Здесь это во всем. Абсолютно. Даже в мелочах.

Однажды президент Румынии Бэсеску (политический клон Саакашвили), чтобы понравиться Бушу, придумал специальную «Ось добра - Вашингтон - Лондон - Бухарест», которая сразу стала румынским анекдотом, в каком-то магазине повстречал цыган. А у местных есть тяжелый комплекс: кроме банального непонимания кочевой вороватой жизни, румыны еще и страшно переживают, когда в Европе их путают с ромале...

В итоге, когда цыганка попыталась снять главу государства на свой мобильный, президента заклинило - он выхватил телефон, проорал, что вернет позже, сунул в карман и уехал. Бэсеску долго катался с включенным на запись телефоном, называя цыган разными нехорошими словами.

Так и не выключив аппарат, он отдал его спецслужбам. Те, конечно, тоже ничего не проверили и вернули все еще записывающий эфир телефон хозяйке. На следующий день Бухарест захлестнули цыганские демонстрации. На транспарантах цитаты с мобильного: «Мы не грязные!», «Мы не вонючие!»

- Так что за русских липован не беспокойся, - говорил мой коллега, - большинство румын, конечно, националисты, но ты их с эстонцами, чехами и прочими поляками не путай - к русским в отличие от властей они всегда тепло относились. Православные все-таки. Тут как-то улицу, названную в честь русского генерал-губернатора Киселева, власти попытались переименовать. Интеллигенция восстала! Слишком много «оккупант» Киселев для их страны сделал... Там с Журиловкой другие проблемы. Они с американцами что-то не поделили. По-моему, рыбу.

- ?!

- Вроде натовцы рыбачить не дают. Хотя темная история... И еще учти, русские-то они русские, только...

- Ты о чем? - насторожился я.

- Да они с Россией, говорят, воевали...

Здесь будут стоять базы НАТО


За Россию они душу не отдадут

Ехал я в район липован (название то ли от имени Филиппа Олонецкого, создавшего секту самосжигателей, то ли из-за липовых рощ, где обычно селились старообрядцы) сильно озадаченным. Чего только в российской истории нашей бедовой, конечно, не бывало! Но такого...

Переселение сюда русских началось еще в XVII веке. Часть из них бежала из России, пытаясь сохранить старообрядческую веру, за которую власти карали пожестче западной инквизиции. Часть - из-за политики. Так, после крестьянского восстания Булавина в 1707 году сюда бежали под защиту турецкого султана... донские казаки атамана Игната Некрасова.

По легенде, султан долго не мог поверить, что его лютые враги-казаки готовы служить ему. И велел в доказательство преданности прострелить восьмиконечный старообрядческий крест. Но атаман схитрил - выстрелил лишь в изображение креста на своем знамени, да и то промахнулся...

С тех времен липоване приучились выходить из воды сухими, а после тяжелых компромиссов - невредимыми. За свободу исповедания (ну и налоговые льготы, разумеется) они воевали на стороне султана... против христиан.

При турках они считались лучшими кавалеристами Османской империи, которые безжалостно усмиряли восстания своих единоверцев - греков и румын.

При власти Бухареста румыны припомнили липоване их карательные рейды, но казаки снова быстро сориентировались и... исчезли. Вместо них появились мирные староверы, чье трудолюбие стало легендой (в наши времена их называют «экскаваторы с бородой»), а лояльность Румынии отмечалась многими историками.

Но царские власти при всех раскладах упрямо считали липоване предателями и по российской традиции пытались достать их даже за границей. Причем «ликвидаторы» особо не рисковали - казацкую заповедь «на войне с Россией в русских не палить, а стрелять через головы» старообрядцы старались чтить, и липоване при приближении российских войск уходили в Румынию все глубже и глубже...

Позже глава русской общины в селе Сарикей Василий Долгин признался мне:

- Есть грех! Старики говаривали: во время второй мировой были среди нас такие, кто в анкетах не писал, что он русский (иначе остался бы в тылу), и добровольно уходил на фронт против России. Бог им судья. Но так уж повелось - липоване Россию любят, но душу за нее не отдадут!

Оберег от НАТО

Среди румынских обшарпанных сел (опять-таки похожих на российские деревни) Журиловка выглядела как румяный калач среди сухарей. Дома крепкие. В каждом дворе баня (главное отличие от румынских сел, где моются в тазах). Улицы чистые. Церковь аккуратная. Трезвые мужики с легким русским матерком кладут водопроводные трубы в траншеи. На скамейках среди цветущих яблонь старушки в русских платочках... И говор дивный, старорусский.

Сижу на завалинке, зеваю... Благодать!

- Нам бы из России подводную лодку или танк какой. Можно без оружия. При въезде в деревню поставить как памятник, - вздыхал рядом глава русской общины Журиловки Иван Лазарев.

- А это еще зачем?! - вздрагиваю.

- Знак здесь русский нужен. Оберег. Натовцы страх потеряли - надобно им его вернуть.

И уже в своей свежеотремонтированной хате под липованскую уху с чесноком рассказал грустную историю о маленькой липованской России и НАТО.

Бузить русские мужики против американцев (контингент натовской базы здесь будет только из них) начали заблаговременно. И вовсе не из-за рыбы.

- Это мы потом кричать начали, что американцы нам рыбалить не дадут, - вздыхает Лазарев, - озеро-то рядом с полигоном. Тут при Чаушеску из-за рвущихся снарядов не то что рыба пропадала - по домам трещины шли! А когда НАТО будет испытывать какое-нибудь супероружие, здесь вообще жизни не станет. Потравимся, как наши в Сербии! (После американских бомбардировок несколько румын-строителей погибли при разборе завалов, говорят, из-за отравления каким-то загадочным веществом.)

Но столь приземленные доводы появились позже. Мужики начали ворчать, когда в селе появились американские эмиссары. Натовцы столпились около вывески с названием села:

- О майн гот! Жю-рли-вка! Рашен?! Уай?! (почему?)

За ними пришли уже другие люди, улыбчивые, вкрадчивые.

- Они открыли в селе пункты «психологической помощи» и начали приглашать туда всех журиловцев... - горько усмехается глава русской общины. - Пришла и моя очередь...


Жизнь любит пошутить. Но поиздеваться, видимо, тоже

Донских казаков, бежавших в XVII - XVIII веках от царских реформ в Румынию к турецкому султану, российские власти когда-то считали предателями, время от времени подумывая их уничтожить. Теперь их потомки (их теперь здесь зовут липоване) переживают за Владимира Путина на бухарестском саммите НАТО. Из любопытства.

- Интересно, как у него получится натовцев одолеть? - на дикой смеси старорусского и румынского языков интересуются мужики. - Мы-то свою войну им проиграли! Смотри, в 5 километрах во-о-он от того забора будет стоять американская база. Упирались мы, как и Москва, очень долго. Возмущались: почему не учитывают наши интересы?! Мы же рыбалкой живем, а американцы своим супероружием (еще одна улыбка судьбы - база НАТО будет располагаться у озера с именем Разим, которое русские прозвали - Степан Разин) все вокруг потравят. Да и противно, конечно, что войска США появятся... А вышло все равно по-ихнему!

Причем, по словам главы полуторатысячной русской общины Журиловки Ивана Лазарева, в борьбе с НАТО он терял союзников так же быстро, как и Россия.

Символично, что первым его предал украинец. Губернатор области Кононов.

- Сначала бил кулаком в грудь, кричал - не пущу! - усмехается Лазарев. - А потом этот Кононов вытянулся перед Бухарестом по стойке смирно. Что?! Славянская солидарность?! Да бросьте! Хохлы в отличие от нас здесь сильнее орумынились - язык свой почти забыли... А если вспомнить историю! (В XVIII - XIX веках украинские и российские казаки частенько были лютыми врагами. - В. В.) Не, историю лучше не вспоминать!


Затем журиловцев сдали соседи - румыны.

«Наш район хитро организовали, - рассказывает глава русской общины, - в один избирательный округ к русской Журиловке приписали еще несколько румынских деревень. Получилось: 51 процент - их, 49 - нас. Поэтому в нашей мэрии сидит румын. И какое, спрашивается, тут может быть сопротивление НАТО?! Ему три-четыре вывески на русском языке глаза мозолят (на зданиях мэрии, общины, на въезде и выезде из села), все их пытается снять.

А когда стало ясно, что антинатовские настроения местных жителей ничего не изменят, русских по древней традиции предали свои.
Единственный пророссийский политик Козмин Гуше выбрал для своей партии соответствующий символ - бурого медведя.

Однажды некоему Поликарпу Малыхину вдруг захотелось стать политиком. И он пошел наверх по самому короткому пути.

- Этот Поликарп выступил за принятие закона, запрещающего использовать русский язык даже на вывесках госучреждений (это право нацменьшинств гарантируется румынским законодательством), - усмехается Лазарев. - Я сразу генерала Власова вспомнил, это из той же оперы. Да за такое бы румынские венгры голову оторвали, а у нас уже это делать некому... Стареем, исчезаем. Молодежь на заработки по всей Европе разъехалась.

В этом смысле липоване тихо завидуют самому многочисленному (около 2 миллионов человек) меньшинству Румынии - венграм. В нескольких центральных районах румын себя чувствует так же сиротливо, как русский в Дагестане или Ингушетии. Здесь практически все на двух языках. И все принципиально говорят только на венгерском. И румыны бегут из района. А чем меньше остается румын, тем больше власти стараются не ссориться с венгерскими политиками, которые делают хоть и настойчивые, но пока осторожные шаги к будущей автономии.

Последние надежды журиловцев рухнули, когда единственный русский депутат в румынском парламенте Мирон Игнат оказался в тоскливом одиночестве при голосовании по строительству базы НАТО у русской деревни.

- Шума было много, - вспоминает Игнат. - Дочка из Брюсселя позвонила, говорит, горжусь тобой, папа! Ну как же! Все проголосовали за базу НАТО, а я, русский, конечно, против, - рассказывает Игнат.

- Почему, «конечно»?

- Ну что вы меня все терзаете! - морщится депутат. - Местная пресса замучила: это потому, что вы русский, да? Вы рука Москвы? Да никакая я не рука! Просто

НАТО у нас в стране не хотят ни румыны, ни русские! Я все твержу политикам: давайте ограничим хотя бы срок нахождения американской базы в Румынии - 5 - 10 лет. Ведь никто не может прогнозировать, какие у Евросоюза и США в будущем сложатся отношения. Зачем мы так упрямо лезем в американские заложники?!
Американские войска идут на Восток. Теперь они стоят у русских деревень.


Психотерапия для русских

То, что с началом строительства базы в Журиловке объявились американские психологи, здесь особо никого не удивило. Натовцы явно жалели, что удобный для оружейных испытаний полигон оказался под самым носом вероятного противника - русских мужиков.

