Перевод осуществлен Клубом «Суть времени»

Если политику можно назвать войной, то тогда экономика - это наиболее востребованное обеими сторонами оружие. На прошлой неделе Европа сделала еще один шаг к возврату в эру фашизма, начав борьбу с запутанным клубком финансовых противоречий, в который превратился проект единой европейской валюты.

Греция - колыбель  демократии - в воскресенье вновь вернулась к управляемой диктатуре после отставки демократически избранного правительства Георгиоса Папандреу, на смену которому придет правительство национального единства во главе с технократом. Идея вполне ясна и читается между строк: послушное правительство во главе с еврократом не будет задавать лишних вопросов Брюсселю и не пойдет на уступки каких бы то ни было протестов со стороны населения Греции.

Очевидно, что вся вина Греции заключалась лишь в том, что премьер-министр страны предложил провести референдум по недавно предложенному европейскими властями очередному пакету мер по спасению страны. Это вызвало панику на рынках акций и облигаций в середине недели, что подготовило почву для отвратительной склоки, а также для непредсказуемого развития событий.

Для правительств европейских стран такой уровень паники на рынках был категорически неприемлем, так как он продемонстрировал глубокую «неблагодарность» со стороны греков. Такая точка зрения, конечно же, благополучно игнорирует основные реалии жесткой экономии, которую греки вынуждены будут испытать на собственной шкуре, и это им, а не банкирам в Париже или Франкфурте грозит потеря рабочих мест или сокращение зарплаты.

Греческий премьер-министр был приглашен в Канны на встречу стран европейской двадцатки (G20), по поводу чего возникли шуточки о G21, хотя я утверждаю, что буква «G» в G20 с самого начала обозначала Грецию. После получения нагоняя от немецкого канцлера  Ангелы Меркель и президента Франции Николя Саркози должным образом наказанный Папандреу  отказался от планов проведения референдума  и вместо этого начал работу по формированию правительства национального единства, которое своей главной, а, возможно, и единственной, задачей считало бы план по спасению еврозоны.

G20 выпустила бессодержательное заявление, которое никоим образом не поможет европейцам. Все благие надежды европейцев разбиты в пух и прах - как по вопросу о повышении роли Европейского фонда стабильности (EFSF), в который все страны должны были вносить взносы (никаких взносов так и не было) , так и по вопросу о расширении полномочий Международного валютного фонда (IMF), что должно было бы помочь справиться с кризисом (та же ситуация).

Менее состоятельные страны еврозоны воспротивились самой идее «дополнительных взносов» для помощи богатым европейским странам, особенно после того, как европейцы, похоже, так и не смогли договориться о приоритетах. Заявление G20 описывает высокие идеалы глобального роста, но, на самом деле, мало что предлагает в качестве путей и средств, которые могли бы решить проблемы регионов и стран, находящихся в рецессии, в частности, проблемы Европы.

Чтобы преодолеть структурные ограничения еврозоны, страны вынуждены будут  повышать свою конкурентоспособность. Это возможно осуществить, только если будут сняты структурные ограничения на рост, основным из которых являются чрезмерно щедрые социальные программы. Как вариант, Европа может сохранить социальные гарантии, но в этом случае придется отказаться от сильной валюты. Тогда инфляция сделала бы для европейского образа жизни то, что здравый смысл сам по себе сделать не в состоянии.

Таков мета-контекст условий,  в которых идет борьба по принятию резолюции по Европейскому кризису. Страны, соблюдающие бюджетные требования, такие как Германия,  не хотят страдать от инфляции и настаивают, чтобы их южные соседи просто устранили свои структурные привилегии. А южные страны, в свою очередь, предпочли бы сохранить щедрую социальную политику и при этом попытаться обесценить свои валюты, чтобы стимулировать рост своих экономик.

Еще один, возможно, ключевой для понимания, аспект проблемы - это то, что элиты хотят только одного и решили добиваться принятия именно этого решения, написанное банкирами,   не обращая внимание на законные требования тех, кого они при этом так настойчиво спасают.

