Перевод осуществлен клубом  «Суть Времени»

Если вы думаете, что знаете все об одном из исламистских движений, это еще не означает, что вы разбираетесь во всех остальных

Сегодня, когда вооруженные выступления в Бахрейне и Сирии застопорились, оказывается, что революции в Северной Африке, сначала - в Тунисе, а затем в Египте и Ливии - были самыми успешными из всех революций Арабской весны. Вместе с этим, несмотря на некоторые признаки, вероятность революций в Алжире и Марокко остается маловероятной.

То, что объединяет эти три достигшие своих целей революции, кроме общего географического положения, так это присутствие популярных исламистских движений, которые в настоящий момент используют уникальный шанс прийти к власти. И хотя «исламисты» в значительной степени воспринимаются на Западе как нечто монолитное, на самом деле исламистские движения довольно сильно отличаются друг от друга. В то время как руководству тунисского движения «Ан-Нахда», получившего в прошлом месяце 42% голосов на первых тунисских послереволюционных выборах, удалось сочетать в своей политической платформе равенство полов в правах во французском стиле с либеральным толкованием законов шариата, то в Ливии некоторые исламистские сторонники жесткой линии в Переходном Национальном Совете (ПНС) активно выступают за введение  многоженства как средства социального контроля. Оба движения выступают за уничтожения остатков старого режима, а «Братья-мусульмане» в Египте все более объединяются с восстановленной военной диктатурой.

Сходные только географически, перевороты в этих странах обусловлены принципиально разными условиями и ведут к разным результатам. И действительно, все эти государства  настолько отличаются друг от друга, что реальная угроза для их будущего заключается в том, что Запад может причесать их всех без разбора под одну гребенку. Четыре года назад Роберт С. Лейкен и Стивен Брук сделали следующее наблюдение в своей статье, опубликованной в Foreign Affairs: «Политике Соединенных Штатов мешает тенденция Вашингтона рассматривать «Братьев-мусульман» и остальные исламистские движения как единое целое, как монолит». Ничто не указывает на изменение позиции нынешней администрации президента по этому вопросу. Напротив, в заявлениях влиятельных политических кругов нет ничего, что могло бы оспорить мнение о том, что, к примеру, «Братья-мусульмане» являются единым движением с согласованной международной политической платформой.

Более того, на недавних слушаниях в Конгрессе США по вопросу «Братьев-мусульман», когда был заслушан доклад Роберта Сатлофа, директора Вашингтонского Института по Ближневосточной политике, на свет появилось не такое уж и проницательное утверждение об их согласованной международной платформе: «Братья-мусульмане» - это политическая организация, которая стремится реорганизовать гражданское общество в Египте (и более широко - во всем мусульманском мире) в исламистском духе».

И хотя это утверждение похоже на правду в том смысле, что подчеркивает главную цель «Братьев-мусульман» утвердиться во всех арабских странах, именно существующие различия, а не сходство помогают Соединенным Штатам четко обозначить возможности для своей вовлеченности в этой сфере, но, похоже, аналитический центр еще не выделил достаточно ресурсов для их идентификации.

В Ливии, где вооруженные мятежники уже готовы взять политическую власть, новое руководство  состоит из ветеранов Ливийской исламистской боевой группировки, которая, будучи в настоящий момент расформированной, ранее была союзником Аль-Каеды. Главной целью группировки в 90-х был именно режим Каддафи, и заявления ее бывших руководителей, в том числе и командира ливийских повстанцев Абд аль-Хакима Белхаджа, указывают на то, что движение считает себя частью так называемого широкого международного джихада. Он заимствует язык Аль-Каеды, называя Соединенные Штаты «крестоносцами». После американских ракетных ударов в 1998 году в ответ на взрыв Аль-Каедой американского посольства в Восточной Африке, Ливийская исламистская боевая группировка распространила заявление с осуждением атаки, а по сути, с призывом к мести.

А между тем, обществу, живущему бок о бок с возникшей элитой джихада, не хватает опытных политиков, которые могли бы предложить более конструктивный подход. Отсутствие организованных гражданских институтов в Ливии не гарантирует, что такие группы в конечном итоге не сформируются, но сейчас это явная возможность для боевиков доминировать на рынке идей еще какое-то время.

В Тунисе на октябрьских выборах движение «Ан-Нахда» получило решающее большинство в парламенте. «Ан-Нахда» постоянно подвергалось преследованию со стороны прежнего режима, но ему, тем не менее, удалось выживать и даже процветать в изгнании. Лидер движения Рашид аль-Ганнуши пользовался свободой передвижения и возможностью сохранить и развить свою политическую базу, управляя из своей штаб-квартиры в Англии. Между тем, оставшиеся в стране тунисские либералы сделали недостаточно, чтобы дистанцироваться от режима, за что и поплатились на избирательных участках. На сегодняшний день «Ан-Нахда» является наиболее организованным и самым популярным политическим движением в стране.

После победы на выборах «Ан-Нахда» будет иметь возможность, используя свои новые полномочия, влиять на все аспекты тунисской исламской культуры. Но, в отличие от Ливии, эта партия будет вынуждена согласовывать предпринимаемые ей шаги с глубоко укоренившимся  наследием секуляризма, введенным основателем и первым президентом страны Хабибом Бургибой и продолженным его преемником Зин аль-Абидином Бен-Али. А, например, в Турции правящая исламистская партия, по широко распространенному мнению, стала более умеренной благодаря секуляризму своих предшественников. Тунис при Бургибе и Бен-Али больше всего в арабском мире напоминал эксперимент по созданию светского государства по заветам отца-основателя Турции Ататюрка. Даже уважаемая исламская семинария Аль-Затунах в Тунисе была реформирована и стала, по сути, университетом сравнительного религиоведения. Правопреемственность прогрессивного культурного наследия режима не исчезнет из-за того, что его сторонники лишены власти.