- Меня эти «психологи» пригласили на беседу, - рассказывает глава русской общины Лазарев. - Хотя нет... Сначала не меня - моего сына. И, как ни странно, он с американцами... подружился. Натовцы свезли его на базу, покатали на «Хаммере», дали поиграть с оружием (шибко увлечен он этим делом). И теперь он частенько у натовцев пропадает... Потом позвали и меня.

Этот душевный разговор Лазарев вспоминает неохотно, обрывисто.

- Рассказывали, что у НАТО и России прекрасные отношения. Осторожно интересовались, где проживают мои родственники, - морщился он.

- Боялись, что вы российский шпион?

- А чего бояться! А давайте пошпионим-ка вместе! - с улыбкой вдруг предложил журиловец.

Точно таким же безмятежным тоном Ватсон - Соломин, помнится, предлагал Баскервилю - Михалкову отправиться на болота и поймать чудовище.
Глава русской общины деревни Журиловка Иван Лазарев следит вместе с корреспондентом «КП» за базой НАТО через спутник.


Ладно, отберем хлеб у ГРУ...

Включили компьютер и с помощью вполне легальной интернет-системы «Гугл» (где есть поиск фотографий из космоса) нашли Журиловку. Бесстрашно увеличили снимок. Вот она, американская база, как на ладони.

- Вот здесь стояли натовские ракеты, противовоздушные, недавно увезли, - доложил Иван, - вот ангары для самолетов, вот для топлива...

А я все сидел и думал: ой не повезло американцам с соседями. Ой не повезло!

Тут мы, конечно, вошли в раж. Оседлав местного шофера, мы носились по американскому полигону, словно казаки по басурманской степи. Нам еще подфартило, что на дальнем периметре натовцы пока не выставили охрану, и пристрелить нас особо было некому. Но наш водитель-русак был так сильно перепуган, что смотрел на предводителя общины круглыми глазами и каждые пять минут повторял по-румынски: «Боже, при Чаушеску нас бы давно расстреляли!»

- Американцы по русским палить не будут. Не созрели еще. Наверное... - успокаивали его мы.

Но уезжал я от русских липован с тяжелым чувством. Обреченности, что ли. Возможно, от того, что из года в год русского языка здесь становится меньше, а натовских военных все больше. И хотя эти вещи друг с другом вроде бы никак не связаны, мне виделась в этом еще одна злая насмешка судьбы...


Забывать о России невыгодно

В тяжелых подозрениях, не повторяет ли Россия путь Журиловки в отношениях с НАТО, я вернулся в румынскую столицу - Бухарест, где готовились принять саммит. Впечатление, что город от судорожного желания войти в историю надорвался. Из-за аврального ремонта дорог его разбил паралич. Водители в бесконечных пробках нервно слушали радио, которое транслировало жуткие слухи - что в центральные кварталы города во время саммита будут пускать только «по прописке», что на крышах уже неделю живут снайперы и что день НАТО будет стоить стране несколько тысяч евро на человека.

Этот не очень вероятный слух распалял румын особенно. Когда-то большинство из них надеялись: НАТО - это выгодно.

- Теперь люди злятся, потому что не получили от блока абсолютно ничего! - объяснял мне Козмин Гуше, глава «Национальной инициативы», единственной партии в Румынии, называющей себя пророссийской (не случайно, партийный символ у нее самый что ни на есть кремлевский - медведь).

По словам Гуше выходило, что Румыния сейчас просто движется по инерции. Политическая элита наконец уразумела - НАТО страну скорее использует, чем дает что-то взамен. Оно, конечно, еще не готово на спор с Вашингтоном, но все больше и больше посматривает на богатеющую Россию.

Любопытно, что предыдущий президент Румынии попытался было заключить с Москвой стратегический союз, но не успел - проиграл выборы проамериканскому Бэсеску. Тот потом хотя и сделал визит в Москву, но на вопрос журналистов о стратегическом союзе только усмехнулся.

«Ну в рамках сотрудничества правоохранительных органов в бассейне Черного моря еще может быть...», - снисходительно заметил он.

«Вот это настоящая глупость! - возмущается Гуше. - Забывать о Москве Румынии просто невыгодно! Более того - если Россия без Румынии проживет легко, то мы без вас - намного сложнее!

- Тогда какой интерес в Румынии у Кремля? - любопытствую.

- Но вам же потребуется дружественная страна внутри НАТО - хитро улыбается румын.

«Румыния - самый типичный представитель большинства восточных стран НАТО, - учил меня советник посольства России в Румынии Александр Васильев. - Она всегда лавировала между гигантами и даже во время мировых войн умудрялась послужить и нашим, и вашим, и русским, и немцам, чтобы получить выгоду и там, и там. Недаром в древние времена ею правили византийские чиновники, передавшие нынешней элите свои искусные традиции.

В итоге нам даже показалось, что мы пришли к утешительному выводу - не все так безнадежно. Дескать, у богатой России в отличие от журиловцев есть что предложить соседям. И если пока они увлеченно играют в натовские военные игрушки, уже заметно - у соседей меняются интересы... Пусть на более приземленные и менее идеологизированные, зато - естественные.

Кстати, недалеко от села Русская Слава и базы НАТО давно находится... российское оружие. Пожалуй, одно из самых эффективных в мире.

Это газовая труба.

Часть 1: http://www.kp.ru/daily/24075/311753/
Часть 2: http://www.kp.ru/daily/24076/312296/
Cejevron
Навстречу Пушкину через Эрзурум

Двуглавый орел, герб Эрзурума, достался туркам, как и нам, от Византии

Великий шелковый путь… Мы движемся навстречу теням караванов с Востока. Шуршание шин по накатанной столетиями дороге и однообразие холмов за окном автобуса убаюкивают. С пологой гряды срывается лавина всадников с развевающимися бунчуками — сельджуки, монголы, османы… Улыбается солдат из «Безбилетного пасажира» Данелии: «Эрзерум, за мной», — слышится в полусне. Мы едем на север, откуда шел русский солдат, одолев неприступные Карс, Ардаган и Батум. Скольких поглотили эти пространства? Чего искали здесь наши государи?

Настоящая Азия

Мы же ищем впечатлений, а их на древних землях Восточной Анатолии предостаточно. На крутом каменистом склоне вырастает Байбурт, нависая громадами башен над единственной торной дорогой, которая ведет от черноморских гаваней в глубины Азии. Крепость была желанным трофеем для всех покорителей этого края. Обычно туристы её минуют. Но мы прервали наш путь, чтобы подняться на стены, которые помнят славу русских воинов, «зашедших глубоко в чужую землю», по словам Пушкина (1799–1837). Поэт как раз совершил путешествие в эти края во время девятой русско-турецкой войны (1828–1829). Сейчас над Байбуртом реет флаг Турции, который в этой стране водружается на любой возвышенности, а по выжженной летним зноем равнине под нестерпимо ярким небом, как и прежде, ятаганом изгибается Чорох.

Главный пункт нашего путешествия — Эрзурум (по-старому Арзрум, как у Пушкина, или Эрзерум), столица одноименного ила (провинции). Мы прибыли сюда из центральных провинций Турции, по маршруту, противоположному движению Пушкина, ехавшему вслед за наступавшими через Грузию и Армению русскими войсками. Но впечатления наши оказались схожими. «Нововведения, — по мнению поэта, — не проникли ещё в Арзрум». И сегодня эти места совсем не похожи на курортное Средиземноморье. С тех пор, конечно, город сильно изменился, «тесные, кривые улицы» и плоские, крытые дерном кровли, так удивившие Пушкина, обрели вполне европейский вид. И все же это настоящая Азия — муэдзины взывают к правоверным с минаретов, искрящихся бирюзовой поливой, подобно персидским. Женщины с головы до ног укутаны в темные чаршафы (покрывала).

Римская земля

Начала истории Эрзурума теряются во мраке веков. Почти три тысячи лет назад город основали армяне, назвав его Карином. Многие столетия он был одним из самых важных перевалочных пунктов на Великом шелковом пути — главной торговой дороге, соединившей Европу и Азию. В раннем Средневековье Карин, попавший под власть Византии, был известен как Феодосиополь — по имени императора Феодосия II (Θεοδόσιος ο Μικρός, 408–450), который возвел здесь мощные укрепления. В течение столетий город не раз переходил из рук в руки и менял названия. Своим современным именем он обязан сельджукам, которые, разгромив византийскую армию в 1071 году при Манцикерте, захватили владения ромеев (так называли византийцев) и окрестили их Арз-ар-Рум («земля ромеев»).

От тех далеких времен до нас дошел памятник, называемый по-турецки Уч Кюмбетлер (Три мавзолея). Проезжая мимо, Пушкин заметил: «Гробницы двух или трех пашей отличаются […] затейливостью, но в них нет ничего изящного: никакого вкусу, никакой мысли». Позволим себе оспорить взыскательное мнение поэта. Стены тюрбе (гробниц), сложенные из чередующейся плинфы самых разных оттенков, от кирпично-красного и палевого до темно-серого, не выглядят массивными при всей своей основательной приземистости. Облегчают объем прихотливые орнаменты, рельефные орлы, змеи и прочие твари, украшающие оконные проемы и купола гробниц. Специалисты усматривают в архитектуре этих построек влияние армянского зодчества, что совсем не удивительно: в многоязычном процветающем городе заказы правителей могли выполнять и армянские мастера.

Российские аллюзии

Визитная карточка Эрзурума — Медресе Чифте Минарели (Медресе с двойным минаретом) — тоже постройка сельджукского времени (1253). Минареты причудливой кирпичной кладки, играя на солнце голубыми брызгами поливы, фланкируют остроконечный портал. По темному туфу фасада извиваются стилизованные растения, возникающие из пастей драконов, простирают крылья двуглавые орлы, радующие глаз российского туриста. Этот древний символ, восходящий к хеттам, чрезвычайно популярен в городе, в чем мы смогли убедиться, став свидетелями всенародного ликования по случаю победы местной футбольной команды. Десятки машин, сигналя, неслись по улицам, а счастливые болельщики размахивали флажками и вымпелами с гербом города, на котором красовался черный двуглавый орел.

Это гуляние продолжалось весь вечер, и укрыться можно было, пожалуй, лишь в сосредоточенной тишине мечетей, о которых Пушкин тоже отозвался нелицеприятно — «низки и темны». После разрушительных землетрясений 1939 и 1983 годов только половина из 65 существовавших в городе домов молитвы была восстановлена. Сильно пострадала тогда и старейшая в городе мечеть Улу Джами (Большая мечеть, 1179), отстроенная практически заново со всеми своими бесчисленными колоннами и уникальным деревянным куполом. Местный «служитель культа» провел для нас, гяуров, целую экскурсию, которая могла бы оказаться очень увлекательной, если бы мы поняли хоть слово.