Но ситуация все более обостряется. Не решив одну глобальную проблему, G20 пришлось столкнуться еще и со второй, а именно с Италией, где правительство отказалось от помощи МВФ, продолжая при этом призывать к «усилению наблюдения» и формализации тройки (Европейский союз, МВФ и Европейский Центробанк), в случае если Италии в дальнейшем потребуется финансовая помощь. Рыночные аналитики провели долгие месяцы в неопределенности,  ожидая, когда же европейцы, в конце-то концов, придут к согласию по поводу принятия пакета мер помощи Греции на общую сумму 100 млрд. евро (137 млрд. долларов). А теперь они вынуждены будут опять ждать, но уже по поводу принятия пакета мер помощи Италии на 1 трлн.  евро.

На прошлой неделе спред итальянских бумаг относительно германских облигаций достиг фантастического уровня в 450 базисных пунктов (bps). Это произошло как раз тогда, когда Европейский стабилизационный фонд  провалил  попытку предоставления транша  в 13 млрд. евро. Уровень в 450 базисных  пунктов является ключевым, так как устанавливает некие правила в отношении  размещения ценных бумаг под залог в международных банках и вводит реальные деньги «в игру», т.е. усиливает волатильность ожиданий на рынках, которые требуют внятных решений и резолюций.

Задача устроить разнос грекам выпала на французского президента.  «Конечно, греки могут проводить любой референдум, - заявил он, - но в этом случае им придется оставить зону евро, если они и дальше будут цепляться за эту идею». А наиболее популярная в Германии газета Bild на прошлой неделе призвала провести референдум уже в Германии на тему, сможет ли Греция остаться в зоне единой валюты или нет.

То есть, все свелось к тому, что французы, которые начали эру современной европейской демократии штурмом Бастилии и криками за «свободу, равенство и братство», существенно девальвировали собственную историю, указывая  грекам «не высовываться» со своим неудобным мнением. Я уже вижу призрак Марии-Антуанетты, требующей вернуть ей голову.

Послание еврократов не могло быть более однозначным: демократия была ненужным усложнением в великом Европейском проекте.

А в это время, новый президент Европейского Центробанка Марио Драги провел в новом статусе свою первую пресс-конференцию  на фоне «благоприятного» (это мой сарказм) снижения ставок. Идея о том, что новый президент ЕЦБ окажется популистом и продвинет  денежно-кредитные учреждения несколько дальше в сторону смягчения кредитно-денежной политики, чем преуспел его предшественник, сразу же (а как же!) была подхвачена популярными средствами массовой информации.

Подумайте об этом в следующем ключе: ЕЦБ критиковали за применение строгих мер в виде повышения учетных ставок к странам с высокой задолженностью и за неудачные попытки смягчения кредитно-денежной  политики. Новый глава Европейского ЦБ, скорее всего, мало чем будет отличаться от своего предшественника (так, он заявил, что на данный момент нет механизма выхода из зоны евро для какой бы то ни было страны), однако он решил вести упорную борьбу на ниве PR (public relations), начав с небольшого снижения учетных ставок, что никоим образом  не поможет решить основные проблемы, потому что суть проблемы - не высокие учетные ставки; суть проблемы в гораздо большей степени - широкие спреды европейских облигаций.

С каждым новым предложением европейцев по кризису становится очевидно, что главной целью любой команды является спасение европейской финансовой системы любой ценой. Эта система включает в себя трудно управляемую единую валюту, которая просто не сумела достичь своих целей за 11 лет своего существования. Вместо того чтобы выбросить проект на свалку истории, элиты Европы решили увековечить существование валюты за счет людей.

Все это, в конце концов, и представляет собой фашизм - беспрекословное  подчинение индивидуальных интересов интересам национальным и авторитарное давление финансовой системы, которая не позволяет странам проводить свою собственную политику.

Среди всего этого трудно увидеть в происходящих событиях того, чего в них нет. Даже  допуская здоровый скептицизм по этому поводу,  конечный результат - ощущение дежа вю от того, что фашистское прошлое, повторяемое новыми Муссолини, Франко и Гитлерами, вернулось вновь, и как кажется, надолго.