В Египте, где движение «Братьев-мусульман» развивалось не в изгнании, а в самой стране,  основное ядро исламистов противостоит не только светским партиям, но и еще в большей степени экстремистским салафитам, чьи регрессивные взгляды, в итоге, могут вполне уничтожить  египетскую экономику. В то время как «Братья-мусульмане» в течение последних 25 лет серьезно занимались приведением в соответствие законов Ислама с принципами модернизации и политики на основе консенсуса, то салафиты отвергают  понятия  демократии и модернизации как анти-исламские «инновации». Салафиты действуют  в Северной Африке и на Ближнем Востоке, так что можно быть уверенным в том, что они есть и в Тунисе, где, как и Египте, в последнее время совершаются акты насилия. Но именно в Египте они, создав анклавы в густонаселенных городских трущобах,  оказались силой, наиболее подготовленной к ведению постоянной политической борьбы.

«Братья-мусульмане» не изменили своего презрения к египетской военной элите, но они также понимают, что слишком поспешный переход к гражданскому правлению опасен в государстве, чье гражданское общество при Хосни Мубараке систематически ограничивалось. Движение готово прояснить свои идеологические разногласия с Соединенными Штатами по поводу Израиля - несмотря на давление со стороны общественности - для того, чтобы сохранить приток помощи от иностранных государств, военную помощь и доходы от туризма. За последние 10 лет «Братья-мусульмане» создали свои ячейки в Египте и других странах региона, включая Палестину, выдвинув концепцию «худна» - временного перемирия и возобновляемых боевых действий как средства сосуществования с еврейским государством.

Абд аль-Муним Абу эль-Футтух, руководитель Египетского отделения «Братьев-мусульман», который собирается баллотироваться в качестве независимого кандидата в президенты Египта, заявил обозревателю канала al-Arabiya Абделю Рахману аль-Рашеду, что он не будет добиваться отмены кемп-дэвидских соглашений. В других своих заявлениях он заявил,  что поддержанная Саудовской Аравией «Арабская мирная инициатива» может послужить базисом для начала переговоров «Братьев-мусульман» с Израилем.

Что касается Алжира, где гражданская война унесла, по меньшей мере, 150 тысяч жизней в девяностые годы, то там пока все спокойно. И ничто не свидетельствует о том, что огромная популярность, которой пользовался «Фронт за спасение Ислама» в 90-е годы, снизилась. Но у Алжира нет и исламистского правительства в изгнании, которое могло бы призвать к переменам, подобно движению «Ан-Нахда» аль-Гануши. В то же время, внутри страны нет никакой серьезной либеральной оппозиции военному правлению, а Вооруженная исламистская группировка продолжает вооруженные выступления, в том числе и в Алжире.

Исламистские движения в Марокко также отличаются от всех остальных. Высокоразвитая многопартийная система существует в стране всего одно поколение, так что различные политические движения - в диапазоне от исламистских течений до социализма - достигли некоторого авторитета. Демократическое пространство продолжает постепенно расширяться с момента вступления короля Мохаммеда VI на престол, и эта тенденция получила дальнейшее развитие с принятием этим летом новой конституции. Этот документ, хотя еще и не введенный в действие, закрепляет всю полноту власти в стране за избираемым  премьер-министром, включая и контроль над министерствами, а также право назначать губернаторов провинций. На политической арене для различных партий созданы относительно равные условия, и исламисты вынуждены искать помощи у либералов, чтобы обеспечить себе место в правительстве. (Умеренная исламистская Партия за справедливость и развитие на сегодняшний день является третьим по величине парламентским блоком и занимает 47 из 325 парламентских мест. Однако Европейский Институт Томаса Мора предполагает, что она вряд ли сумеет набрать более 10% голосов после новых парламентских выборов). Радикальные исламисты в Марокко тоже есть, но их шансы на получение реальной власти незначительны. Бережно пестуемое и охраняемое политическое разнообразие в Марокко вместе с неуклонным ростом институтов гражданского общества смягчает и сдерживает исламистские движения. Король же, со своей стороны, в соответствии с новой конституцией будет поддерживать свою роль главы религиозной власти в стране.

Подводя итог, заметим, что Западу не следует ошибочно применять к исламистскому движению в каждой стране единый подход. Например, в Ливии попытка прямого  политического  взаимодействия с существующими влиятельными исламистскими силами может оказаться тщетной. И наоборот, существующее исламистское движение в Тунисе,  вероятно, сможет послужить мостом между Западом и крайними исламистскими группировками в других странах, начиная со своих ливийских соседей. Алжирский режим, даже будучи заклятым врагом исламистских группировок, одновременно не в восторге и от того, что происходит в регионе на сегодняшний день. А египетские «Братья-мусульмане», идеологически настроенные против Запада, никак не могут быть врагами американской парадигмы безопасности. Марокко иллюстрирует, как монархия может укреплять гражданское общество так же, как и умеренные исламисты в рамках политического процесса, - пример, который может быть взят на вооружении военными властями Египта и теми режимами, которым также необходимо будет приспособиться к кардинально меняющейся реальности в ближайшие месяцы и в более отдаленном будущем.