В XIV веке Эрзурумом владела династия хулагуидов, оставившая нам в наследство ещё одно медресе, покрытое каменным кружевом и увенчанное самым красивым в городе минаретом. А в 1400 году город стал отправной точкой для опустошительных походов Тимура Тамерлана (Tīmūr bin Taraghay Barlas, 1336–1405) на земли османского султана Баязида Молниеносного (Yıldırım Bayezid, 1360–1403). Победитель битвы на Косовом поле (1389), самонадеянно угрожавший «железному хромцу» бесчестием его гарема, был разгромлен Тимуром при Анкаре (1402) и окончил свои дни в плену. Османы вернулись в эти края лишь спустя сто лет. Говорят, что в Эрзуруме что-то строил сам Синан (Abdülmennan oğlu Sinaneddin Yusuf, 1489–1588), знаменитый архитектор не менее знаменитого султана Сулеймана Великолепного (Kanuni Sultan Süleyman, 1520–1566). Общеизвестно, что женат был устроитель Османской империи на нашей почти соотечественнице — Роксолане (Анастасии Гавриловне Лисовской, ок.1506–1558), уроженке украинского местечка Рогатина. Но это не мешало великим державам вести бесконечные войны, затрагивавшие Эрзурум самым непосредственным образом.

Русские войска занимали Эрзурумскую цитадель трижды: в 1829, 1878 и 1916 годах. Первая сдача крепости пришлась на 27 июня — день победы под Полтавой (1709). Приехавший чуть позже Пушкин застал в цитадели испорченные башенные часы, которые были подарены жителям английскими купцами. Застал он в Эрзуруме и армянское население. Мы же не увидели ни того, ни другого, но в археологическом музее среди образцов кавказской керамики и античной «ювелирки» обнаружили экспозицию, посвященную геноциду турецкого народа со стороны армян. Для нас это звучит по меньшей мере непривычно. Однако Восток, как известно, дело тонкое.
Страна причудливых названий

В восточных тонкостях мы удостоверились, сведя знакомство с одним из мирных курдов, которые в Турции тоже встречаются. Он взялся совершенно бескорыстно (но $15 были приняты с изяществом, достойным Геккельбери Финна), исключительно из любви к грузинскому и армянскому искусству, показать нам Тао-Кларджети, помочь проникнуть в Ани и доставить обратно. Он пригласил нас в гости, познакомил с женой и целым выводком дочек. Общались мы с ним на посредственном английском, и что он говорил супруге про легковерных иностранцев, разумеется, не уловили.

Несколько дней в Тао-Кларджети — удивительной местности, природа которой меняется от безжизненных лунных ландшафтов до звенящих потоками зеленеющих гор, где издавна собирают мед-дурман (Datura stramonium), по-местному — дели-бал , где пьянит сам воздух, где на каждой скале громоздятся развалины крепости, а обилие христианских храмов X–XI веков позволяет называть этот край Грузинским Афоном… Волшебные названия — Ошк-Ванк и Хахули, откуда в Тбилисский музей был вывезен алтарный триптих XII века, Пархали и Тбети, где учился Шота Руставели (1172-1216); Долишхане и центр иллюминирования рукописей Шатберди; Дёрт-килисе, где из четырех церквей уцелела одна… Виртуозная резьба по камню и фрагменты живописи, столь древней, что это трудно до конца осознать…
Национальная одежда турок из Восточной Анатолии. Начало ХХ века. Фото из архива Библиотеки конгресса США

Храм Богородицы в Ишхани потряс. Стены розоватого песчаника, наличники с рельефными лентами орнамента, окружающие алтарь колонны, капитель каждой из которых неповторима. Фрески на недоступной для ревностных мусульман высоте — цепь медальонов с ликами святых и донаторов в оконных нишах и парящие в куполе ангелы. И все это великолепие VII–XI веков располагается на краю узкой площадки, которая служит местным мальчишкам футбольным полем, не без ущерба для церковных стен. Подъем по узкому серпантину, на котором умеют разъезжаться, наверное, только турецкие водители, которых здесь уважительно зовут — «капитан». Но спуск! В сумерках по голому щебнистому склону, когда пропасть не скрыта от глаз даже деревьями!
Карс — трижды покоренный

По дороге к Карсу мы не могли миновать Ардаган — один из триады русских кавказских трофеев вместе с Карсом и Батумом. В крепости на правом берегу Куры сохранилась русская регулярная застройка, там и сейчас стоят войска, уже турецкие, и фотосъемка запрещена. А ещё одну достопримечательность мы просто не успели запечатлеть, не разобравшись в характере странных сооружений, то и дело попадавшихся вдоль дороги. Только дома, открыв Пушкина, мы смогли разрешить наши сомнения: «Я увидел в стороне груды камней, похожие на сакли, и отправился к ним. В самом деле, я приехал в армянскую деревню. Несколько женщин в пестрых лохмотьях сидели на плоской кровле подземной сакли». Это были традиционные жилища бывшего Карсского пашалыка — выложенные валунами полуземлянки.

Карс встретил нас неприветливо. В вечерних сумерках четко вырисовывался силуэт цитадели на черной базальтовой скале. Темнота не позволяла разглядеть мирный парк на месте прежних бастионов. У подножия крепостного холма — храм Святых Апостолов, воздвигнутый армянским царем Аббасом I в X веке. Но и церковь с двенадцатью рельефными фигурами на куполе и русским иконостасом не рассеивала ощущение отчужденности. Впервые за все наши долгие странствия по этой гостеприимной земле, предоставляя комнату в отеле, нам как бы делали одолжение.

Карс, или Карас-калак («город дверей»), ключ к Анатолии, русские войска осаждали и штурмовали четырежды. Первый раз, в кампанию 1807 года, город не сдался. Но 23 июня 1828 года победа была на нашей стороне. После трехдневной осады и штурма, азиатская твердыня пала перед Иваном Паскевичем (1782–1856), которому удалось преподнести прекрасный подарок ко дню рождения императора Николая Павловича (1796–1855). Вопреки военному обычаю того времени город, взятый штыком, на разграбление не отдали. Военнопленными стали только комендант и офицеры штаба, а сдавшие оружие аскеры (солдаты) распускались по домам под честное слово более не поднимать оружия против русских.

Во время Крымской войны (1853–1856) британско-турецкий гарнизон, державшийся в Карсе пять месяцев, открыл ворота нашим войскам 17 сентября 1855 года. По условиям Парижского договора (1856), Карс обменяли на Севастополь. А участники штурма крепости 1877 года все до единого, независимо от чина, были награждены специально отчеканенной серебряной медалью с изображением креста, попирающего полумесяц. Награду носили на ленте двух орденских цветов: голубого — ордена Андрея Первозванного, и оранжево-черного — ордена Святого Георгия, которые были самыми почетными регалиями российского воинства. Кроме тех, кто сражался за Карс, медаль получили герои, оборонявшие Шипку и выдержавшие осаду в Баязетской крепости (о которой мы ещё вспомним).

С тех пор Карс оставался нашим до 1921 года, когда по Карсскому договору он вернулся в состав Турции. Память о русском присутствии сохранилась в регулярной планировке города и застройке его центральной части. Архитектура неоклассицизма делает Карс похожим на провинциальный городок центральной России.

Турецкое гостеприимство

Сегодня русские заезжают сюда редко, свидетельством чему стал процесс добывания пропуска в Ани — древнюю столицу армянского царства в 42 км от Карса. Бывшая столица Багратидов — теперь пограничный пункт на границе с Арменией, и чтобы туда попасть, нужно сначала заполнить анкету в туристической конторе, затем получить разрешение в полиции, купить в Карсском музее билет и только тогда отправляться к точке назначения. На первом этапе с нас потребовали копии всех страниц загранпаспортов, что обычным порядком не предусмотрено. В полиции выясняли всю подноготную и долго спрашивали, зачем же нам собственно Ани. Муж представился писателем, собирающим материал для книги, его стали уговаривать от творческих планов отказаться: искусство, конечно, жертв требует, но — опасно, курды неспокойны и т.п. В последнем убеждало количество военных постов на дорогах и душераздирающая сцена проводов в армию, которую мы застали на эрзурумском автовокзале.

В конце концов, нам вручили искомую бумагу, предварительно зафиксировав со слов «писателя» весь наш дальнейший маршрут. Осчастливленные, мы уже выходили из участка, как взгляд упал на кусок ватмана, пришпиленный к стене, — статистика посещения Ани за последний год. Успели заметить, что страна Армения вообще не учтена, а туристов из России в этом сезоне ещё не было. Окончательно прояснилось, какая мы диковинка, по дороге, когда каждый проверявший документы пограничник звал коллег взглянуть — вот они эти русские. Аскеры дружелюбно улыбались, мы улыбались им в ответ, но от такого повышенного внимания людей в форме было как-то не по себе.

У входа на территорию «музея-заповедника» кинокамеру изъяли, предупредили, что в сторону Армении нельзя делать никаких жестов и направлять фотоаппарат; отрядили в сопровождение бойца — это была уже стандартная процедура. Боец наш, видимо на солнцепеке чувствовал себя не очень комфортно и надзирал за нами довольно вяло. Да, впрочем, в направлении армянской границы ничего примечательного, кроме реки Арпачай, или Ахурян, если смотреть с той стороны, и не было. Эта река служила границей и тогда, когда её пересек Пушкин.

Руины на пустынном плато — все, что осталось от Ани, называемой городом 1001-го храма, пережившей свой золотой век в конце X–начале XI столетия, когда она соперничала с Багдадом и Константинополем. Ани разделила участь всего этого края. Ромеи, сельджуки, монголы и, наконец, мощное землетрясение 1319 года положили предел ее недолгому процветанию. Точку в истории города поставил в 1401 году Тамерлан.

Но то, что мы видели, — это следы не упадка и разрушения, а расцвета. Главный собор (1000 год постройки), созданный Трдатом (середина X–начало XI века), зодчим, который удостоился чести восстанавливать поврежденный землетрясением купол Святой Софии Константинопольской. Гаги-кошен (1001–1010) — копия Звартноца, работа того же мастера. Храм Спасителя (1036), половина которого рухнула от удара молнии в 1957 году, и самая ранняя в Анатолии сельджукская мечеть (1072) с великолепным мозаичным потолком, узор которого создан чередованием красного и черного камня. Резные павлины храма Тиграна Оненца (1215) во имя Святого Григория Просветителя (ок.252–326), в IV веке крестившего армян, и фрески — удивительные, редкие для армянской традиции, глубокие синие фоны и лики, совсем непохожие на привычные византийские образцы. Одним словом, памятник уникальный, ради него одного стоило проделать наш долгий путь…

В Игдыре, где нас застала ночь, мы получили возможность усвоить, что турецкая полиция работает слаженно и за подозрительными личностями наблюдает неотступно. Расположившись на ужин во дворе ничем не примечательного отеля, мы были потревожены внезапным вторжением наряда полиции, который, кстати, возглавляла дама в офицерской форме. Они взглянули на документы и удалились, а мы долго гадали, чем обязаны этому позднему визиту, и решили, что из Карса поступил сигнал, а местные власти проверяли, не отклонились ли мы от намеченного маршрута.

Нас сидеть не пересидеть

То, что русские упорны в достижении своих целей, в этих краях поняли уже давно. Свидетельством тому явилось «Баязетское сидение» 1878 года, на место коего мы и отправились. Дворец-крепость Исхак-паши, правителя Баязета (современный Догубаязит) начала XIX века, в котором с 6 по 26 июня 1878 года держал осаду русский гарнизон, по-европейски изящен. Когда-то его 366 комнат изобиловали восточной роскошью, створки ворот, к примеру, были позолочены. Сейчас они находятся в Эрмитаже. Трудно представить, как за этими стенами, покрытыми ажурной вязью резьбы, на площадке, простреливаемой со всех окрестных высот, можно было выдержать 23 дня осады.

На торжество российского двуглавого орла в ту кампанию взирал двуглавый Арарат. Библейскую гору видел здесь и Пушкин: «Казаки разбудили меня на заре […] Я вышел из палатки на свежий утренний воздух. Солнце всходило. На ясном небе белела снеговая, двуглавая гора «Что за гора?» — спросил я, потягиваясь, и услышал в ответ: «Это прекрасный Арарат». Как сильно действие звуков! Жадно глядел я на библейскую гору. Да, он действительно прекрасный». Но место пристанища ковчега Ноя почти постоянно скрыто в облаках. А внизу пылит древняя караванная дорога. Марко Поло (Marco Polo, ок. 1254–1324), Рубрук (Guillaume de Rubrouck, ок.1220–ок.1293), Плано Карпини (Giovanni da Pian del Carpini, ок.1180–1254) и тысячи других путешественников далеких и близких времен шли по ней на восток. Мы же, оставив «дорожный шатер Арарата», возвращаемся на запад.

Екатерина Щербакова, 19.05.2009
http://www.vokrugsveta.ru/telegraph/globe/914/
Cejevron
Стамбульские этюды.
Алексей Волосевич

Стамбул гяуры нынче славят. А.Пушкин

Стамбул не зря обладает репутацией перекрестка культур: в пространственном измерении он ухитрился расположиться сразу в двух частях света, одной ногой утвердившись в Европе, другой в Азии. Сам же он не похож ни на Запад, ни на Восток, являясь исключительно продуктом их смешения; как желтый с синим цветом, перемешиваясь, образуют цвет, не похожий ни на тот, ни на другой, – зеленый. Чем пристальнее ты вглядываешься в этот город, тем отчетливее понимаешь, что от нескончаемых попыток так или иначе классифицировать его, поместить в знакомую систему координат, избавиться совершенно невозможно.

Вечный приз

Как все большое и сложное, Стамбул не укладывается в прокрустово ложе привычных представлений, что-нибудь да выпирает. Тем более что он не просто большой, но невообразимо огромный: в длину и в ширину он растянулся на десятки километров, образовав гигантскую городскую агломерацию, где собралась примерно пятая часть 72-миллионного населения Турции - что-то около 17-18 миллионов человек. Сегодня в этом городе живет больше людей, чем в таких странах, как Таджикистан, Киргизия, Туркмения или даже Казахстан. Если причислить Стамбул к Европе, хотя бы чисто географически, то он, безусловно, будет самым большим ее городом, размерами и количеством жителей превосходящим любую европейскую столицу - Париж, Берлин, Мадрид, Лондон, и даже, представьте себе, Москву. Город надувается как пузырь, поглощая бесконечные толпы переселенцев из турецкой глубинки и занимая все более и более отдаленные окраины.

Хотя Стамбул давно уже не является столицей страны (в 1923 году ее перенесли в Анкару), он по-прежнему остается ее сердцем, промышленным, деловым, торговым и культурным центром, подобно Москве времен Российской империи, когда столицей последней был Петербург, или современным Нью-Йорку, Шанхаю и Рио-де-Жанейро. Короче говоря, это самый главный город страны.

Основанный в 667 году до нашей эры, Византий-Константинополь-Стамбул в течение многих столетий служил олицетворением самой идеи города, будучи самым большим мегаполисом мира, мостом между Европой и Азией и неприступным бастионом цивилизации в окружающем море варварства. В эпоху своего расцвета, при императоре Юстиниане и позже, его так прямо и называли: Город.

Привлеченные баснословным богатством столицы Византии, ее осаждали все кому не лень: персы, гунны, авары, арабы, болгары и печенеги. Безуспешно пытались прибрать к рукам Царьград русские князья Олег и Игорь. Крестоносцам, а двумя веками позже туркам повезло гораздо больше. Первые захватили город в 1204 году и подвергли его невиданному разгрому. Подчистую его разграбив, они сожгли две трети города и удерживали его более полувека, пока в 1261 году не были изгнаны византийцами при помощи генуэзцев - основных соперников Венеции.

А в 1453 году Константинополь был завоеван армией турецкого султана Мехмеда II. Голова погибшего в бою императора была выставлена на публичное обозрение. По иронии судьбы, последнего императора бывшей Восточной Римской империи, как и того, что положил ей начало, перенеся в 330 году в провинциальный город Византий столицу могущественного Рима, звали Константином.

Новые хозяева города переименовали его из Константинополя в Стамбул (в оригинале – Istanbul; от греческой же фразы «истимполи», означающей «в город, к городу») и сделали столицей Османской империи, впоследствии внушавшей Европе страх на протяжении нескольких столетий. Следствием захвата этого великого города стало не просто его очередное разграбление и смена властителя (о, сколько их было!), но смена цивилизационной принадлежности. Из части европейского мира Константинополь превратился в самую что ни на есть закоренелую Азию.

Первостепенной причиной распада обширнейшей Османской империи историки называют серию войн с европейскими государствами, в первую очередь - с Российской империей. Каждая русско-турецкая война, а всего их было десять (военные действия в Закавказье во время Первой мировой войны можно считать одиннадцатой русско-турецкой войной) отделялась от другой в среднем девятнадцатью годами. Полностью разгромить Османскую империю ее северной сопернице никогда не удавалось, однако почти всегда она отщипывала от нее солидный кусок территории. В XVIII-XIX веках в результате постоянных войн с Россией и европейскими странами Османская империя потеряла Крым, северное Причерноморье, Кубань, северо-западный Кавказ, юго-западную Грузию, северную часть турецкой Армении, Болгарию, Румынию и большинство балканских владений. А в начале XX века лишилась Крита, Албании, Триполитании и Киренаики (Ливии).

Справедливости ради надо сказать, что и Россия, и другие европейские государства не только воевали с Османской империей, но периодически спасали ее от гибели. Конечно, не по причине обостренного чувства альтруизма, а, понимая, что захват одной из конкурирующих держав проливов Босфора и Дарданелл чрезвычайно усилит ее по сравнению с остальными, и потому считая для себя более выгодным сохранение уже слабой, выдыхающейся Османской империи.

Так, в середине XIX века лишь экстренное вмешательство Англии, Франции, России и Австрии помогло султану Махмуду II предотвратить захват Стамбула отложившимся от него вассалом Мухаммедом Али Египетским. Последний разбил османские войска и уже приближался к столице. Империя оказалась на краю гибели. Султан поспешил договориться с Россией о военной помощи, и в 1833 году тридцатитысячный корпус русских войск высадился на берега Босфора в предостережение Мухаммеду Али. Это позволило предотвратить захват Стамбула и отсрочить последующий распад Османской империи. Взамен Россия выторговала закрытие Дарданелл для кораблей всех стран, кроме русских, перекрыв его для своей основной соперницы - Англии. В 1839 году ситуация практически повторилась. Мухаммед Али опять возобновил войну и опять разбил войска султана. И вновь Османскую империю спасло вмешательство европейских государств - Англии, Австрии, России и Пруссии.

Но рано или поздно любая империя распадается. Для Османской империи катастрофой стала Первая мировая война. Войска Антанты теснили ее на всех фронтах, а русская армия, поддерживаемая восставшими армянами, ассирийцами и перешедшей на ее сторону частью курдских племен, заняла все Армянское нагорье и часть Курдистана, совершая боевые рейды даже в Месопотамию (нынешний Ирак). И если бы не великая пролетарская революция семнадцатого года, то от турецкой державы мало бы что осталось: по договоренностям между странами Антанты после совместной победы над Османской империей России были обещаны Курдистан, турецкая Армения, проливы Босфор и Дарданеллы, а заодно и Константинополь (остальные союзники должны были получить другие территории).

Однако в очередной раз сменить владельца Константинополю было уже не суждено. Октябрьский переворот мгновенно привел к параличу, а затем и к полному развалу русской армии, после чего ее деморализованные части хлынули с турецкой территории, а все межсоюзнические договоренности были аннулированы. Что касается захвативших власть большевиков, то они всемерно поддерживали нового турецкого лидера Мустафу Кемаля в его войне с армянами, грузинами, а также с английскими, французскими, итальянскими и греческими войсками, и не только не претендовали на Константинополь или на какие-то там проливы, но даже согласились отдать туркам Карсскую область, которой Россия владела с 1878 года.

После Второй мировой войны Сталин круто переменил политику своих предшественников и откровенно стал точить зубы на то, что осталось от Османской империи, а ныне именовалось Турецкой Республикой. В 1945 году он выдвинул претензии на северо-восточную часть Турции – оставшиеся в ней бывшие грузинские и армянские земли. Кроме того, СССР потребовал создания своей военно-морской базы на Босфоре. Советские дипломаты заговорили об «исторических правах» на черноморские проливы, а агентура принялась склонять на свою сторону курдских племенных вождей.

Турецкие власти хорошо представляли себе, чем могут закончиться подобные притязания. В 1946-1949 годах в соседней Греции активные боевые действия при поддержке СССР вели партизаны-коммунисты. В 1945-1946 годах просоветские режимы были образованы в иранском Азербайджане и Курдистане (так называемая «Мехабадская республика»). В Ираке курдский вождь Мустафа Барзани, получивший звание генерал-майора Советской Армии, вел нескончаемую войну с Багдадом (позднее он был вынужден отступить через линию советской границы, и вместе со своим отрядом надолго был интернирован в Узбекистан).

Правительство Турции срочно обратилось за помощью к США и НАТО. Его приняли с распростертыми объятиями. Турция принялась настойчиво добиваться вступления в этот военный блок, и в 1952 году стала членом Североатлантического альянса. Стамбул, он же Константинополь, навсегда остался в ее составе.

Этюд о русской речи

Сегодня русское влияние в Стамбуле ощущается, пожалуй, только в сфере языка. По-русски тут говорят многие, это с удивлением отмечаешь в первый же день. Знакомая речь повсюду встречается мелкой россыпью. То мимо проходят туристы, оживленно беседуя на русском языке, то пожилой продавец автобусных билетов, называя цену, неожиданно уточняет ее по-русски, то русские восклицания слышатся в крупном универмаге, то в переполненном трамвае кто-то вытаскивает мобильник и погружается в затяжные переговоры на «великом и могучем».

Но главное – это рынки, особенно, оптовые. Тут русский царит. Вывески, объявления, надписи на витринах практически обязательно дублируются по-русски. «Скидки», «Суперскидки», «Оптом и в розницу», «Мир полотенец», «Мир халатов» - аршинными буквами извещают они. Нередко магазинные витрины украшают написанные по-русски объявления вроде: «Требуется девушка 36-38 размеров». Или даже: «Требуется продавец со знанием турецкого языка». Читать такое, по правде говоря, немного странновато. Ведь Стамбул - это все же заграница…

Торговая атмосфера здесь основательно пропитана русской речью. «Горячие пирожки!», - выкрикивает бредущий по улице турок с корзиной. Покупаем доняры (это такие турецкие гамбургеры), и продавец мгновенно переходит на русский. «Заходите к нам!», - хором приглашают продавцы бесчисленных магазинов и торговых лавок оптового рынка Лалели, с первого взгляда определяя наше происхождение: с территории бывшего Советского Союза. Русский здесь – это язык мелкого торгового бизнеса, причем еще с середины 90-х.

По моим наблюдениям, сегодня в Стамбуле русский является вторым по популярности иностранным языком (после английского). В то время как в некоторых странах СНГ делают все, чтобы забыть русский язык, практичные турки его изучают. Даже когда мы заблудились в каких-то трущобах и я на ломаном турецком попытался спросить дорогу у первого встречного турка, абсолютно люмпенского вида, то он, указав рукой нужное направление, вдруг поинтересовался: «По-русски говоришь?» Впрочем, видимо, этой фразой его знание русского языка и исчерпывалось, поскольку после моего ответа он благосклонно покивал головой (это, дескать, хорошо), и дальше двинулся своей дорогой.

Заодно несколько слов о французском. В XIX веке в Османской империи вошли в моду французский язык и европейская одежда. С тех пор в турецком языке встречается масса всевозможных галлицизмов. Например, «куафёр» (парикмахер), «пантолон» (брюки), «крават» (галстук), «энтересан» (интересно). А такие слова, как «пардон» и «мерси», до сих пор не сходят с языка стамбульцев, и звучат едва ли не чаще, нежели их турецкие аналоги.

Мошенничество по-турецки

Первый же человек, который заговорил с нами в Стамбуле по-русски, предложил нам выпивку и девушек. Это произошло буквально через пару минут после того, как я и другой ташкентский журналист, Хусниддин Кутбиддинов, вышли из гостиницы. Заслышав знакомые слова, к нам немедленно прицепился толстый небритый мужик (курд или турок) лет сорока в грязноватой одежде. «Пойдем, э?», - упрашивал он на ломаном русском, и долго топал следом, суля нам массу удовольствий. Мы проигнорировали его, и, как выяснилось, правильно сделали. Это чревато большими неприятностями.

На собственном опыте в этом убедились двое наших товарищей - Коля и Вахид, которые, выйдя из отеля, отправились искать пункт обмена валюты. По дороге к ним пристал такой же тип и черт их дернул спросить у него, где здесь меняют деньги. «Пошли, покажу», - обрадовался тот. После чего повел их в какой-то переулок и указал на невзрачное с виду заведение. Почувствовав подвох, они не хотели туда заходить, но турок божился, что это именно здесь. Ладно, решили зайти и проверить. Проводник попросил их на минутку присесть: он, дескать, только позовет хозяина, который им сразу все обменяет. Тут же перед ними поставили бокалы с пепси-колой. Возникли какие-то девушки, плюхнулись рядом на диван, перед ними тоже поставили стаканы с какой-то жидкостью, которую те мгновенно проглотили. Коля и Вахид понимают, что надо уходить, встают, но путь им преграждают крепкие парни и требуют оплатить счет, причем не только за себя, но и «за ваших девушек». «Но мы ничего не пили, нас привели в обменник!» Эта реплика вызвала саркастические усмешки: «Какой вам здесь обменник? И кто вас сюда привел?» Действительно, затащивший их зазывала давно испарился.

В общем, выяснилось, что они должны заплатить и за пепси-колу, которую они слегка пригубили, и за дорогие напитки, проглоченные «барышнями». Всего – шестьсот лир (около пятисот долларов). Ребята обалдели. Вахид предложил прорываться к выходу с боем. Но силы были явно неравны – тех элементарно было больше. Коля объявил, что платить ничего не будет, а если его не выпустят, что ж, тогда он будет сидеть тут хоть до утра. В итоге после долгих препирательств, перемежаемых возмущенными возгласами «мусульманмисиз?» («мусульмане ли вы?»), вымогатели сбавили цену сначала до ста, а затем до двадцати долларов - «хотя бы за пепси». Спорить еще пару часов из-за этой суммы наши товарищи не стали и, уплатив, покинули это заведение, расположенное, кстати, возле оживленного туристического центра – площади Таксим.

О том, что это был не единичный случай, а один из самых распространенных способов обмана, отработанная ловушка, свидетельствует то, что уже на следующей день на аналогичную удочку попался 23-летний парень из нашей группы, который по какой-то причине не слышал возмущенных рассказов Коли и Вахида. Ему пообещали показать, где можно купить дешевые джинсы и тоже заманили в заведение, внешне похожее на кафе. Там ему принесли колу, и точно так же, без всякого приглашения, рядом плюхнулись какие-то женщины, мигом выпили какие-то напитки, за что ему тут же предъявили счет: что-то около двухсот или трехсот долларов. Платить он отказался, заявив, что колу не заказывал, но с ним обошлись значительно хуже. Поскольку он был один, то его избили, а все наличные деньги – как раз около двухсот долларов – отобрали. То есть, банально ограбили, насильно вытащив деньги из его карманов.

Вместе с матерью и руководителем группы пострадавший обратился к администрации отеля. Та вызвала полицию, и парень указал им на этот шалман, расположенный совсем недалеко от гостиницы (поближе к туристам). После долгих споров вымогатели вернули деньги. А вот открывать уголовное дело полиция почему-то упорно не желала, раз за разом бракуя написанные заявления. В результате пострадавший с матерью сказали, что мол, черт с ним, деньги взяли и ладно. Полицейские вздохнули с облегчением и поспешили их выпроводить. Скорее всего, они либо были в доле, либо служили «крышей». Ведь иностранцев в этом районе много и они не могли не знать про эти шалманы и не видеть их зазывал, действующих открыто, без всякой опаски. Впрочем, речь не о полиции, а о том, как выглядит мошенничество по-турецки. Вывод такой: никогда не заходите в подозрительные места, в которые вас усиленно зазывают.

Впрочем, встречаются прилипалы и более безобидные. Так, перед нашей гостиницей постоянно околачивался какой-то уличный торговец с лотком, полным позолоченных часов. Завидев нас, он всякий раз бросался навстречу и демонстрировал образцы своей продукции, приговаривая «роллекс, роллекс», после чего навязчиво пытался перейти на русский. Подобного рода торговцы и зазывалы пусть и понемногу, но говорят на всех европейских языках, начиная с английского, немецкого и русского. Такова уж специфика их работы.

Первооснова Стамбула, определившая его структуру и положившая начало формированию его неповторимой сущности – Мраморное море и пролив Босфор, рассекающий густонаселенные кварталы города на две части. Извилистый 33-километровый пролив соединяет Черное море с Мраморным, а заодно отделяет Европу от Малой Азии. Здесь, близ слияния Босфора с морем, когда-то и зародился этот великий город, впоследствии поочередно побывавший столицей трех империй.

Как в любом портовом городе, все улицы Стамбула ведут к морю. Еще не видя его, ты уже ощущаешь его присутствие по свежему ветру и запаху соли и водорослей. Потом возникают бьющая в глаза синева, пароходы, катера, чайки, пристани, рыболовы. Паромы, курсирующие вдоль берегов Босфора и Мраморного моря в качестве рейсовых автобусов и перемещающие массы пассажиров не хуже наземного транспорта. Проворные официанты, разносящие по палубе горячий чай в слегка позвякивающих стаканах.

Центральное место стамбульского морского пейзажа занимает пара огромных полуторакилометровых мостов, связующих берега пролива. Куда бы ты ни смотрел, в конечном счете, глаз остановится на них. Опоры этих конструкций поддерживаются стальными навесными тросами. В туманную погоду большинство пролетов моста теряются из виду, и кажется, что въезжающий на него поток автомобилей погружается в облако. Такая вот достопримечательность современного Стамбула, свидетельство того, что научно-технический прогресс не обходит его стороной. Возведены эти мосты были, правда, английскими, немецкими и японскими строительными компаниями. Сегодня по ним можно только проезжать – проход для пешеходов закрыт из-за неоднократных попыток самоубийств.

Есть в городе и несколько мостов поменьше - через ответвляющийся от Босфора отросток – семикилометровый залив Золотой Рог. Они усыпаны толпами рыболовов в джинсах и со спиннингами в руках. К небу тянется целый лес удочек. Из посудин таращит глаза выловленная рыбка типа кильки. Это сардины, пеламиды, скумбрия. В кафешках на набережной их подают уже в жареном виде: от похрустывающей на зубах мелочевки размером с палец до вполне мясистых экземпляров. Жарят рыбу и на покачивающихся возле набережной разукрашенных шлюпках и вручают ее завернутой в булки с луком; тут же с разрисованных тележек торгуют жареными каштанами, жареными же початками кукурузы и прочей экзотичной всячиной, забавляющей детей и туристов.

Первые авиаторы

С ближайшего к Босфору Галатского моста отчетливо видна одноименная остроконечная башня, возвышающаяся над расположенной на европейском берегу частью города. И мост и башня получили свои имена от слова «Галата» – так называлась находившаяся в этом районе в XIII-XV веках генуэзская колония. По итальянской версии ее название (Galata) происходит от итальянского слова «калата» - склон. По греческой - от имени галатов, как греки именовали восточных кельтов (римляне звали их Galli, то есть галлами), вторгшихся из Европы в Малую Азию в 278-277 годах до нашей эры и расселившихся в центральной ее части на территории, названной Галатией. Современная столица Турции – древняя Анкара – довольно долгое время служила ее столицей Анкирой (предполагается, что именно галаты дали ей это название, означающее по-кельтски «якорь»). Позже Галатия входила в состав Римской империи, затем Византии, потом была завоевана турками-сельджуками, а в XIV веке - турками-османами.

Однако построили эту примечательную башню вовсе не галаты, а генуэзцы, обосновавшиеся в северном предместье Константинополя в 1349 году. Первоначально она звалась «Башней Иисуса» и была самой высокой башней крепостной стены, окружавшей генуэзскую колонию Галата (генуэзцы – союзники и основные торговые партнеры византийцев), просуществовавшую около двухсот лет - вплоть до захвата Константинополя турками в 1453 году. 61-метровая башня и сегодня является одним из самых узнаваемых символов города.

В 1630-х годах местный изобретатель Ахмет Челеби Хезарфен прыгнул с Галатской башни и на кожаных крыльях перелетел через Босфор на азиатскую сторону города, приземлившись целым и невредимым и осуществив, таким образом, первый в мире полет из Европы в Азию. Об этом рассказывает его современник, известный турецкий путешественник и писатель Эвлия Челеби в своей десятитомной «Книге путешествий». По словам автора, пораженный султан Мурад IV наградил Ахмета шитым золотом халатом, но затем, подумав, на всякий случай сослал в отдаленную провинцию.

В 1633 году, по сообщению того же Эвлия Челеби, брат Хезарфена Лагари Хасан Челеби поднялся в воздух на самодельной ракете, имевшей коническую форму и заполненной семьюдесятью килограммами пороха. Согласно описанию, первый в мире реактивный полет состоялся во время празднований в честь рождения дочери султана Мурада IV. Изобретатель стартовал из района дворца Топкапи и взлетел на высоту около трехсот метров. После того как порох выгорел, зрители ожидали, что безумец свалится и разобьется насмерть, однако тот внезапно раскрыл прикрепленные к его телу крылья, «подобные крыльям орла», и мягко спланировал в воды Босфора. Султан вознаградил его мешком золота и высокой должностью. Трудно сказать, правда это или вымысел, но поскольку других сообщений об этих полетах не сохранилось, то нам поневоле приходится полагаться на честность автора и отсутствие у него склонности к мистификациям.

Уместно вспомнить, что задолго до этого некое подобие дельтаплана испытал известный ученый Аббас ибн Фирнас, бербер, родившийся на территории современной Испании, в Андалусии, в 810 году. Математик, химик, астролог, поэт и изобретатель, в 852 году он бросился с минарета большой мечети в Кордове с приспособленными к рукам раздвижными крыльями из ткани и перьев. Полет не удался, и несостоявшийся авиатор упал, отделавшись незначительными ушибами. Спустя двадцать три года в возрасте шестидесяти пяти лет он вновь повторил попытку полета, используя усовершенствованную модель аппарата. Перед глазами многотысячной толпы Фирнас спланировал с невысокого холма Джабаль ал-'арус. Управляя аппаратом, он несколько минут продержался в воздухе и, описав большой круг, вернулся на исходное место. Однако, поскольку планер не имел механизма торможения, то при попытке приземлиться ученый снова упал, повредив позвоночник. Позже он заявил, что приземление можно улучшить, приделав к аппарату хвостовую часть. Потомки оценили его достижения по достоинству: в честь первого в мире летчика назван лунный кратер Ibn Firnas.

Стамбульский Бродвей

На европейской стороне Стамбула находится главный развлекательный центр города – район Бейоглу (ранее Пера, место проживания генуэзского и левантийского купечества); площадь Таксим и отходящий от нее проспект Истикляль (Независимости), бывший Гран Рю де Пера, местный Бродвей, а также многочисленные улочки и переулки возле него. В общей сложности здесь концентрируется не менее тысячи разнообразных гастрономических и увеселительных заведений – от непритязательных кофеен, закусочных и баров до дорогих ресторанов и ночных клубов. Последние на любой вкус: рок-клубы, джаз-клубы, гей-клубы, клубы латинской или турецкой национальной музыки. Работают они всю ночь напролет. В этом районе острее всего ощущается биение жизни этого большого города. Ухо тут, правда, следует держать востро: вокруг хватает не только иностранных туристов, но и привлеченных обилием легких денег всевозможных ворюг и мошенников.

Проспект Истикляль – пешеходная зона, поэтому круглые сутки в обоих его направлениях течет нескончаемый человеческий поток, образуя сплошной калейдоскоп неповторимых встречных лиц. По середине дороги, плавно раздвигая толпу, ходит забавный старинный трамвайчик, пассажиры которого запрыгивают в него и спрыгивают прямо на ходу. Я видел девушку, которая лихо соскочила с трамвая и по инерции пробежала с десяток метров, будучи на шпильках! Трамвайная колея, правда, всего одна, но в средней части улицы есть разъезд, где вагон терпеливо дожидается, пока проползет его товарищ с противоположной стороны.

Только вот очень уж он непрезентабелен, этот стамбульский Бродвей, главная туристическая улица города, представляющая собой примерно 2,5-километровый коридор между пяти- и шестиэтажными обветшалыми зданиями конца девятнадцатого-начала двадцатого века. Многие из них сильно запущены, ободраны и заколочены досками, а некоторые конкретно грозят обрушением. Чистотой Истикляль, как, впрочем, и все окрестные улицы, совершенно не блещет. Ослепительной рекламы, подобающей центральной туристической улице по своему статусу, здесь практически нет. Зато много магазинов, торгующих недорогим ширпотребом, кафетериев и прочего общепита. Есть несколько мечетей, и даже католический собор с памятником папе римскому Иоанну Павлу II. Однако чувства восторженности Истикляль никак не вызывает.

Помимо прочего он является излюбленным местом для проведения всевозможных пикетов и демонстраций, в общем, для выражения своего мнения недовольными всех мастей. Ввиду постоянного присутствия толпы народа это мнение, как правило, оказывается донесенным до части беспрестанно движущегося людского потока. Нам повезло, и во время прогулки по Истиклялю мы застали небольшую демонстрацию курдов, протестующих против ввода турецких войск в северный Ирак. Точнее, окончание демонстрации: последних ее участников запихивали в полицейский автобус. Вскоре от возмутителей спокойствия не осталось и следа, а человеческая масса, как ни в чем не бывало, продолжала течь в обоих направлениях.

Уличная толпа здесь в целом европейского облика, хотя не стоит всех встречных принимать за турок – в ней много иностранцев. Женщины, к примеру, почти все в джинсах. Но нередко попадается и полная противоположность эмансипированным молодым турчанкам - женщины, с головы до ног укутанные в черные балахоны (из прорези поблескивают лишь стеклышки очков) и чрезвычайно похожие на выводок ниндзей. Как правило, они прогуливаются в сопровождении важного вида бородачей в неевропейской одежде, а прибыли, по всей вероятности, откуда-то со стороны Ирана, Афганистана или Пакистана.

Вообще среди жительниц Стамбула немало симпатичных и миловидных, но вот по-настоящему красивых почему-то немного: единицы. В этом отношении в сравнении с Москвой или Киевом Стамбул отдыхает: в одной подмосковной электричке красавиц можно насчитать больше, чем во всем центре этого города. Мужская мода выражается, в основном, в прическах - не менее половины прогуливающихся по Истиклялю молодых людей гордо носят бородки-эспаньолки и длинные волосы. Очевидно, что романтически-мужественный образ «а ля Че Гевара» весьма востребован. Встречается и множество всяких неформалов – рокеров, панков, «голубых».

Несмотря на изобилие одетых по-современному девушек и прочие приметы приобщения к западным ценностям, о равенстве полов тут говорить пока не приходится. Даже в области сервиса женщин непривычно мало, заняты в основном мужчины. Именно они здесь работают официантами, продавцами, контролерами и так далее. Что касается женщин, то им в турецком обществе по-прежнему отводится традиционная роль: уборка, готовка, дети. Неравенство полов зафиксировано вполне официально. Например, если мужчина после развода может снова жениться хоть на следующий день, то женщине придется пройти медицинское освидетельствование, потом выждать полные девять месяцев, и только после этого она получит право вторично выйти замуж. К слову, лишь в 2002 году в Турции были отменены обязательные тесты на девственность среди старшеклассниц. Ее наличие считается величайшей ценностью: в ходе одного из опросов пятьдесят процентов студентов университета заявили, что если они узнают о том, что их будущая жена не девственница, то немедленно оставят ее, выбросят на улицу, вернут родителям или даже убьют. В провинции и сегодня принято вывешивать напоказ простыню после свадьбы. Впрочем, как сообщает веб-сайт министерства культуры Турции, «в настоящее время эта церемония существует не во всех регионах».

Бросается в глаза, что многие жители Стамбула имеют совершенно европейский тип внешности. Очевидно, это потомки влившихся в состав турецкой нации греков, албанцев, болгар и сербов. А вот негров на улицах города пока маловато. Хотя иногда они и попадаются, но в целом их, наверное, раз в сто меньше, чем, скажем, в столице Франции. Так что в этой области туркам еще есть над чем поработать (а то нехорошо, расизм получается).

Говоря о впечатлении, которое производят стамбульцы, могу отметить, что они кажутся уравновешенными, даже какими-то апатичными, замедленными. Отчетливо выражено чувство собственного достоинства, самоуважения, – качество, которого многим из нас остро не хватает. Любопытно, что в XIX веке Брокгауз и Евфрон оценивали турок следующим образом: «Господствующие черты их национального характера – важность и достоинство в обращении, умеренность, гостеприимство, честность в торговле и мене, храбрость, преувеличенная национальная гордость, религиозный фанатизм, фатализм и склонность к суевериям. В культуре турки отстали от всех европейских народов, и лишь медленно, с большими затруднениями, пролагает себе путь к ним западноевропейская цивилизация».

Точка отсчета: Таксим

Но самые многолюдные манифестации бывают на площади Таксим, куда выходит проспект Истикляль. Это самая оживленная площадь города, центр Бейоглу и всего европейского Стамбула. Как полагается, там стоит памятник Ататюрку и его соратникам - монумент «Республика», сооруженный по проекту итальянского архитектора Пьетро Каноника и установленный на площади еще при жизни основателя Турецкой Республики - в 1928 году. Время выкрасило бронзовые фигуры вождя и его сподвижников в неестественно зеленый цвет.

В 1977 году на этом месте была расстреляна многотысячная первомайская демонстрация. Власть тогда принадлежала правой коалиции «Националистический фронт». Страна находилась в глубоком кризисе, левое движение набирало небывалые обороты. Желая добиться отставки правящей коалиции, турецкие профсоюзы вывели на манифестацию пятьсот тысяч человек. Когда это человеческое море собралось на площади Таксим, какие-то люди с нескольких точек открыли по толпе огонь (кто это был, так и осталось неизвестным - власти все валят на левую оппозицию, оппозиция на власти, правых и полицейских агентов). Возникла паника, давка. В результате погибло около сорока человек, в основном женщины, сотни были ранены.

С 1979 года любые демонстрации на площади Таксим запрещены. Однако турецкие профсоюзы настойчиво пытаются провести первомайские манифестации именно здесь, чтобы почтить память погибших в 1977-м году. В 2007-м и в 2008 году между полицией и демонстрантами, пытающимися прорваться к площади Таксим, происходили настоящие побоища. Манифестанты воздвигали на улицах баррикады, забрасывали полицейских и жандармов камнями и бутылками с зажигательной смесью, а полиция водометами и слезоточивым газом разгоняла толпу и целыми сотнями арестовывала демонстрантов и членов организационного комитета. Турецкие телеканалы в прямом эфире показывали, как полицейские выстреливают в толпу газовые гранаты, сбивают людей с ног водометными струями, избивают дубинками демонстрантов с флагами и транспарантами, в ответ в них летят камни и бутылки. С обеих сторон в столкновениях участвовали десятки тысяч человек, ближайшие улицы были окутаны облаками слезоточивого газа. Словом, политическая жизнь в Стамбуле далеко не болото и многие здесь не боятся отстаивать свои права. В этом году турецкие рабочие одержали важную победу: власти пошли на долгожданную уступку и официально разрешили празднование 1 мая, объявив его Днем труда и солидарности.

Площадь Таксим знаменита не только протестными демонстрациями, но и тем, что именно здесь начался печально известный погром греков, армян и евреев 1955 года, после которого греческая община города перестала существовать. Поводом послужил взрыв дома в Салониках, в котором родился Ататюрк и впоследствии располагалось турецкое консульство. Местные СМИ раздули масштабы разрушений родного дома «отца турков», вызвав бурю возмущения. Позже выяснилось, что подрыв произвел сам смотритель музея: две бомбы, переданные ему турецкими спецслужбами, взорвались, третья – нет. Провокация была осуществлена по заданию националистической верхушки как раз в расчете на погром нацменьшинств. И этот расчет вполне оправдался: народ не подкачал.

6 сентября 1955 года на площади Таксим начала собираться возбужденная толпа. Полиция не вмешивалась, и вскоре более ста тысяч погромщиков двинулись в греческие, армянские и еврейские кварталы города. Всю ночь бесчинствующие толпы турков грабили, жгли, насиловали и убивали. На следующий день, 7 сентября, погром продолжился и был остановлен только после того, как в город вошли регулярные части турецкой армии, и он был объявлен на осадном положении. Волна погромов прокатилась также по Анкаре и Измиру.

В результате погрома старые районы Стамбула, в том числе Бейоглу, лежали в руинах. Было сожжено и разграблено четыре тысячи магазинов, разрушено две тысячи жилых домов, повреждено 73 из 83 православных храмов, треть из которых была полностью сожжена и разрушена. Разгрому подверглись также многочисленные римско-католические и армянские церкви. Были повреждены и частично разрушены тридцать две греческие и восемь армянских школ. Осквернены христианские кладбища, где погромщики не ограничились уничтожением надгробий и памятников, но вскрывали могилы, вытаскивали тела и разрубали их на части. Улицы Стамбула были завалены выброшенными из домов и магазинов товарами. Огромное число женщин подверглось насилию, а точное число убитых и пропавших без вести до сих пор не известно ввиду невозможности подсчета.

Эти страшные события заставили греков и множество армян в кратчайшие сроки покинуть Турцию. И если в 1955 году в Стамбуле проживало около ста тысяч греков (почти восемь процентов населения), то сегодня - от двух до пяти тысяч. За короткий срок город утратил свой многонациональный и космополитичный характер.

Стамбульские базары

Душой города, как справедливо отметил еще Бродский, является базар. Не какой-то конкретный, а базар вообще, базар как образ жизни и способ существования. Действительно, рынков в городе немало, крупнейшие из них находятся рядом и образуют довольно большой район, на территории которого располагается и Стамбульский университет (где установлена скульптурная композиция из трех фигур: мускулистого юноши, полногрудой девушки, за которыми примостился - кто бы вы думали? - правильно, Ататюрк), и парки, и мечети, и даже кладбище. Крупнейшие стамбульские базары – это Гранд-Базар, он же Крытый рынок (Капалы чарши) и Египетский базар (Мысыр чаршиси) - рынок пряностей, овощей и фруктов.

Гранд-Базар - самый большой рынок Стамбула и один из самых крупных рынков мира: он состоит из свыше четырех тысяч магазинов на пятидесяти восьми улицах. Строительство этого рынка началось еще при султане Мехмеде II вскоре после завоевания им Константинополя - в 1464 году на основе существующих рынков византийской столицы. До середины XIX века этот базар был знаменитым центром работорговли. Сегодня он практически полностью специализируется на торговле сувенирами и прочим подобным товаром - ювелирными изделиями, украшениями, антиквариатом, кожей, текстилем, коврами, изделиями из меди, керамики, бронзы, дерева и так далее. Ежедневно Крытый рынок посещают свыше полумиллиона человек. Второй по величине базар – Египетский, где продаются пряности, специи, кофе, колбасы, орехи, маслины и всевозможная плодоовощная продукция, - находится в паре километров от Гранда, хотя, по сути, все пространство между ними является сплошным базаром. Египетский рынок существует с 1660 года, а свое название он получил благодаря тому, что основная масса пряностей и специй когда-то поставлялась из Индии через Египет.

Поскольку район базаров расположен в европейской части Стамбула (именно здесь размещаются торговые и служебные центры, а также самые посещаемые туристические объекты; азиатская же часть преимущественно состоит из тихих жилых кварталов), то даже вдали от торговых рядов его улицы кажутся продолжением базара. Они переполнены множеством магазинчиков, где продают различные запчасти, полезные в хозяйстве механизмы, моторы, карбюраторы и прочее. Все это выкладывается прямо на тротуары, загромождая проход и вынуждая прохожих периодически выскакивать на проезжую часть дороги.

В 1990-х годах стамбульские базары пережили невиданный взлет торговли, вызванный нашествием челноков из бывшего СССР (особенно знаменитый оптовый рынок Лалели). Пытаясь удовлетворить запросы внезапно возникшего рынка сбыта, турецкая легкая промышленность за считанные годы увеличилась в разы. Кризис 1998 года, непосредственным образом отразившись на кошельках обитателей постсоветских стран, повлек за собой и резкий спад турецкой экономики, сильно зависевшей от их закупок. Сейчас базарная торговля держатся ровно, а бывшие граждане СССР способствуют налаживанию уже курортного бизнеса.

Особенности национального быта

Стамбул – это столица сладостей. Нигде я не встречал подобного изобилия разнообразной аппетитной снеди и такого количества кондитерских, где возвышаются горы всевозможных лакомств, ассортимент которых исчисляется сотнями наименований: халва, пахлава, лукум, пирожные, медовые торты и печенья, всякие штуки, начиненные орехами, и так далее – всех существующих форм и видов. Употреблять все это с чаем – премилое дело. Чай тут, кстати, тоже чтут. В небольших чайных за маленькими столиками всегда сидят неподвижные солидные мужчины (никаких женщин!), и, коротая время за беседой или игрой в нарды, неспешно прихлебывают крепкий черный чай из сужающихся посередине стеклянных стаканчиков, похожих своей формой на песочные часы (или, как предпочитают считать сами турки, на цветок тюльпана). Так выглядит чаепитие по-турецки. Зовется подобный стаканчик для русского уха весьма необычно - «бардак». С учетом того, что тарелка по-турецки называется «табак», имеет хождение следующая шутка: «Что нужно русскому туристу в Турции? Бардак водки да табак селедки».

В отличие от чая, пить пиво или более крепкие алкогольные напитки вне специальных помещений в Стамбуле нежелательно: за это могут задержать (и правильно - я полностью «за»). В пивных или ресторанах – пожалуйста, глотай вино или ракию сколько душе угодно, но только не на улице. (Ракия, точнее raki, – турецкий национальный напиток, - анисовая водка крепостью от сорока до семидесяти градусов; разбавляешь ее, и она становится белой как молоко. Эвлия Челеби в первом томе своей книги, написанной в 1630 годах, перечислял ремесленников Стамбула, изготовлявших этот напиток. По его словам, производством и продажей раки было занято около трехсот человек в ста цехах. В тавернах подавали ее на любой вкус: винную, банановую, гранатовую, горчичную, липовую, гвоздичную, настоянную на травах, и, конечно же, анисовую. - Прим. авт.). В качестве иллюстрации нам поведали жуткую историю о том, как некий нарушитель был остановлен полицейским за то, что пил пиво, и после короткого спора был убит им на месте. Действительно, ни одного человека с бутылкой на улицах Стамбула мы не встретили. Зато, отдалившись на пару сотен метров от ярко освещенного Истикляля, на первом же пустыре наткнулись на какого-то небритого типа, сжимавшего надутый целлофановый пакет, из которого он периодически затягивался, после чего, яростно жестикулируя свободной рукой, возобновлял громогласную дискуссию с невидимым оппонентом.

Другая достойная внимания деталь - книги. Вернее, впечатляющее количество переводов на турецкий язык: Бальзак, Дюма, Толстой, Тургенев, Гоголь, Горький, Чехов, Достоевский, Борхес, Маркес, Бах, Коэльо, и, разумеется, вездесущие Мураками и Даниэла Стил. Не скажу, что книжных магазинов много, но они есть. При этом книгами торгуют не только на центральных улицах: зайдя в супермаркет в одном из спальных районов, возле кассы я обнаружил железную корзину с книгами – переводы примерно перечисленных авторов. То есть, книги в Стамбуле - это обыденный товар, что вызывает удивление, исходя из ситуации в ментально близких странах Средней Азии: к примеру, в книжных магазинах Ташкента переведенные на узбекский произведения зарубежных авторов единичны. И это при том, что общий уровень грамотности в Турции на одиннадцать процентов ниже, чем в Узбекистане – всего 87,4 процента (данные ПРООН).

Еще один жирный плюс: отлаженная как часовой механизм работа общественного транспорта, который тут ходит строго по расписанию, - с точностью до минуты. В автобусах нет орущих кондукторов - у всех пассажиров магнитные карточки. Имеются две линии современного скоростного трамвая протяженностью пять и четырнадцать километров. Оснащенные кондиционерами двухвагонные трамваи канадского концерна Бомбардье («Bombardier»), той же модификации, что и в Стокгольме, очень похожи на поезда метро; вход на трамвайные остановки осуществляется через турникеты. Нельзя не отметить и бесперебойное паромно-катамаранное движение.

И все-таки общее впечатление складывается не в пользу города на Босфоре. Стамбул отчетливо депрессивен. В нем нет ощущения свободы, чувствующей себя в своем праве. Нет юмора в его уличных проявлениях – всяких забавных скульптур, рисунков, рекламы. Нет улыбок, нет ощущения легкости бытия. Не замечаешь, не чувствуешь всего этого. И, несмотря на свои громадные размеры, Стамбул производит впечатление чего-то заштатного, третьесортного. Город элементарно грязный. Как-то сразу видно, что мировая культура или наука в нем не делаются, эпохальные идеи или революционные открытия не вынашиваются и не рождаются. Стамбул – это город не слишком образованных людей, замкнувшихся в своем бытовом существовании, и, по-видимому, вполне этим удовлетворенных.

И очень сильно бросается в глаза, как много народу тут пытается заработать на всякой мелочи. Здесь я впервые увидел уличных чистильщиков обуви, как в старых черно-белых фильмах. Сразу вспомнились слова давно забытой песенки: «Целый день чистит Джим ботинки…». То есть люди занимают все существующие ниши, дающие им возможность хоть сколько-нибудь заработать. Так что узбекским и киргизским гастарбайтерам в Турции ловить особенно нечего, несмотря на отмену визового режима. Там своих бедняков девать некуда.

Алексей Волосевич
Часть 1: http://www.ferghana.ru/article.php?id=5770
Часть 2: http://www.ferghana.ru/article.php?id=5802
genwich
Цитата(Cejevron @ 24.6.2009, 1:57) *
Память об «оккупантах»

Нынешним властям Эстонии (да и России) можно поучиться отношению к истории своей страны у нынешних властей КНР. Хотя русских и японцев многие китайцы тоже считают оккупантами, но к их памятникам и могилам с каждым годом относятся всё более цивилизованно.

На одной из высоток близ легендарной крепости Порт-Артур собраны артиллерийские орудия разных времён. На многих – автографы на японском и русском языках. Кое-какие фразы, выбитые зубилом, принадлежат советским солдатам. Они датированы 1955 годом, когда Никита Хрущёв принял решение об окончательной передаче Порт-Артура китайцам.

Только без обид!

СЕЙЧАС на географических картах Порт-Артур значится как Люйшунь – и город это ныне типично китайский. Но в разные годы им владели Россия и Япония, в середине прошлого века здесь дислоцировалась советская военная база. С тех пор как 52 года назад отсюда ушли наши войска, город стал стратегической базой китайского ВМФ и долго был полностью закрыт для иностранцев. Да и сейчас хозяева смотрят, как бы гости не увидели лишнего…

Для китайцев этот город как Мамаев курган для нас. Сюда привозят пионеров, и члены политбюро ЦК КПК обязаны хотя бы раз в жизни посетить места боёв столетней давности.

В окрестностях Порт-Артура немало высот, через одну – стратегические. На каждой – монумент в честь солдат той или иной армии и часть отреставрированного вооружения.

У китайцев есть чему учиться: практически все более-менее значимые сооружения поддерживаются в идеальном состоянии. Независимо от того, память о ком, русских или японцах, они хранят.

Такое отношение тем более странно, что и тех, и других жители Поднебесной считают… оккупантами. Это как если бы у нас вдруг стали ставить памятники немецким солдатам… А для китайцев такое отношение к своей истории – в порядке вещей.

Но если вы думаете, что они пытаются забыть о табличках типа «Китайцам и собакам вход запрещён», которые сто лет назад вывешивали в городе русские шутники и японские офицеры (по очереди), вы тоже ошибаетесь. Явно помнят – только гостям не говорят.

Вот, например, в музейный кинозал, где туристы могут посмотреть документальные фильмы о крепости Порт-Артур, вход разрешён только китайским зрителям. Иностранцы могут рассматривать фотографии, изучать дислокацию войск из папье-маше и задавать вопросы в холле.
– Понимаете, – отвечает смотритель музея Синь Юн Хоимэй, – в этих фильмах важные для нас исторические события показаны так, как понимаем их мы, китайцы. Это кино не для всех. У вас может быть своя точка зрения на эти же события, совершенно противоположная. Вы можете сильно обидеться на нас. Поэтому наше правительство и запретило показывать хронику иностранцам.

И русское кладбище Порт-Артура – объект полузакрытый. Здесь разрешено посещать только новый сектор, где захоронены советские лётчики.

Здесь, по словам китайцев, покоится много наших лётчиков, погибших во время войны Северной и Южной Кореи в 50-е годы. Их вместе с ранеными китайскими солдатами (они тоже помогали коммунистическому Северу) привозили в Порт-Артур на лечение. Выживали далеко не все. Поскольку русские воевали в Корее в обстановке строжайшей секретности, многие родственники советских офицеров, погибших за товарища Ким Чен Ира, до сих пор не знают, где захоронены их отцы или братья.

На кладбище очень много могил русских детей в возрасте от полутора до двух лет. Их здесь десятки, и на всех последняя дата – 1948 год. Предположительно это дети офицеров, которые служили на советско-китайской военной базе. Отчего же они умерли – так много и так сразу? Вероятнее всего, была эпидемия холеры или гриппа. Здесь очень сильная влажность и жара, а состояние медицины в то время в Китае было не лучшим. К тому же у советских детей, скорее всего, просто не было иммунитета ко многим местным заболеваниям.

Почему отказали Хрущёву?

Вглубь же, в заросли, где спрятаны могилы погибших в Русско-японскую войну 1904 – 1905 годов, хода нет. Смотрители выдворяют всех, кто окажется на запретной территории.

Дело в том, что отношение к покойным русским разное. Бойцы Советской армии – освободители. Солдаты Российской империи – оккупанты. В связи с этим во время культурной революции часть памятников на старом русском кладбище была разгромлена китайской молодёжью. Они долго оставались в полуразрушенном состоянии и только недавно их привели в порядок.

Кстати, на старом кладбище есть памятник ”первой жертве среди гражданского населения при осаде Порт-Артура”. Именно так значится на заросшей плите на старом кладбище. О самой персоне информация скудная – девица Валевич. И всё.

Говорят, Никита Хрущёв, прочитав знаменитый некогда роман Степанова «Порт-Артур», предлагал китайским товарищам установить в городе памятник герою обороны крепости генералу Кондратенко. Китайские товарищи вежливо отказались: на кой чёрт им нужны были памятники в честь оккупантов?..

Однако… памятник Кондратенко в крепости всё же имеется – это каменная пирамидка на том месте, где 2-го декабря 1904 года снаряд из японской гаубицы пробил бетонный каземат и разнёс на куски почти весь штаб русской армии во главе с генералом. И ещё одна каменная плита есть – как гласит надпись, она установлена в честь погибших русских воинов.

Причём поставили оба памятника отнюдь не китайцы, а… японцы – после капитуляции Порт-Артура. Нет, японцев нам тоже не понять…

Бывшее Успенское

ВПРОЧЕМ, в Порт-Артуре мало кто из русских бывал в последнее время. Поэтому у нас больше известно о русском кладбище в другом городе Китая. Известно потому, что уже несколько лет идёт разговор о перезахоронении останков советских воинов, покоящихся в центре Харбина. Но и здесь события развиваются совершенно не по эстонскому варианту. Дело в том, что мемориал расположен прямо на территории… городского парка культуры и отдыха. Здесь когда-то было большое русское Успенское кладбище. В 1945 году один его уголок отвели под могилы советских солдат, погибших сразу и умерших от ран при освобождении Харбина. В 50-х годах там установили и соответствующий памятник.

В середине 60-х, во времена культурной революции, на месте кладбища решили построить парк. С могилами русских эмигрантов и белых офицеров поступили по-революционному жестоко: меньшую часть перенесли на новое кладбище в пригород Хуаншань, а большую просто сровняли с землей.

Памятники были использованы как стройматериал. И обвинять в этом китайских революционеров глупо: они поступили в точности по примеру «старшего брата» – советских революционеров. Не секрет, что в 20-е годы в СССР монастырские кладбища были источником плит и камня для строек коммунизма совершенно официально – в архивах даже сохранились соответствующие наряды.

При этом на советскую военную часть кладбища у «культурных революционеров» рука не поднялась. Так и остались между аттракционами воинские могилы с памятниками. Сейчас они находятся за высоким забором и под замком, чтобы не портить настроение отдыхающим. Поэтому доступ к ним имеют по предварительной договорённости с харбинским горкомом только официальные делегации из России (как вариант – русские из новой харбинской диаспоры в присутствии нашего консула).

И именно российские официальные лица выступили три года назад, в момент потепления отношений с КНР, инициаторами переноса праха советских солдат и офицеров в Хуаншань к остальным русским – негоже могилам находиться в окружении колёс обозрения, американских горок и веселящихся детей.

А парк-то уже с места не сдвинешь…
Кстати, одним из инициаторов такого решения был тогдашний вице-премьер Виктор Христенко, родившийся в Харбине.
В марте 2005 перенос советского воинского захоронения на территорию православной части кладбища Хуаншань был включён в программу российско-китайского сотрудничества в военно-мемориальной области.

28 апреля 2007 года посол РФ в КНР Сергей Разов проинформировал, что процедура практически согласована и Китай готов начать работы по перезахоронению. Воинское кладбище из парка будет перенесено за город, скорее всего, до следующего Дня Победы.
Китайская сторона обязалась принять все меры по обеспечению сохранности воинских захоронений, их благоустройству, озеленению, уборке территории.

И можно быть уверенным, что свои обязательства Китай выполнит. Те, кто бывал в КНР, не даст соврать: кладбища советских солдат повсюду (а они есть в 45 городах как минимум) находятся в таком идеальном состоянии, что нам бы ещё поучиться…
Кстати, за последние годы и к могилам несоветских русских в Китае отношение меняется. Русский уголок кладбища Хуаншань сейчас выглядит гораздо более ухоженным, чем ещё пять лет назад.

Похоже, китайцы потихоньку преодолевают «комплекс неполноценности» по отношению к бывшим поработителям. Почему эстонские власти он так мучает? Наверное, потому, что большой Китай разошёлся с Советским Союзом 40 лет назад и уже переболел своей культурной революцией. А в маленькой Эстонии она всё еще «на ходу». Но революция ведь не может продолжаться вечно, не так ли? Даже эстонскими темпами, о которых сложено так много анекдотов, она когда-нибудь подойдёт к концу… Нам надо просто подождать.

Артём НОВИКОВ
http://www.dalinform.ru/default.aspx?cid=4...987&art=988


В 1987-88 годах мне довелось жить и учиться в Даляне. У меня сохранились фотография Мемориала Советских воинов, который, если мне не изменяет память, находился на Народной площади в конце улицы Сталина. А также несколько фотографий Русского кладбища. Думаю эти фотографии здесь уместны.
Для просмотра полной версии этой страницы, пожалуйста, пройдите по ссылке.
Форум IP.Board © 2001-2014 IPS, Inc.